70922 (699918), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В целом Академия художеств, подобно другим лучшим зданиям раннего классицизма, порождена изящной, но подчеркнуто разумной волей, четко распределившей функции целого и его элементов. Неповторимое сочетание изысканности и внушительного размера воспринимается как взаимодействие ясной мысли, лишенной, однако, пуританской строгости и эмоционального богатства. Последнее очевидно, но не выставляет себя напоказ с откровенностью барокко. Соединение элегантности и внутренней серьезности, аналогичной, как мы увидим далее, тонкой одухотворенности портретов 70-х годов, иногда оборачивается оттенком ригористичности, но чаще – радостным торжеством счастливого союза мысли и чувства, которое с особой силой звучит в произведениях Баженова.

В те же годы Нева «одевается в гранит». Серые, голубоватые, розовые полосы окаймляют широкую реку, созвучные ее неторопливому течению мягкими изгибами спусков, плавными кривыми облицованных камнем мостов, низко опущенных к воде. Изменившийся облик Дворцовой набережной заставил обновить архитектурное обрамление Летнего сада со стороны Невы. В 1771–1786 гг. была возведена знаменитая ограда (Ю. Фельтен, П. Егоров). Созданная в эпоху классицизма, она решительно отличается от барочных.

Если сравнить ограды Большого Царскосельского дворца и Летнего сада, общей для них окажется черно-золотая гамма (черный металл основного узора и золоченые детали). Зато совершенно различно остальное. Барочная решетка в соответствии с законами этого стиля основана на кривых линиях; ее свободный рисунок напоминает живые побеги зелени, а завершение сплетено в прихотливый узор. Решетка Летнего сада нарочито геометрична: вертикальные пики пересекают по продольной оси вытянутые прямоугольные рамы. Подвижность и изменчивость сменяются гармонической уравновешенностью и покоем. Решетку Летнего сада несут цилиндрические, похожие на колонны столбы, следующие в мерном величавом ритме. Растительные формы немногочисленны: они стилизованы, обобщены и легко вписываются в ясную основу решетки, поэтической вольностью смягчая ее строгую логику.

В. Баженов

Величайший из мастеров русского классицизма – Василий Иванович Баженов (1737/ 38–1799). Хотя основные его замыслы не были осуществлены, а многие постройки до сих пор неизвестны, влияние этого зодчего на развитие архитектурной теории и практики второй половины XVIII в., роль в признании отечественного искусства за рубежом огромны. Сын псаломщика, учени? живописца, присоединившийся к архитектурной школе Д.В. Ухтомского, он посту пил в гимназию при Московском университете, а затем, окончив Академию художеств, был послан пенсионером за границу. Очень быстро Баженов приобрел европейскую известность: был избран профессором Римской, членом Флорентийской и Болонской академий. Однако по возвращении на родину архитектора начали преследовать неудачи, связанные с завистливой настороженностью академических верхов, а затем с вмешательством Екатерины II, дважды прервавшей осуществление его главнейших проектов.

Самое замечательное детище Баженова – проект Кремлевского дворца в Москве (1767–1773). Ныне он известен лишь по чертежам и двум вариантам модели. По идейно-образному и строительному размаху, по новизне и смелости задач это начинание не имеет себе равных. Баженов проектировал не просто императорский дворец. Силой художественного обаяния он сумел вовлечь Екатерину II в грандиозную затею. В связи с намечавшимся созывом «Комиссии для сочинения проекта нового уложения» он предложил создать нечто напоминающее российский вариант античного форума. Помимо императорской резиденции, обращенной к Москве-реке, в комплекс входили здания Коллегий, Арсенал, Театр, площадь с трибунами для народных собраний, составляющих как бы оправу для группы общерусских национальных святынь – ансамбля соборов и колокольни Ивана Великого. Так создавался своеобразнейший государственный центр – средоточие основных учреждений, призванных руководить государственной, общественной и церковной жизнью страны. Оборонительное сооружение превращалось тем самым в гражданское, древнее уступало место современному. В речи на закладке дворца архитектор прямо говорил о создании нового Кремля. Используя традиционную схему плана Москвы с улицами, сходящимися к Кремлю, Баженов как бы продолжал три из них проездами на территорию дворца, строя на этих осях северную часть ансамбля. Благодаря этому новый комплекс естественно вливался в структуру старого города. Даже в модели архитектура дворца исполнена великолепия. Грандиозные по протяженности фасады, то идущие по прямой, то прихотливо огибающие кремлевский холм, «выстилающие» их поверхность великолепные колоннады, вознесенные на высоких рустованных цоколях, таинственные переходы, наконец, феерическая архитектура главного зала с множеством каннелированных колонн вызывают в памяти архитектурные фантазии XVIII столетия.

Проект Баженова был утвержден; в торжественной обстановке отпраздновали закладку дворца; начали подготовительные работы. Однако вслед за тем дело замедлилось и вскоре было прекращено. Сославшись на финансовые злоупотребления и конструктивные просчеты, Екатерина II запретила продолжение строительства. Основная же причина коренилась в другом – в новой общественной ситуации, прекращении опасной игры в просветительство, конец которой положила Крестьянская война под руководством Пугачева. Блистательный замысел оказался ненужным.

Европейски образованный, склонный к художественным и философским обобщениям, Баженов находит свой вариант распространившегося в ряде западных стран течения – псевдоготики. Связанная с увлечением средневековьем, она приобретает в руках некоторых мастеров несколько «игрушечный», поверхностно-декоративный характер. Баженов не ограничивается европейскими прототипами и понимает средневековое наследие шире, включая в него древнерусское зодчество. Судя по речи, произнесенной на закладке Кремлевского дворца, и самим постройкам, архитектор рассматривает это направление как вполне равноправное классицистической или, как он выражается, «прямой архитектуре». Не реставрация и непосредственное подражание старине, а создание вполне современного, но глубоко своеобразного направления становится его основной задачей.

Крупнейшее псевдоготическое произведение мастера – подмосковная усадьба Царицыно (1775–1785) – представляет собой ансамбль дворца и павильонов, живописно расположенных на обрывистом берегу пруда. Незавершенный по прихоти императрицы и частично перестроенный Казаковым, он около 200 лет простоял в развалинах. Однако и в таком состоянии Царицыно необыкновенно привлекательно. Из того, что можно ныне увидеть в натуре, Баженову принадлежит Приемный дворец (Оперный дом), Полуциркульный дворец, два моста, Восьмигранный корпус, Хлебный дом (кухонный корпус) и двое ворот – Фигурные и соединяющие Хлебный дом с дворцом, построенным Казаковым. Свободно сгруппированные возле несуществующих ныне высокой часовой башни, дворцов Екатерины и Павла и Большого кавалерского корпуса, они естественно вписываются в пейзаж. Павильоны зрительно закрепляют выступы берега, мосты перекрывают глубокие лощины. Группы построек постепенно отступают в глубину, усиливая живописность общего облика комплекса. Эти принципы планировки присущи древнерусскому зодчеству и своеобразно претворены Баженовым.

Трактовка объемов и фасадов в большей степени связана с принципами, общепринятыми в эпоху классицизма. Однако, стремясь к оригинальности интерьеров, Баженов нарочито усложняет их планировку. Наиболее наглядно влияние древнерусского и готического наследия выступает в деталях декорации. Кирпич стен и белый камень деталей составляют традиционную красно-белую гамму. Стрельчатые арки, фигурные проемы окон, порталы входов, тонкие колонки, раздвоенные наверху зубцы, ажурные резные аттики и множество других элементов настолько преображены неуемной фантазией Баженова, что им невозможно найти прямых прототипов.

Царицыно имеет ряд параллелей в творчестве самого Баженова, во многих произведениях Казакова, его учеников и ряда безвестных мастеров. И все же, несмотря на несомненную общность, оно выделяется среди остальных. Единственное из всех, оно претендует на принципиальную новизну всех компонентов. Начиная с принципов общей планировки и кончая деталями, оно воплощает всесторонне и целенаправленные поиски нового самостоятельного стиля. В большинстве случаев, даже в Петровском дворце Казакова, мы встречаемся с весьма компромиссным, по существу, механическим совмещением вполне обычной для классицизма плановой и объемной структуры дворцового здания и довольно независимого от них декоративного убранства, как бы наброшенного на его поверхность.

Последующее развитие показало, что псевдоготике так и не суждено было вылиться в полноценное стилевое явление. Единственная попытка вывести ее в такое качество, представленная Царицыным, как ни парадоксально, обернулась неудачей. Поразительно красивый комплекс не удовлетворил императрицу не только из-за личной и идейной неприязни к архитектору. Задуманный как реальное воплощение театральной декорации, он не соответствовал принципам построения императорских дворцов XVIII в., несмотря на всю свободу декоративных исканий и возможности нефункционального использования, которые они допускали. Все это, разумеется, не снижает ни идейной высоты замысла, ни обаяния фантазии, воплотившихся в этом ансамбле.

Среди жилых зданий, созданных Баженовым, наиболее знаменит дом Пашкова (ныне одно из зданий, входящих в комплекс Библиотеки им. В.И. Ленина), построенный в 1784–1786 гг. Сооружение торжественно вознесено на вершину холма напротив Кремля у впадения Неглинки в Москву-реку. Снова перед нами характерное для Баженова противопоставление и одновременно содружество древнего и нового, включение современного сооружения в ансамбль старого города. Связи дома Пашкова с прилегающим районом многообразны и в высшей степени оригинальны. В Москве городская усадьба, как правило, обращена к улице парадным двором, откуда ведет главный вход в дом. Сад, если он имеется, расположен в таких случаях позади здания. Главный фасад, возвышающийся над Моховой улицей, был отделен от нее небольшим садом (ныне, к сожалению, не сохранившимся) и красивой оградой, каждый столб которой венчал нарядный фонарь; главный вход и парадный двор находятся с обратной стороны (в

XVIII в. это был небольшой переулок) и открываются торжественными воротами. Дом Пашкова обладает еще одной особенностью: трехпавильонная схема – главный корпус, соединенный галереями с боковыми флигелями, – так же как общий принцип композиции, составленной из внутренне завершенных самостоятельных частей, типичны для 80-х годов XVIII в. Вместе с тем характер фасадной поверхности, ордера, рисунок орнаментики, балюстрада с вазами и многое другое принадлежит раннему классицизму. Они хранят дух барокко, вошедшего в плоть творческого метода Баженова со времен пенсионерства во Франции. И как всегда, подобное сочетание, казалось бы, разноречивых черт не приводит у него к эклектике. Высокое мастерство и огромная фантазия позволяют зодчему переплести и претворить эти особенности в целостное, совершенно неповторимое сооружение.

Сочетание монументальности и строгого изящества, великолепия целого и филигранной рафинированности деталей придают зданию необыкновенную элегантность – пожалуй, наиболее яркую черту его облика.

М Казаков

М.Ф. Казаков (1738–1812), как и Баженов, является одним из основоположников классицизма в России, Выросший в среде московских архитекторов, прекрасно знакомый с их методами проектирования, организации строительства и конструктивными приемами, Казаков стал наиболее ярким выразителем этой школы. Он учился не в Академии художеств, а в школе Ухтомского, не прошел заграничного пенсионерства, знал памятники античности, ренессанса и современное зодчество по чертежам, гравированным изображениям и моделям. Тем большее уважение вызывает присущая Казакову глубина проникновения в законы классики, свежесть и самостоятельность восприятия им современных художественных веяний, ярко выраженный индивидуальный творческий почерк. Большое количество построенных им зданий даже породило специальный термин «казаковская Москва». Обязанный своим становлением старшим братьям по профессии, Казаков воспитал целую плеяду московских зодчих, создав собственную архитектурную школу. С самого начала своей деятельности, работая помощником П. Никитина над восстановлением сгоревшей Твери (с 1763 г.), а затем соприкоснувшись с талантом Баженова в совместной работе над проектом Кремлевского дворца, он непрерывно оттачивает профессиональное мастерство.

Уже в первых крупных сооружениях Казаков уверенно работает в формах раннего классицизма, давая ему свое толкование. Геометрическая выраженность треугольного плана и компактность объема характерны для здания Сената, построенного в Московском Кремле (1776–1787). Огромный купол, перекрывающий его главный зал, играет важную роль в ансамбле Красной площади. К тому же периоду относится церковь Филиппа Митрополита (1777–1788). В композиционном отношении храм представляет собой цилиндрический объем, увенчанный низким ступенчатым куполом и круглой, украшенной колоннами «беседкой» – фонариком. Церковь – одна из первых ротонд, построенных Казаковым. Этот традиционный тип круглого в плане здания получает в эпоху классицизма вполне самостоятельное выражение. Заложенные в нем идеи гармонии и внутреннего совершенства ярко воплощают идеалы стиля. Замечателен интерьер церкви. Белый с золочеными деталями и иконостасом, пронизанный светом, льющимся из многочисленных окон, он оставляет ощущение ясности и покоя. Тонкая проработка отдельных элементов скульптурной декорации в сочетании с монументальными колоннами, несущими антаблемент, дают неповторимое соединение изысканной камерности и сдержанного благородства.

Характеристики

Список файлов реферата