71321 (700248), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В христианскую эпоху красота обнаженного человеческого тела отступила на второй план, уступив место религиозным сюжетам и напоминанию о грехопадении, когда нагота стала восприниматься как что-то постыдное. Постепенно женщины драпируются настолько, что все прекрасные формы теряются. Эпоха Возрождения возвращает художников к античным образцам, но вне искусства «ню» воспринимается как что-то мерзкое, вернее, выходящее за рамки общественной морали.
На рубеже ХХ века происходит высвобождение женского тела из оков корсета, которое знаменитый французский портной того времени Поль Пуаре сравнил с падением Бастилии. Это освобождение тела имело резонанс в культуре. Получил развитие спорт, резко изменился характер хореографии и т.д. Изменению характера одежды шло параллельно внедрению в культуру начала века мотивов Востока, как символической страны утонченной и извращенной эротики. Поразительно, что раскованное женское тело первоначально часто драпируется в «восточные» одежды – тот же Пуаре вводит моду на шаровары и брюки для женщин, – по типу близкие к мужским одеяниям. Вскоре на подиуме появляется миниатюрная манекенщица Твигги, родоначальница моды «мини». Женское тело становится достоянием общественности и заставляет общество пересмотреть взгляд на запреты обнажения.
Это время бурного развития фотографии, которая позволяет настолько приблизить модель к оригиналу, что иногда забывается то, что перед нами произведение искусство. Как и художников, фотографов живо заинтересовала нагота. Но тут же встал вопрос – насколько можно раздеть модель, чтобы не вызвать протест общественности, не переступить границу дозволенного в искусстве. Даже вопрос не в том, на сколько раздеть, а как раздеть. Когда нет искусства или хотя бы ремесла, то эротика становится особенно мстительным жанром, тем паче в фотографии, ведь, раздевая модель, фотограф в первую очередь раздевает самого себя.
Обратимся к такому социальному институту как театр. Прежде всего, очевидно, что в театре сильной эротической провокацией служит непосредственная телесная близость, возбуждающая желание физического контакта. В середине XVIII века общеизвестные преобразования сделали непреодолимой линию рампы. Это было важнейшим шагом, одновременно удалившим актера от зрителя и сблизившим его с произведением искусства. Прямой контакт с исполнителем, находящимся за запретной чертой, сохранился в опосредованных формах: понравившихся актеров засыпали цветами, не понравившихся – гнилыми овощами, и в том и в другом случае «прикасаясь» к объекту эмоции. С течением времени появился автограф, точнее ритуал получения автографа. Автограф «звезды» на фотографии свидетельствует о моменте личного контакта с плотью и кровью артиста, становится "оттиском" подлинного, внесценического, внеэкранного, тела. Вместе с тем главной привилегией зрителя остается сам процесс смотрения. Свобода смотрения, возможная в театре, сформулировала и тип поведения в зале, ставшем объектом самосозерцания.
Мужчины достаточно откровенно, с недопустимой в других социальных собраниях бесцеремонностью, разглядывают женщин. В XVIII-XIX веках посетительницы театра иногда использовали маску, предмет актерского реквизита, что гарантировало неузнанность и соответственную свободу поведения. Физическая привлекательность одновременно акцентировалось людьми и суммировалось культурой. Фундаментальное желание актера – нравиться публике, главное желание зрителя – получить удовольствие от увиденного. Вместе с тем эстетика, мораль искали для «стана и ножек» дополнительных мотивировок или стремились свести их воздействие до минимума. Женщин играли мужчины, актрисам не разрешалось переодеваться в костюм противоположного пола, табуировалось телесное соприкосновение и т.д. Все это скорее разнообразило эротические коннотации зрелища: как отмечал Р. Барт, живое тело, превращаясь в знак, неизбежно обладает двойным означаемым, всегда отсылает и к самому себе. Сегодняшняя мода или интерес к «жизни человеческого тела» в принципе ушел из театра. Снятие табу оказалось недостаточным для проникновения, точнее, обретения эротики сценой. Актеры так же не умеют показывать, как зритель – смотреть. В этой системе координат возможна грубая порнография, но не легкая эротика, о которой говорит Барт и которая неотделима от искусства смотрения.
В балете, в новаторских изысканиях Касьяна Ярославича Голейзовского обнаженные тела подчеркивают остроту подлинных чувств – особенно эффектным был бросок героини на руки кавалеров и обнажение Саломеи до пояса во время танца «Семи покрывал». Но его балет «Саломея» успех оказался более скандальный, чем эстетический. Пресса вскользь отметила красоту линий танца и тут же сосредоточилась на проблемах обнажения тела на сцене, обрушиваясь на эротику постановки. О танце Саломеи писали, что он напоминает «пляски австралийских туземцев корообари, которые имитируют в своих танцах половые акт».
Проблема наготы на сцене к 1923 году достигла особой остроты, и когда Камерный балет показал «Саломею», отдельные критики попытались разделить бытовое восприятие обнаженного тела и его художественную значимость, утверждая, что оголенность имеет отношение к сексуальной проблеме, а обнаженность – к проблеме эстетической. «Современности чуждо обнаженное тело. Тело существует лишь сексуально и не может, поэтому, служить объектом чисто зрительского восприятия. Поэтому обнаженное тело в танце прекрасный, может быть, аргумент для сбора переполненной аудитории, но не задача чистой хореографии». Голейзовский, обнажая тела танцовщиков, верил в самоценность пластики, тело танцовщика было для него средоточием красоты, свободы, идеальным и главным материалом для хореографических композиций.
Где же та граница, что пролегла между эротикой и порнографией? Эта граница устанавливается не какими-то внешними формальными признаками, а внутренним безошибочным чувством каждого человека. Эротика? Порно? В первом случае мы испытываем прилив счастья и нежности, как любящие, как принятые в братство; во втором – пошловато ухмыляемся и отводим глаза в сторону, как соучастники. Еще Платон в диалоге «Лисид» заметил: «А разве это не безвкусица, когда слова и песни не очаровывают, но лишь возбуждают?» Так вот порнофильмы, порнокартинки, стихи, песни не очаровывают, а возбуждают. Нужно так же отметить, что порнография – это такое непродуманное понятие, такая свалка, куда мы сбрасываем и то, что в сексе совершенно не интересно, и то, что, напротив, слишком интересно.
Возьмем «фильмы подсматривания» начала 90-х. В обширной серии подобных фильмов герой подглядывает в замочную скважину, в телескоп и т.д. за своими соседями. Дверь, окно, расстояние мешает физическому контакту героя с объектом его любопытства, но придают этому объекту подчеркнуто эротическое значение просто в силу того, что за ним подглядывают. Эротический элемент, хотя часто и в скрытом виде, лежит в основе кинематографической эстетики. Что такое фильм на элементарном уровне? Это некий объект на экране, предъявленный глазу зрителя. В большинстве случаев в игровом кино этим объектом является человеческое тело. Чтобы удерживать внимание зрителя в течение нескольких часов, тело должно обладать притягательностью, магией, которые в широком смысле можно определить как эротическую притягательность, потому что нет более сильного магнита для глаз человека, чем эротическая привлекательность тела.
Среди порнофильмов много таких, которые не представляют никакого интереса («Эммануэль»), это то, что называется «секс за кофейным столиком». Но есть и фильмы, открывающие перед человеком возможности, простирающиеся за границы антропоморфного, и эти фильмы трактуются как порнографические только потому, что они не соответствуют культурным ожиданиям. Типичный пример «Империя чувств» Оссима. В прокате его хотели пустить как порнографический, но продюсер отказался. Хотя все формальные киноприличия были нарушены: допускается показ половых органов слишком близко и продолжительное время, особенно «в работе». Но на самом деле в этом фильме представлен очень дистанцированный взгляд на пол, заставляющий отнести его скорее к японским искусствам, в основе которого лежит буддийский канон доведение чего-либо до совершенства. Как японец до совершенства упражняется в стрельбе из лука, так и в «Империи чувств» показано, до чего могут дойти мужчина и женщина, если они пойдут в сексе до конца.
Когда режиссер включает в фильм эротическую сцену, это может быть сигнал о том, что он чувствует себя свободным настолько, что может показать порнуху. Однако мы слишком заняты поиском границ эротического в кино, театре, живописи... Создается впечатление, что эротическое в нашей жизни существует отдельно от всего остального. Конечно так или иначе в центре эротического скрывается некий очаг, возбуждающий сексуальную энергию зрителя (и это не обязательно половой акт). Феллини к примеру создает огромную дистанцию по отношению к обычному половому акту, особенно в «Казанове». У него не случайно там при этом включается заводная птичка; это одна из метафор механистичности гетеросексуального полового акта, «поэтом» которого был Джакомо Казанова. Там есть еще эпизод соревнования, где Казанова и какой-то дюжий крестьянин одновременно совокупляются с двумя женщинами на время: кто дольше? Любой видимый объект может быть эротизирован, если он подвергается хоть частичному заслонению, в отличие от порнообъекта, который всегда открыт и выставлен на обозрение зрителю. В некоторых сценах «Казановы» Феллини как раз и проводится идея заслонения с исключительной точностью: всегда на передний план выступает то, что должно заслонять.
По-другому происходит в ситуации открытого фильма, например, «Калигулы». «Калигула» не считается порнофильмом, говоря о формальной классификации. Продюсер этого фильма специально пригласил сниматься очень крупных актеров (например, Джона Гилгуда), чтобы убрать порноэффект, поэтому формально этот фильм не является порнографическим, что и обеспечило фильму высокий уровень проката, но это только формально... Это все настолько условно, что почти невозможно установить различия. Хотя можно сказать эротическое создается искусством заслонения сексуального объекта, в то время как при порнопоказе сексуальный объект, во-первых, подвергается полному разглядыванию – заслонение теряет всякий смысл. Возбуждение охватывает разглядывающего в силу машинизации того, что было органичным, интимным и запретным. Вот в этом и заключено главное различие между порно- и эротическим фильмом. При просмотре последнего зритель впитывает красоту женского и мужского тела, любуется прекрасной обстановкой, восхищается романтикой отношений между мужчиной и женщиной, уходящей за границы обыденности, просто секса – на все накинута вуаль стыдливости, но стыдливости не за свое тело или проявление физиологии. А за то, что это могло быть еще более красиво, эстетично... Человек, воспитанный на прекрасных эротических картинах, никогда не «клюнет» на дешевое порно, в котором на задний план кидается красота, отбрасывая всякую стыдливость, а на первый план выставляется грубый механизм секса в будничной обстановки без налета романтики, иногда находящийся на грани животной грубости и насилия, почерпнутого из откровений маркиза де Сада.
Фильм, каким бы он ни был, несет смысловую нагрузку, и зритель подвергается психологической атаке, воздействующей на чувственность на уровне подсознания. Эротическим феноменом кино в своих работах занимался Эйзенштейн, который еще в молодости начал строить свою теорию на основе работ немецких теоретиков «выразительного движения». Он понимал, что на самом глубинном уровне фильм воздействует на наиболее архаические, связанные с эротикой элементы психики. В случае эротического фильма зритель повышает уровень эротической культуры, и трудно представить такого человека в роли садиста или насильника, в случае порно такие последствия не исключены...
Заключение
Как было уже сказано, нет четких границ между эротикой и порно, поэтому и первое и второе попадает на потребительский рынок и становится востребованным. На чем играют производители порнухи-чернухи? На низком культурном уровне, на некоторых умственных отклонениях, на низкой возрастной планке?.. Потребитель находится. Так в Германии производится до 7.000.000 порнокассет, и 75% взрослых мужчин являются постоянными клиентами порнопрокатов. Американцы, бравирующие высотой своей морали, тратят ежегодно на порнопродукцию до 11 миллиардов долларов, а ежедневный гонорар «актрис» составляет минимум 330 долларов, а у модных актрис зарплата доходит и до 2.500 долларов в день. Из менее известных стран-производителей стоит упомянуть Францию, чье порно отличается красотой, изяществом и чуть ли не психологизмом и направлено на «среднего» француза, которому не надо чего-то «чересчур». Отечественная порноиндустрия делает только первые шаги и особыми успехами пока похвастаться не может.
Вопросы нравственности в сочетании с интимной стороной жизни всегда интересовали людей, этим объясняется интерес широкой публики к проблемам связанным с ее отображением в любых феноменах искусства. Не случайно во введении упоминалась классическая триада духовной культуры человечества: истина – добро – красота, сформулированная еще в античности. Думается, что сочетание принципов этизма (примат благого, гуманного) и эстетизма (примат красоты, изящества, тонкости) в любом произведении искусства не позволят перейти грань, отделяющую эротику от порнографии.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
