70598 (699645), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Очень сложную проблему представляет собой соотношение та­ких свойств культуры, как демократизм и элитарность. Демокра­тическая культура рассчитана на самые широкие слои общества. Она либо является порождением этих кругов (фольклор), либо создается культурными верхами (писателями, деятелями искусст­ва, религии, политиками и пр.) в расчете на восприятие любым, даже специально неподготовленным реципиентом (например, комедии Гоголя, стихотворения Никитина и Кольцова, публици­стика «Колокола» Герцена, манифеста и программы большинства политических партий, нередко религиозные проповеди и т.п.). В целом демократизм играет положительную роль в развитии об­щества, поскольку, с одной стороны, повышает общий культур­ный уровень нации, а с другой — опирается на огромный куль­турный опыт народа. Однако и здесь бывают исключения, когда демократическая культура утверждает устаревшие ценности и нор­мы, как, например, «Домострой» в эпоху становления буржуаз­ных отношений.

В связи с демократичностью возникает очень непростая про­блема народности культуры. Начать хотя бы с того, что до сих пор неясно, что же такое подлинная народность, так как этот термин употребляется разными по ценностной ориентации культурными группировками и соответственно обозначает разные понятия. Ро­мантики конца XVIII — начала XIX в. понимали под народностью всего лишь «местный колорит» в произведениях искусства. Пуш­кин, Гоголь, Белинский уже говорили о народности как об отра­жении национального духа. Добролюбов видел народность в со­здании «партии народа в литературе», подразумевая под народом почти исключительно мужика. Приблизительно в то же время по­нятие народности входило в формулу официальной культуры «верхов»: «православие, самодержавие, народность». Очевидно, что ни к какому общему знаменателю столь разные трактовки привести невозможно.

В то же время следует учитывать еще и использование лозунга народности в явно демагогических целях. Так, например, в СССР вся культура обязывалась быть народной, хотя очевидно, что да­леко не все созданные в это время ценности подходили под эту категорию, как бы ее ни трактовать. Кроме того, демагогичность данного лозунга заключалась главным образом в том, что понятие народности использовалось в оценочном смысле: народное — значит хорошее. Естественно, что вся не народная культура мысли­лась как антинародная, то есть плохая.

Однако если всерьез поставить вопрос о том, хороша или пло­ха народная культура, то следует вспомнить и то, что, например, Пушкин в своем позднем творчестве практически отождествлял народ с «чернью», с «непосвященными», которым недоступно и непонятно высокое искусство, — хотя в народности Пушкина как раз сомневаться не приходится. Впрочем, при жизни Пушкин народным-то и не был или, вернее, он был народен потенциально, а не реально. Собственно народ, то есть подавляющее большин­ство населения России, «потреблял» не «Евгения Онегина» и даже не «Черную шаль», а лубочную и подобную ей литературу, что, в частности, отражено в известных строках Некрасова: «Эх! Эх! придет ли времячко, когда мужик не Блюхера и не милорда глупого — Белинского и Гоголя с базара понесет?» Очевидно, воз­никла ситуация, когда между культурными «верхами», творческой интеллигенцией, с одной стороны, и собственно народом — с другой, возник разрыв. Следуя требованию народности, надо было, по-видимому, упрощать культуру, приспосабливая ее к народно­му уровню понимания. В 80-х — 90-х гг. XIX в. это и пытались сде­лать в России Толстой и некоторые его последователи, значительная часть народников, некоторые другие деятели культуры. Это привело к «сползанию» культуры к простонародному уровню, она начала смыкаться с массовой культурой, резко проигры­вая в качестве. Против народности такого рода с полной опреде­ленностью высказался тогда Чехов: «И народные театры, и народная литература — все это глупость, все это народная карамель. Надо не Гоголя опускать до народа, а народ поднимать к Гоголю».

В современном понятии народности интегрируются разные значения этого термина, отражающие в основном положитель­ные стороны этого культурного феномена. Во-первых, народность предполагает выражение национальной самобытности (так, для французов народен Лафонтен, а для русских — Крылов). Во-вто­рых, народная культура абсолютно демократична, то есть не тре­бует для своего адекватного восприятия специальной подготов­ки. И наконец, народность культуры проявляется в признании ее самим народом (то есть основной массой населения данного этноса, данной нации). При этом такое признание в одних слу­чаях происходит сразу («Василий Теркин» Твардовского), а в других — лишь через определенный исторический срок, с возра­станием культуры народа (творчество Пушкина).

Важно заметить, что современная наука, сохраняя за катего­рией народности положительную оценочность, противопоставляет ей не «антинародность», а другое свойство культуры — элитар­ность, которая не мыслится уже как нечто безусловно отрица­тельное.

Элитарность представляет собой особое свойство культуры, которое характеризуется тем, что культурные ценности создают­ся, во-первых, вне народной среды и без опоры на народную культуру, и, во-вторых, создаются для «избранных» в расчете на интеллектуальную верхушку общества. На практике это означает, что для адекватного восприятия элитарной культуры необходима специальная подготовка, овладение некоторым запасом культур­ных знаний и навыков, которые не приходят сами собой. Элитар­ность — категория исторически подвижная: так, например, му­зыка Бетховена, романы Тургенева, живопись Пикассо, доктрина марксизма, теория Фрейда и пр. в свое время были безусловно элитарны, но с развитием общей культуры народа, под влиянием пропаганды, под действием системы образования и т.п. постепен­но во многом свою элитарность утратили.

Элитарность (как и демократичность) культуры имеет свои сильные и слабые стороны. Главное позитивное свойство элитар­ности — это обеспечение прогрессивного развития культуры, со­здание новых культурных ценностей, а следовательно, расшире­ние культурного диапазона национальной и мировой культуры. Далее, элитарность поддерживает интеллектуальный уровень куль­туры, выполняя в обществе роль культурного лидера. Практиче­ски ни одна общественная культура не может обойтись без интел­лектуальной верхушки: при отсутствии таковой общество захлест­нет волна массовой культуры.

Отрицательная сторона элитарности состоит прежде всего в опасности непоправимого отрыва от народных, национальных основ культуры, так сказать, культурное высокомерие. Такой раз­рыв может оказаться роковым для культуры в целом; хороший пример этому — Римская империя эпохи упадка.

Развитие культуры выработало особую, крайнюю форму элитарности — эзотеризм, особенно распространенный в религии и искусстве. Эзотерические образы содержат в себе иносказатель­ность, смысл которой нельзя постичь, не владея «ключом» — знанием «тайного языка». Такая культура может восприниматься адекватно только малым кружком избранных, которые, по сути, создают особую знаковую систему, шифр, тайнопись. Без предва­рительного посвящения и обучения тайному языку невозможно понять, например, знаки и символы ордена иезуитов, масонства, лирику символистов в России и т.п.

Для культуры личности демократизм и элитарность играют также неоднозначную роль. Исконно, с самого раннего детства человек оказывается причастным к демократической культуре. Для боль­шинства приобщение к культуре этим и ограничивается. Возмож­ность же освоения человеком элитарной культуры зависит от его интеллектуальной зрелости — с одной стороны, и от особенно­стей воспитания и образования — с другой. И в той и в другой культуре человек может чувствовать себя как комфортно, так и дискомфортно — здесь все зависит от каждого конкретного слу­чая. Идеалом же, вероятно, является полноценная причастность личности как к демократической, так и к элитарной культуре.

Нам осталось рассмотреть последние три свойства культуры — прогрессивность, регрессивность и консервативность.

Прежде всего следует сказать, что мы будем употреблять эти термины безоценочно, то есть иметь в виду, что прогрессивность в принципе ничем не лучше регрессивности и консервативности, и наоборот. Это просто разные качества культуры, означающие ориентацию на разные системы ценностей.

Второе, что следует иметь в виду: названные категории харак­теризуют в основном культуру общества, а не отдельной лично­сти, хотя есть и исключения.

Под прогрессивностью будем понимать стремление культуры развиваться, то есть находить или вырабатывать новые культур­ные ценности. В истории развития культуры прогрессивность иг­рает в целом положительную роль, поскольку обогащает обще­ство, нацию, человечество новыми ценностями, расширяет культурный кругозор, делает личность богаче, а все это вместе взятое делает более доступным эмоциональный комфорт, так как выбор ценностей становится шире. Вообще, если бы у развиваю­щихся культур не было тенденции к прогрессивности, человече­ство так бы и оставалось до сих пор на уровне культуры палеолита. Кроме того, в известных ситуациях прогрессивность выступает как фактор стабильности — так, например, молодую культуру смело можно уподобить велосипеду: только движение и в том и в другом случае является залогом устойчивости.

Но с другой стороны, нельзя игнорировать тот факт, что часто ценности, вырабатываемые прогрессивной культурой, носят весьма сомнительный характер, а в то же время ценности апробирован­ные, традиционные умаляются в значении, постепенно разруша­ются и забываются. В результате меняется не в лучшую сторону национальный менталитет. И если речь идет о культуре нации, то в обществе нарастают проявления бездуховности. Примеров тако­го рода достаточно в истории человечества.

Противоположным свойством культуры является регрессив­ность, которая означает стремление перенести в настоящее и бу­дущее культурные ценности прошлого и отказ от всех новых цен­ностей, если они отличаются от традиционных. Регрессивная культура ценна тем, что она-то как раз и бережет и заботливо охраняет устоявшиеся, традиционные ценности; ей не грозит ут­рата исторической памяти. Поэтому в определенные моменты ис­тории регрессивность играет позитивную роль как противовес неумеренной прогрессивности. Таковым было, например, сопро­тивление оппозиционной интеллигенции в первые годы советской власти (хороший образец его дают нам «Несвоевременные мыс­ли» Горького).

К отрицательным сторонам регрессивности надо отнести, во-первых, ее болезненное неприятие всего нового (даже действи­тельно ценного), что суживает круг возможностей эмоционально­го комфорта, и, во-вторых, искусственное воскрешение истори­чески отживших, более не нужных человечеству ценностей. Первое обстоятельство особенно важно, поскольку именно оно делает воз­можной трансформацию регрессивности в воинствующую реакци­онность (раскольничество, русское самодержавие XIX в. и т.п. ).

Практические попытки построить культуру на ценностях про­шлого иногда имели успех (например, культура европейского Возрождения, воспринявшая в качестве фундамента античные ценности), а иногда оказывались исторически несостоятельными (русское толстовство, английское «шовианство» и др.). С этой точ­ки зрения интересна современная ситуация в России, когда, с одной стороны, происходит интенсивное возрождение прежних культурных ценностей (как жизнеспособных, так и отживших), а с другой — столь же интенсивное приобщение к прогрессивному европейскому и особенно американскому менталитету. Что полу­чится в результате взаимодействия регрессивности и прогрессив­ности, какая тенденция возьмет верх, — сейчас сказать, очевид­но, невозможно.

Консерватизм как свойство культуры стоит ближе к регрессив­ности, чем к прогрессивности, прежде всего потому, что скепти­чески относится к новым ценностям и склонен скорее идти про­торенными путями, нежели искать новые дороги. Сущность же консерватизма состоит в активном стремлении сохранить суще­ствующую культуру в неприкосновенности. В истории консерва­тизм играет двоякую роль. С одной стороны, он мешает освоению новых ценностей, что может оказаться опасным и даже гибель­ным для культуры, особенно молодой, не накопившей еще до­статочного запаса культурных ценностей и не до конца апробиро­вавшей их. (Например, в США периода войны Севера и Юга консервативные тенденции были, объективно говоря, вредны.) С другой стороны, в зрелых культурах консерватизм является фактором стабильности и эмоционального комфорта. Умеренный консерватизм достаточно легко уживается с умеренной же про­грессивностью (чему хороший пример — культура Франции XIX— XX вв.). Консерватизм же неумеренный превращается в болезнен­ное, нездоровое неприятие решительно никаких перемен. В жизни общества это проявляется обычно в очень старых национальных культурах (значительная часть английской консервативной партии, Китай до конца XIX в.), в жизни личности — обычно под ста­рость. В целом же можно сказать, что разумный консерватизм — одна из наиболее плодотворных культурных ориентаций.

Таковы в главных чертах основные свойства культуры.

Список используемой литературы

1. Арнольдов А. И. Введение в культурологию. — М., 2003.

2. Введение в культурологию. — М., 2004.

3. Гуревич П.С. Культурология. — М., 2002.

4. Культурология. История и теория культуры. — М., 2005.

5. Соколов Э.В. Культурология. — М., 2003.

Характеристики

Список файлов реферата