71214 (700130), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Трудно представить себе, что это тот же художник, который одновременно несёт в своей душе кошмарные образы ада. Апостольский язык "Тайной вечери" выражен и тем, что вся композиция заключена в огромный додекаэдр, двенадцать граней которого (как и апостольское слово двенадцати учеников Христа) объемлют всё мироздание.
Необычайный дар Сальвадора Дали, его всеохватная универсальность, позволяющая мастеру воплотить в зримых образах микро- и макромиры, делают его восприемником великих традиций титанов эпохи Возрождения. Творчество Сальвадора Дали предстает как один из общечеловеческих символов культуры нашего столетия.
Дали много «теоретизировал» (в своем далианском парадоксально-сюрреалистическом стиле) об искусстве, о сюрреализме, о своем творчестве, писал о тех или иных художниках. В результате мы имеем достаточно целостную далианскую эстетику, которая не только интересна для понимания творчества самого Дали, но и характерна вообще для духовно-эстетической ситуации ХХ в.
Своими предшественниками и истинными сюрреалистами он считал Ф. Ницше, маркиза де Сада, Эдгара По, Ш. Бодлера. Активно опирался на Фрейда, теорию архетипов Юнга, читал современные работы по ядерной физике (любил их за то, что ничего в них не понимал, как писал он сам), почитал Эйнштейна.
Самого себя он считал не просто сюрреалистом, но – самим сюрреализмом. Свой метод творчества (и способ жизни) он определял как " параноидально-критический ", признаваясь, что действует согласно ему, но сам до конца не понимает его.
Демонстративно именовал себя (как и всех каталонцев) параноиком, полагая, что «истинная реальность» заключена внутри человека, и он проецирует ее на мир посредством своей паранойи. С ее помощью человек (художник, прежде всего) отвечает «мировой пустоте», утверждает свою самодостаточность.
Параноидальность наиболее полно выражается в бредовых видениях, ночных кошмарах, снах, мистических видениях. Испанские мистики, полагал он, все были сюрреалистами (как и основатель монашества св. Антоний).
«Паранойя, – писал он, – систематизирует реальность и выпрямляет ее, обнаруживая магистральную линию, сотворяя истину в последней инстанции».
Суть своего метода он видит в свободном от разума проникновении в сферу иррационального и «победу над Иррациональным» путем его художественной «рационализации» – создания «рукотворной цветной фотографии, зримо запечатлевшей иррациональное, его тайны, его странности, его утонченность и оголенность».
С помощью своего метода Дали пытался «прочитать» и передать в своем искусстве «послание из вечности», которое открывается лишь во сне и в бредовых состояниях.
Всякая «хорошая живопись», считал он, содержит в той или иной форме это «послание». А к этой живописи Дали относил названных выше классиков искусства, Пикассо и Миро из своих современников и, в первую очередь, свое собственное творчество.
Этот метод, естественно, требовал от художника высочайшего профессионализма в живописной технике, умения создавать «рукотворные фотографии», т.е. предельно иллюзионистические изображения. Отсюда постоянное стремление Дали к овладению всеми тонкостями живописной техники старых мастеров, его культ Рафаэля, Леонардо, Вермера, постоянные размышления о значении Традиции, о Ренессансе, классицизме и т.п.
Отсюда и его резко негативное отношение практически ко всем своим современникам-авангардистам (ибо они отрицали значение классической живописной техники, или пренебрегали ею) и особенно – к абстракционистам, которых он едко высмеивал и вообще не считал за художников. Он был убежден, что после Первой мировой войны авангардисты практически уничтожили живопись, а он, Дали, призван возродить, «спасти» ее (не случайно, писал он, я и имя ношу – Спаситель – Сальвадор).
Он верил в новый «ренессанс» живописи после варварского современного «средневековья» и стремился сказать своим творчеством первое слово в этом «ренессансе».
И вместе с тем Дали не без оснований снискал себе славу великого разрушителя священных заповедей, канонов искусства. Трудно отделить его имя от громких художественных скандалов и эпатажа широкой публики. Элемент игры, мистификации пронизывает почти все его творчество. Чудачества Дали – притча в языках. Не чужд он и саморекламы, достигнув на этом поприще, может быть, наибольших успехов среди модернистов.
Многие серьезные темы – трагические, религиозные, гражданские – он решает бурлескно, почти хулигански бравурно. И это при том, что сюрреализм Сальвадора Дали – это прежде всего выражение мрачного и ужасного в реальном мире.
И опять процитируем Дали: «В каждой своей картине я стремился изложить целую жизненную программу. Я хотел выразить потерянного человека в холодном и равнодушном мире. Трагедия людей – в их одиночестве».
Дали не оставался в стороне от событий.
Откликом на происходившее в I936-I939 гг. в Испании стала знаменитая картина «Предчувствие гражданской войны». Какое уж там предчувствие! На полотне разъяренность: разодран тазобедренный сустав, вверху – оскаленное хамской злобностью звериное лицо мужчины, в центре картины – могучая мужская рука сжимаёт в кулаке нечто, бывшее когда-то женской грудью, с напряженного соска капает кровь... Жестокость и эротика сплетены насильно самой природой, самой войной. Страшная по своей сущности картина.
Как же соединяются отмеченные противоположности в эстетике С. Дали и соединяются ли они вообще? Это вопрос о единстве мировоззрения художника, об основных его принципах.
Есть ли творчество С. Дали только воплощение бессознательного слоя психики, спонтанно реагирующего на внешний мир и создающего причудливый синтез реального и ирреального, разумного и алогичного?
Это – до крайности упрощенное толкование.
Говоря о «подсознательном», действительно занимающем важное место в творчестве сюрреалиста Дали, следует, прежде всего, иметь в виду, что перед нами «коллективно-бессознательное», а точнее говоря – непосредственное, нерефлектированное сознание человечества, поднимающееся из древних глубин истории.
Этому «сознанию» действительно свойственна своя «кривизна», заключающаяся в наделении вещей человеческими («духовными») свойствами, как и наоборот.
Иначе говоря, в основе художественного видения мира у С. Дали лежит «мифологическая апперцепция», играющая значительную роль в искусстве вообще, а в модернизме – доминирующая.
Именно к двоякой («амбивалентной») природе мифологической фантазии относится бессознательное слияние ужасного с дьявольской усмешкой.
Первоначальный ужас смешон, как улыбка тигра. Такова же и фигура грозного создателя мирового порядка в мифологии. Он и создатель, и нарушитель порядка (по слабости ума или по жестокому озорству). Таков вообще и всякий герой в мифах древних народов, известный в этнографической литературе под именем трикстера, забавника. Этот термин охватывает и смешное и великое, и апостолов и апостатов, и тиранов и спасителей мира. Связь этой фигуры первобытного трикстера с шутовскими празднествами более поздних времен – сатурналиями древности и карнавалами средних веков – показана К. Юнгом. Примечательна в этом смысле и тема шута, стоящего в мировой истории на одном уровне с образцами мудрецов и царей. Напомним эпоху Петра с его «всешутейшим собором», игравшим немалую роль в общественном перевороте XVIII века.
Мифологическая фантазия парадоксальна по отношению к обычному порядку вещей, как парадоксально и поведение ее субъекта, носителя – трикстера. Это многое объясняет в творчестве и жизни С. Дали. Остается лишь вопрос: уместно ли перенесение «мифологической апперцепции» в ее первозданном виде в искусство XX века?
С точки зрения К. Юнга, удовлетворение эстетических потребностей общества посредством восприятия модернистских мистерий есть отдушина для накопившейся социальной энергии. Во многой жестко зарегламентированная жизнь цивилизованного общества требует и сегодня всевозможных символических выходов для сознания относительной несвободы общественного порядка, требует карнавального искусства и хеппенингов, условно переворачивающих социальные отношения, комических пародий на господство и подчинение.
В творчестве С. Дали особенно сильно выражен этот мотив символического переворачивания верха и низа, святого и грешного, серьезного и озорного, ужасного и смешного.
Даже кажущаяся грубая патология страстей в сюрреализме все же способствует преодолению психологических инерции рутинности, пассивности, закрепощенности. Подобное искусство помогает обществу освободиться от чрезмерного накопления психологической неудовлетворенности, грозящей взрывом.
Большую роль играет и магия в современном искусстве (ощутимая не только у С. Дали, но и, например, в латиноамериканском романе) как образец активного воздействия на массовое сознание, взятый из первобытности. Мифология представляет собой тленно живое равновесие между дикой оргией необузданных элементов и мертвым порядком божественного или технологического предопределения.
Таким образом, основополагающее «мифологическое зрение» С. Дали объясняет в его творчестве и имитацию художественных приемов первобытного искусства, творчества душевнобольных, вычленение конкретных объектов из естественной для них среды «эстетизацию» путем отстранения от реальной функции или парадоксальное сочетание с другими объектами, наконец, натуралистически-осязаемое воспроизведение фантастических видений, либо отдаленно и смутно ассоциирующихся с предметным миром, либо в патологически отталкивающей форме сплетающих абсолютно реальные, но парадоксально несовместимые элементы природы.
Подводя итог мыслям о художественной стороне творчества С.Дали, следует сказать, что он один из самых блистательных рисовальщиков своего столетия, живописец, чьи возможности натуралистического изображения предметов вполне соперничают с искусством великих старых мастеров, а мощь его воображения превзошла многих из них, но, как это ни парадоксально, в глубины творчества Дали, в сферу его могучего воображения, нельзя проникнуть, не учитывая особенности его мышления, позволяющие ему придать цельность и связность самым невероятным и нелогичным совмещениям.
Значение Сальвадора Дали состоит, прежде всего, в том, что он с поразительной силой показал господствующие в современной культуре Запада различные химеры. И только несколько его работ (менее 10) из 1200 созданных посвящены образам, которые выражают глубокие духовные опоры человека, и только они, по мысли художника, могут спасти "этот безумный, безумный, безумный мир".
Он отразил реальность, современную ему, оставаясь постоянно человеком своего Времени, человеком Истории.
Микеланджело и Леонардо да Винчи, Веласкес и Вермер, Гойя и Босх, образы Данте и Сервантеса, великие евангельские герои – все они, вечные и прекрасные, в своеобразном преломлении гения С. Дали предстали перед нами в его творчестве.
Наверное, не все можно принять в созданиях С. Дали, но равнодушным быть невозможно.
Стилистические эксперименты и эксцентричные поступки сделали его одной из самых популярных и спорных фигур среди художников XX столетия.
Литература
1. Робер и Никола Дешарн. «Сальвадор Дали». Изд. «Эдита. Паламед». 1996 г.
2. «100 художников ХХ века». Изд. «Урал LTD», 1999 г.
3. «Искусство ХХ века», энциклопедия, Москва, «Олма-пресс», 2002 г.
4. Эдмунд Свинглхарст. «Сальвадор Дали. Исследуя иррациональное». Изд.
«Белфаксиздатгрупп», русская версия, 1998 г.
5. Катрин Милле (Catherine Millet) «Дали и я» (Dali et moi) 2005.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
