71589-1 (697552), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Эти цитаты могли бы служить эпиграфом к исследованию о том, что сейчас происходит на местах как в исторической науке, так и в сфере исторического образования. Общей тенденцией там является бурная деятельность местной интеллигенции по активной культивации этнического и регионального самосознания, т.е. осознания своей культурной и языковой особости, своего специфического исторического пути, своей особой стратегии выживания в местных природных и социальных условиях. Огромную роль в этом играет миф о прошлом.
Во многих случаях речь идет о кризисе идентичности, когда содержание прежнего этнонима или даже он сам перестают удовлетворять новым этнополитическим реалиям. Возникает необходимость нагрузить его новым смыслом или, в крайнем случае, даже заменить его, попытки чего наблюдались в 1920-е гг., скажем, в Белоруссии [8] и сейчас наблюдаются у ряда народов, в частности, на Северном Кавказе и в Среднем Поволжье. Здесь-то и помогает обращение к давно забытой древней истории, предоставляющей широкое поле для маневров. Но это еще не все. В центре распространяющихся сейчас этноцентристских этногенетических концепций стоят вопросы об автохтонности предков и о сохранении ими древних исконных языков, что имеет прямое отношение к борьбе за старшинство, за повышение этнополитического статуса, за суверенитет и нередко подспудно содержит идею территориальных претензий.
Интересы центробежных и центростремительных сил и находят выражение в мифах о прошлом, которые нередко принимают крайние формы, отражая высокую степень развития ксенофобии как в центре, так и на местах. Поэтому среди этногенетических мифов следует различать интегрирующие и дезинтегрирующие, а также те, которые содержат зерна откровенной ксенофобии и способствуют нагнетанию межэтнической напряженности.
Интегрирующие мифы создаются и бытуют прежде всего в русской среде, и их задачей является спасение целостности Российского государства или даже восстановление его в границах бывшей Российской империи или СССР. Скажем, в последние годы на поверхность вновь всплыла "Русская идея", и в стране нет, пожалуй, ни одного печатного органа, который бы так или иначе не касался ее в самые последние годы. При этом множатся и широко тиражируются проекты будущего устройства России, выдержанные в откровенно шовинистических тонах, в частности, открыто призывающие к упразднению национальных автономий. Эта идеология пытается опираться на "исторический" прецедент, и для этой цели ее создатели изобретают миф о славных предках, которые якобы еще в глубокой первобытности владели евразийским степным поясом, что как бы должно оправдать и увековечить существование Российской империи под руководством этнических русских или, как вариант, превратить ее в славяно-тюркское единство. Варианты этого мифа широко используются современными русскими националистами (неоевразийцами, неоязычниками, оккультистами и др.) [об этом см., напр., 16].
Впрочем, как показывают недавние события, зерна сепаратизма зреют и в русской среде, что выражается в дезинтегрирующих версиях древней истории, которые вырабатываются в отдельных русских регионах. Там претензии на суверенитет искусно маскируются не столько этнической спецификой, сколько апелляцией к бесценному историческому и даже доисторическому вкладу данного региона в развитие человеческой цивилизации. Например, недавно в Екатеринбурге вышла книга, авторы которой изображают Южный Урал центром мира на том основании, что там якобы сложилась индоиранская ("арийская") общность, которая и разнесла цивилизацию по всему Старому Свету [3]. Характерно, что один из авторов этой книги - депутат городской Думы, один из авторов проекта Уральской республики (1993 г.).
В еще большей степени дезинтегрирующие версии истории характерны для нерусских регионов, где региональному прошлому придается особое значение, преисполненное глубокого смысла. Так, казанские татары делают особый акцент на истории Волжской Булгарии или блестящих страницах истории Золотой Орды, сибирские татары столь же любовно возрождают память о Сибирском ханстве, ногайцы связывают свое происхождение с героическим веком Ногайской Орды и т.д. Иногда такие версии приходят в противоречие друг с другом, и это порождает внутренние или межэтнические идеологические конфликты. Например, в Татарстане отмечаются серьезные разногласия в понимании местной истории между татаристами (сторонниками золотоордынского происхождения татар) и булгаристами (сторонниками их булгарского происхождения) [подробно см. 5; 15]. А на Северном Кавказе уже несколько народов (осетины, балкарцы, чеченцы и ингуши) претендуют на то, что именно их предки были создателями и основным населением Аланского царства [9].
Следует отметить, что многие из этих мифов отличаются ксенофобией. Определенную тревогу по поводу дальнейших взаимоотношений русских с тюркскими народами представляет интерпретация истории Золотой Орды, которую русская традиция (за исключением евразийцев и неоевразийцев) рисует исключительно черными красками. Части русских интеллектуалов кажется бесспорным, что тюрки-кочевники не являлись создателями каких-либо заслуживающих внимания культурных ценностей и служили лишь разрушительным фактором в истории. Борьба с ними русских представляется с этих позиций как героическое деяние, направленное на спасение цивилизации. В особенно негативных тонах русская традиция преподносит историю татарских ханств, возникших после упадка Золотой Орды. Они изображаются исключительно как этакие "разбойничьи гнезда", их покорение (в особенности, взятие Казани, завоевание Сибири) трактуется как справедливый акт возмездия, причем все эти враждебные чувства осознанно или неосознанно переносятся на современных татар, что не может не вызывать у последних вполне понятного чувства тревоги и протеста.
Одновременно в национальных регионах создаются свои мифы, нередко также отличающиеся ксенофобией и, прежде всего, антирусскими настроениями. Они апеллируют к "Золотому Веку", когда данный народ имел свою государственность или, по крайней мере, славился своими культурными достижениями. В них делаются попытки объяснить причины упадка или затухания прошлой "великой культуры", в чем, как правило, обвиняют каких-либо захватчиков, чаще всего русских. Традиционная для советской науки "теория наименьшего зла" безусловно отбрасывается: татары вменяют русским в вину разрушение Казанского, Крымского и Сибирского ханств, народы Северного Кавказа - опустошения, к которым привела Кавказская война; один кумыкский автор [1] сетует по поводу того, что русские якобы вероломно покорили и русифицировали половцев (куманов); ему вторит марийский археолог [6], упрекающий славян в том, что они будто бы беспощадно погубили некий блестящий финно-угорский "суперэтнос" эпохи бронзового века.
Таким образом, Россия вступила в век постмодернизма, и было бы наивным ожидать в обозримом будущем установления какого-либо баланса сил между центром и регионами, не говоря уже о гармонии их интересов. Хотя определенные конституционные гарантии и приняты, многое будет зависеть от их практической реализации. А тем временем, те этно- и регионоцентрические исторические версии, которые рассматривались выше, входят в школьные учебники. И именно на их основе идет формирование представлений у нового поколения российских граждан об историческом развитии народов и регионов и их взаимоотношениях с Центром. Этим и задаются идеологические векторы будущей политической жизни и политической борьбы в России.
Список литературы
[1] Аджи М. Полынь половецкого поля. М., 1994.
[2] Алиев И.Г. Изучение проблем древней истории, филологии и археологии в Азербайджане в 1977-1987 годы // Вестник древней истории. 1988. N 1.
[3] Баков А., Дубичев В. Цивилизации Средиземья: Новейший учебник истории. Екатеринбург, 1995.
[4] Винокурова У.А. Сказ о народе Саха. Якутск, 1994.
[5] Исхаков Д. "Промывка татарских мозгов" // Идель. 1996. N 11-12.
[6] Патрушев В.С. Финно-угры в России. Йошкар-Ола, 1992.
[7] Плиев Р. Впервые "Олимп" и "Кентавр" прозвучали на Кавказе // Сердало. 1995. 12 сентября
[8] Шнирельман В.А. Националистический миф: основные характеристики // Славяноведение. 1995. N 6.
[9] Шнирельман В.А. Борьба за аланское наследство (этнополитическая подоплека современных этногенетических мифов) // Восток. 1996. N 5; Ankersmit F.R. Reply to professor Zagorin // History and theory. 1990. Vol.29. N 3.
[10] Ankersmit F.R. Reply to professor Zagorin // History and theory. 1990. Vol.29. N 3.
[11] Heller A., Feher F. The postmodern political condition. Oxford, 1988.
[12] Rosenau P.M. Post-modernism and the social sciences. Princeton, 1992.
[13] Scott J.W. History in crisis? The others' side of the story // American Historical Review. 1989. Vol.94. N 3.
[14] Shavit Y. The New Hebrew Nation. A study in Israel heresy and fantasy. London, 1987.
[15] Shnirelman V.A. Who gets the past? Competition for ancestors among non-Russian intellectuals in Russia. Washington D.C., Baltomore & London, 1996.
[16] Shnirelman V.A., Komarova G.A. Majority as a minority: the Russian ethno-nationalism and its ideology in the 1970s-1990s // Rethinkong nationalism and ethnicity: the struggle for meaning and order in Europe. Oxford, 1997.
[17] Walker R.B.J. One world, many worlds. Boulder, Colo., 1988.
[18] Zagorin P. Historiography and postmodernism: reconsiderations // History and theory. 1990. Vol.29. N 3.
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.omsu.omskreg.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
