ref-20669 (697312), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

И как бывает обидно, когда на зрительской конференции, после окончания спектакля, умные, хорошие люди, которые, по всем признакам, имеют в виду правильную и даже глубокую мысль, не могут выразить ее простыми словами, мудрят, повто­ряют вычитанные где-то рецензентские штампы, и, так ничего толком и не сказав, смущенно покидают трибуну. Театр суще­ствует для народа, которому принадлежит все, в том чис­ле и искусство. Но для того чтобы хорошо в нем разбираться, надо знать его законы и верно представлять себе работу тех, кто создает спектакли. Своей критикой зритель может очень помочь театру, если критика конкретна и строится на знании двух сторон: жизненной первоосновы пьесы и специфики ис­кусства драматического театра.

Связи со зрителями могут быть и бывают разнооб­разные. Марк Захаров, рассказывал, что в его театре до сих пор традиционны зри­тельские конференции, которые уже в течение двадцати с лишним лет проводят два раза в год. Эти конференции очень популярны, зал всегда переполнен, во всех проходах и у стен стоят люди. На этих конференциях разговоры со зрителями носят деловой и предельно откровенный характер, пуб­лика имеет право задавать любые вопросы, и театр должен в состоянии на все вопросы ответить. Другая форма связи с широкой публикой — театраль­ные балы, которые проводим три раза в год, и на­шими гостями на них становятся самые активные зрители, друзья театра. «Ленком» видит в этих балах продол­жение традиции мхатовских «капустников».

«Обмен» эмоций, испытанных во время спектакля, на мысли, вы­воды и обобщения происходит различно, порой быстро, чаще — медленно. Но чем сильнее чувства, вызванные театром, тем боль­шую пищу получают умы зрителей. А еще позже новые мысли толкают зрителей и на новые поступки, новые действия. Зрители могут на всю жизнь запомнить увиденный ими спектакль, от­дельные сцены или слова, свои чувства и переживания. След, оставленный в душе зрителя, заноза, загнанная театром, остается навечно. Расстояние от зрительской эмоции до поступка, кото­рый совершен под ее влиянием, неизмеримо. Ведь впечатления от спектакля множатся на новые впечатления и события жизни, приближаются и отдаляются в зависимости от тысячи тысяч лю­дей, встреч, фактов, книг, уменьшающих или увеличивающих силу просмотренного спектакля.

Художник обязан прислушиваться к любой критике, не от­вергать ее «на корню», все «примерить» и проверить, согла­ситься со справедливым, и, конечно, не принимать ошибочных советов. А зритель-критик, высказывая критические замечания в адрес спектакля, должен помнить, что, прежде чем принять то или иное решение, создатели спектакля обдумывали его и работа­ли над ним месяцами (а, бывает, и годами!) — зрительское же впе­чатление складывается за минуты. Стало быть, не всегда мож­но высказываться в безапелляционном тоне, а спорить надо аргументировано, и уважительно к оппоненту.

1.9. Зритель и выбор репертуара

Вопрос, который тоже непосредственно связан с взаимодействием актера и зрителя, это то, как зритель влияет на выбор пьесы, распределение ролей и репетиционный процесс?

Взглянешь иногда на сводки: какие пьесы, сколько раз, в скольких театрах игрались, и не знаешь, что надо — плакать или смеяться? Почему, например, примитивный детектив занял такое почетное место в сводке? Зрители виноваты? А может быть, театры? Нет, винить зрителей художники не имеют права. Надо думать, как жить дальше, как исправить ошибки прошлого, как не до­пустить их впредь. Ведь худо не то, что известная часть зрите­лей недостаточно эстетически воспитана. Это дело сложное, но поправимое. За эстетическое воспитание уже взялись универси­теты культуры и искусств, народные театры, сотни и тысячи музыкантов, поэтов, артистов, художников. И результаты этой благородной работы налицо. Худо, что зрители, их культура и вкусы все растут, а представление мастеров искусства о зрите­лях не меняется.

Подбор репертуара, распределение ролей — это всегда, как план генерального сражения: куда пойдет этот взвод, эта рота, этот полк, эта часть. При формировании репертуара театр, несомненно, должен удовле­творить вкусы всех категорий публики. Если театр хочет вести диалог, он, прежде всего, должен выбрать пьесу, кото­рая вызовет активность партнера — зрителя. Если где-нибудь, в каких-то городах, в каких-то театрах зритель требует только развлекательных спектаклей, то в этом большая вина театра. Оправдывая себя «требованиями зрителя», он пошел по пути наи­меньшего сопротивления.

Когда-то, когда Немировича - Данченко спрашивали, кто вы прежде всего - театр актера или режиссера, он отвечал: “Прежде всего, мы театр автора”. И действительно, проблема текста, драматургии, выбора пьесы — это проблема культуры, театра. Проблема – нет пьес! Да - нет приличных современных пьес. Тогда почему же не инсценируют современную прозу? Довлатова, Соколова, Лимонова… Инсценировок таких по пальцам. Инсценируют Альфреда де Мюссе, Теофила Готье и Томаса Манна! Все дело в том, что чаще режиссерам пьесы и не нужны вообще. Им нужны спектакли. Почти все наши театральные режиссеры воспитаны на театральности. Собственно, это их профессия. Они не литературоведы и не писатели. Они даже не критики. Поэтому не нужно думать, что им нужна пьеса. Им нужен повод для постановки. Не более. Говорят, что театры сейчас завалены пьесами начинающих. Что это графоманский бум в драматургии. Увы, к огромному сожалению, пьесы эти в подавляющем большинстве уровня невысокого. И не то чтобы в драматическом плане, а и просто по языку. Язык в пьесе должен быть изощренно бытовым. То есть не слишком заумным и сухим, но и не слишком опущенным.

У героев опубликованных пьес, в частности в "Современной драматургии", язык безупречен. Но до чего же эти пьесы скучно читать! Невыносимо скучно! Трудно это понять:

• Тонко разлитая по всему тексту фальшь. Поневоле видишь в авторе лгуна очень высокой квалификации и все в тебе противится его страстному желанию обмануть тебя.

• Текст очень записан. Может, и начинал автор пьесу писать страстно, с увлечением, но дописывал холодной рукой, посматривая телевизор.

• Неискренность автора. В пьесе есть две-три знакомые по жизни ситуации, воспринимаемые практически однозначно, а у автора нравственные акценты в оценке этих событий несколько смещены. И дальше по тексту автор, человек явно неглупый, делает вид, что ничего не произошло.

• Неприятен сам главный герой. То есть герой не Остап Бендер - раз, не Гамлет - два, не Треплев - три. То есть если герой не юмористичен, чужд каких-либо сомнений и не творческая личность или шире - не в поиске, он практически всегда неприятен. Автор должен быть очень умен и очень талантлив, чтобы демонстрируя крутизну героя не противопоставить его при этом зрителю или читателю. Но как раз вот умным и талантливым авторам такие герои и не интересны. Недаром в современной драматургии и остались только "мальчики Розова" и "старшие сыновья" Вампилова.

• "Дамская" пьеса. Общая беда наших драматургов та, что у них практически нет мужчин. Второй недостаток - если героинь больше двух, то они практически неразличимы. Но, тем не менее, дамская пьеса всегда лирично-эллегична, и не так бездушна как прочие. Женщина-драматург всегда кого-то да пожалеет, хотя бы саму себя.

Если проанализировать, ка­кой репертуар имеет успех у зрителей, то можно увидеть, что во многих театрах самым большим успехом пользуются не развлекательные, а очень серьезные, глубоко содержательные спектакли с высокой драматургией.

При рас­пределении ролей далеко не всегда режиссеры-постановщики идут тем путем, какого ждет зритель. Режиссеры, принимая к по­становке пьесу и учитывая предыдущий опыт того или иного театра, готовы заранее сказать, какой актер какую роль может сы­грать. Хотя некоторые стараются не следовать этой практике. Наиболее интересно дать актеру роль, ана­логичную которой он никогда еще не играл, но имеет для нее психологические и физические данные. Такое распределение ролей интересно как режиссеру, так и самому актеру. А если их постигает удача - это становится приятным сюрпризом и для зрителей.

«Сегодня в зале сидит поколение людей, для абсолютного большинства которых литература — это в лучшем случае Акунин. Такие зрители от театра ждут той же степени откровенности, какую привыкли получать в телесериалах, играх “За стеклом” и бесконечных ток - шоу. Сегодня человек за билет платит очень большие деньги. Так что театру нужен человек, умеющий зазвать в зал скандально известного депутата, «засвеченного» нового русского, поп-звезду. И зритель справедливо готов платить увесистую сумму, потому что, с одной стороны, он получает информацию, идущую со сцены, а с другой — может рассказать у себя в конторе, что на такой - то премьере встретил Жириновского или как была одета Пугачева и была она с Киркоровым или без него», - это мнение Бориса Любимова.

1.10. Малая сцена и зритель

Зритель и актер пленники определенного типа театральной условности, определенного типа мышления или идеи, - люди приходят в театр, потому что это необходимый атрибут культурного развития - штамп, который накладывает другой штамп - социальная лестница. Это идея Ежи Гротовского, польского режиссера, так же как и у его предшественника Людвига Фляшена, возникшая из мечты о театре, в котором между людьми происходит какая-то связь, а не установленные отношения.

«В театре и актер, и зритель совершают акт самораскрытия, устанавливают контакт между собой и с самим собой. Столкновение мыслей, инстинктов, подсознания. Искусство театра автономно, оно лишь отталкивается от литературы, а не иллюстрирует ее, театр вступает в контакт со зрителем не через литературную ткань, а путем конденсации чувств, спонтанности актерской игры. Поэтому необходимо воспитать нового актера, играющего с полной физической и психологической самоотдачей. И вместе с тем был наделен чувством самоконтроля и дисциплины. Поэтому необходимо исследовать законы зрительского восприятия», - убеждал Ежи Гротовский.

На спектакли его «Театра 13 рядов» допускались далеко не все зрители. В «Акрополе» в действии принимали участие 50 человек, в «Стойком принце» 35, на «Апокалипсис» пускали лишь 30. Задача театра Гротовского была в примирении человека с миром и человека с самим собой. Критика называла коллектив Гротовского религиозной общиной, лабораторией, «психоаналитической лечебницей», где зрителей-пациентов подвергают встряске, возвращая к театру первородную магию и античный катарсис. Другие называли «Театр 13 рядов» «психодраматической общественной системой», в которой была реализована попытка создания «терапевтически-творческого коллектива». Спектакли Гротовского были как некое не завершенное произведение искусства, но всегда живой, только сейчас творимый процесс. А потому зритель, кто видел один и тот же спектакль, уверяли, что перед ними был уже совершенно другой спектакль.

Малая сцена, которую использовал в своих постановках театр Ежи Гротовского — полезная вещь во многих отноше­ниях, в любой форме. Такие сцены правомерно созда­вать в помещении для пятидесяти зрителей и для бо­лее широкой аудитории,— при условии, что там есть, кому работать. «Зри­тель должен быть заворожен нашим сложным, нервным существованием рядом с собой, и сказать про себя: «Да! За ними на­блюдать, им сопереживать крайне интересно, потому что я, зритель, не знаю, что случится с этими актера­ми в каждую последующую секунду их сценического существования. Отношения актера со зрителем - это отношения исповедника и верующего, нельзя открыть роль, не умея открыть себя, актер как бы приносит в жертву свое я», - говорил один из актеров «13 рядов».

Актер должен проникнуть в себя самого, раскрыть себя на глазах у зрителя, отдать ему свой внутренний мир, познать и научиться использовать все свои возможности. Своего зрителя Гротовский определил, как имеющего свои собственные духовные потребности, хотящего через спектакль проанализировать самого себя, он преодолевает бесконечный процесс саморазвития, ищет правды о себе и о своем назначении в жизни. Это творческий процесс самопоиск, который доступен не каждому.

В Хельсинкском городском театре имеется малый зал, который можно трансформировать как угодно. Его можно использовать как арену, где зрители сидят вокруг, можно как амфитеатр и как традиционный зал со сценической коробкой. Вообще театр способен существовать в любом поме­щении, было бы кому там делать свое дело. Например, спектак­ли, которые играют в сельских клубах,— это фак­тически спектакли малого зала.

В наших театрах, в их условиях малые сцены могут быть живы­ми и полезными, если они станут продолжателями тра­диций мхатовских студий. Учитывая, что в ряде теат­ров большие труппы и в них много молодежи, имеющей мало работы, будет, вероятно, полезно, если эти молодые люди начнут играть спектакли в маленьких залах, в театральных фойе и где угодно.

Успех спектаклей малой сцены в очень сильной степени обус­ловлен особой ролью, которую играет в ходе сценического пред­ставления публика. В самом деле, человек, приобретя билет на спектакль малой сцены, невольно ощущает свою «избран­ность». Он участник особого ритуала, приобщен к какому-то уз­кому кругу, выделен из общей массы публики, что само по себе рождает некую комфортность поведения, накладывает определен­ные обязательства. Он вроде бы не просто зритель, а почетный гость. Приглашением к равному партнерству малая сцена как бы возвращает зрителям утерянное ими в сутолоке повседневности чувство избранности, и зритель чрезвычайно ценит уже одно это. Зритель доверчив, ему хочется думать, что театр ради встречи с ним так резко ограничил пространство общения и, отбросив всю эту шумящую массу публики, пригласил его для индивиду­ального собеседования.

Мнение о том, что малая сцена в нынешних условиях обеспе­чивает кратчайший путь к уму и сердцу зрителя, далеко не бес­спорно. Бесспорно лишь то, что малая сцена создает благопри­ятные условия для взаимопонимания актера и публики, но это взаимопонимание возможно в рамках широкого диапазона. На одном его полюсе — высокое искусство, магия сопереживания, а на другом — обывательский восторг и интерес к «живому акте­ру».

2. ЦЕНА ОБЩЕНИЯ: МНЕНИЯ АКТЕРОВ И РЕЖИССЕРОВ

Художники красок, звука, резца и слова избрали искусство для того, чтобы общаться со всеми людьми через посредство своих художественных со­зданий. Итак, конечная, главная цель искусства — духовное общение с людь­ми. Поэтому творчество, как средство общения артиста с толпой, должно об­ладать свойством, передаваться пуб­лике. Другими словами, творчество должно быть сценично.

К. С. Станиславский

Характеристики

Список файлов реферата