ref-18502 (697114), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Гейнсборо охотно шел на всевоз­можные технические эксперименты. В Лондоне в 1781 году состоялось не­сколько сеансов своеобразного волшебного фонаря, с помощью которого на подсвеченном экране демонстри­ровались в сопровождении музыки называется слайдами. Очарованный этой забавой, Гейнсборо построил собственный аппарат и расписал де­сятки стеклянных пластинок - лун­ный пейзаж с хижиной, цыгане у ко­стра... По словам друга Гейнсборо, знаменитого актера Гаррика, его голо­ва была «так набита всякими таланта­ми, что всегда существует опасность, что она взорвется, как перегретый па­ровой котел».

Писал Гейнсборо чуть ли не двух­метровыми кистями, стараясь нахо­диться на одинаковом расстоянии от модели и от холста; клал тени привязанным к палочке кусочком губки, а пробелы прорабатывал обломком бе­лил, зажатым сахарными щипчиками; краски разводил очень жидко. Его порт­реты часто кажутся чрезмерно ярки­ми, но надо помнить, что дамы в XVIII веке не мыслили себя без косметики, были модны очень красные губы, чер­ные брови и ресницы, белила, румяна, сильно напудренные волосы. «В порт­ретной живописи, - писал Гейнсборо, - нужно разнообразие быстрых и неожиданных эффектов - таких, что­бы сердце взыграло... нужны блеск и отделка, чтобы выявилась внутренняя жизнь личности».

Как необычно проявилась эта внут­ренняя жизнь в работах Гейнсборо на­чала 1770-х годов! Пышный парадный свадебный портрет 17-летней Мэри Грэм - выступающая из грозовой темноты серебристая фигурка, пепель­но-серые и приглушенные золотистые тона. Образ и атмосфера портрета вы­зывали почти суеверные чувства - миссис Грэм умерла молодой, горячо любивший ее муж был не в силах смотреть на изображение. Картину упаковали и спрятали почти на пол­века. Джонатан Баттл (этот портрет еще называют «Голубой мальчик») стоит в небесно-синем костюме на ко­ричневато-сером фоне листвы и зака­та - какая значительность и сила в этом изысканном образе!

Тем временем Гейнсборо пригла­шают стать одним из 36 членов-осно­вателей Королевской Академии, и в 1774 году он переезжает в Лондон, где ему поневоле приходится вступить в состязание с Рейнолдсом.

Редкостное для XVIII века проник­новение в духовный мир мы видим в портрете герцогини де Бофор («Дама в голубом» — единственная картина Гейнсборо в нашей стране, в собрании Эрмитажа), словно сотканной из лег­ких мазков, тающей и мерцающей в изысканной гармонии холодных то­нов; королевы Шарлотты, некраси­вой, но очаровывающей зрителя бла­годаря виртуозному письму об этом полотне один из современников ху­дожника сказал: «Признак таланта - создание прекрасных вещей из невоз­можных сюжетов»; скользящей в тан­це Джованны Бачелли; знаменитой актрисы Сары Сиддонс и во многих других работах Гейнсборо, оставившего нам настоящую портретную гале­рею английского общества.

Скажем еще об одном шедевре ху­дожника - портрете миссис Шеридан, жены прославленного драматурга, на­писанном в 1783 году. Она сидит на скамье под деревом, чуть ли не раство­ряясь в пейзаже. Трудно понять, где пряди ее волос, ленты шарфа, а где вол­нующаяся под ветром листва. Прекрас­ное задумчивое лицо вечно будет сиять в мягком сумеречном свете дня.

Громкая слава пришла к Гейнсборо незадолго до смерти, и в некрологах его назвали «певцом природы», чего художник добивался всю жизнь, и в середине XVIII века Томас Гейнсборо проторил дорогу не только романти­кам, но и импрессионистам, намного опередив свое время.

Джошуа Рейнолдс (1723-1792)

В 1789 году в Россию на корабле «Дружба» прибыла из Англии огром­ная картина, выполненная прослав­ленным английским живописцем Джошуа Рейнолдсом по заказу рус­ской государыни Екатерины II.

Сюжет монументального полотна «Младенец Геракл, удушающий змей, подосланных Герой» - одной из наи­более известных исторических компо­зиций Рейнолдса, - был выбран не­случайно. Как объяснял сам художник в письме князю Г.А.Потемкину: «Я из­брал темою сверхъестественную силу Геракла еще во младенчестве, ибо сюжет этот допускает аналогию... с не­детской, но столь известной мощью русской империи». Аллегория была лестной для молодого, утверждавше­гося на мировой арене государства и вызвала одобрительный резонанс в русском обществе. В Лондоне же заказ Рейнолдсу с гордостью рассматривали как своеобразную дипломатическую миссию по укреплению взаимоотно­шений между двумя странами и вы­сокую честь, оказанную Англии.

Екатерина II заплатила за картину 1500 гиней, послала художнику таба­керку со своим портретом, украшен­ным бриллиантами, и благодарствен­ную записку.

После смерти Рейнолдса, его душе­приказчики писали Екатерине II: «Ваше императорское величество сде­лали одновременно величайшую честь живописному искусству и нашей стра­не, оказав покровительство покойно­му кавалеру Рейнолдсу... написанная им картина - бесспорно, самая боль­шая его работа, и, по мнению знато­ков нашей страны, доставила наи­больший триумф английской шко­ле...»

В последней трети XVIII века на­циональная английская школа живо­писи достигла подлинного расцвета, а ее признанным лидером, законодате­лем «моды», «высокого» стиля в ис­кусстве стал автор «Младенца Герак­ла» Джошуа Рейнолдс. Ко времени со­здания этого знаменитого полотна, и поныне украшающего петербургский Эрмитаж, Рейнолдс находился на вер­шине славы, осыпанный всевозможными почестями и званиями. Похоже, судьба изначально благо­волила к молодому человеку, провин­циалу из небогатой семьи пастора в г.Плимптоне, в Девоншире. «Я буду художником, если вы дадите мне воз­можность сделаться хорошим худож­ником», как утверждают, сказал он родителям. И судя по всему такую возможность он получил.

В 1741 году 18-летний Рейнолдс по­ступил в мастерскую к модному тогда, но весьма заурядному портретисту Хадсону, где проучился два года! Об­ретя необходимые навыки професси­онального художника, Рейнолдс вер­нулся из Лондона на родину и стал исполнять незначительные работы. Дальнейшему своему развитию и успеху художник прежде всего был обязан покровителям - знатным девон­ширским помещикам, которые радуш­но его принимали. В Англии XVIII ве­ка довольно многие меценаты-аристо­краты увлекались «выращиванием» ху­дожественных талантов. В доме лорда Эджкомба Рейнолдс познакомился с капитаном
(впоследствии адмиралом) Кеппелем, который помог ему побы­вать в Италии. Художник запечатлел этого романтически воодушевленного молодого офицера на
берегу бурного моря.

На протяжении трех лет, проведен­ных в «мекке» европейских художни­ков, Рейнолдс изучал и копировал творения великих мастеров прошлого, особенно фрески Микеланджело в Ва­тикане, венецианских живописцев и, прежде всего Тициана. На обратном пути в Англию Рейнолдс останавли­вался в Париже, познакомился там со многими шедеврами живописи, а уже в зрелые годы дважды побывал в Ни­дерландах, где на него оказало осо­бенно сильное воздействие искусство Рембрандта.

По возвращении из Италии в 1753 году Рейнолдс окончательно обосновался в Лондоне и открыл собственную мастерскую. Благодаря своей вы­сокой технике, необычайной работо­способности и широкому покрови­тельству художник вскоре стал очень популярным. Слава Рейнолдса росла, как и цены на его портреты, но это не останавливало многочисленных поклонников, желавших быть запечат­ленными кистью национального «ма­эстро». Были годы, когда Рейнолдс писал по три-четыре портрета в неде­лю, но позже, став видным общест­венным деятелем, создавал не более 60-70 портретов в год, и почти каждый из них становился событием в худо­жественной жизни Англии.

Человек светский, хорошо воспи­танный и образованный, он дружил со многими из тех, кто составлял «цвет» нации - ученым-литератором С. Джон­соном, великим трагическим актером Л. Гарриком, замечательными англий­скими писателями-драматургами О. Голдсмитом, Я. Стерном, Р. Шерида­ном и другими светилами того време­ни. Все они увековечены в портретах художника, не только великолепно передававшего сходство с оригиналом, но и сумевшего в каждом выявить ха­рактерное, сугубо индивидуальное.

В доме Рейнолдса на Лейчестер Сквер собиралось блестящее и очень пестрое общество: представители са­мых разных политических течений, сановные служители церкви, придвор­ные, военные, светские дамы, моряки, послы, актеры, члены королевской се­мьи, иногда люди прямо с улицы, и всем им, как свидетельствуют истори­ки, Рейнолдс оказывал любезный при­ем. Всем, кроме художников Т. Гейнсборо и Дж. Ромнея, в которых видел своих соперников.

Выстроенные в воображаемую га­лерею, портреты этих людей - заме­чательное свидетельство эпохи, исто­рия «в лицах» английского общества, национальной культуры.

Отступая от установившихся еще с XVII века традиций парадного пор­трета с его пышным декором и идеа­лизацией модели, Рейнолдс стремил­ся подчеркнуть, прежде всего, лич­ные достоинства человека, при этом сохраняя взволнованно-торжествен­ный стиль, свойственный его портре­там.

Обычно художник снабжал модели атрибутом, намекающим на их соци­альное положение, профессию, увле­чение, заслуги. Молодой полковник Тарлтон запечатлен в пылу сражения, около боевого коня, на фоне развева­ющегося знамени. Это одно из самых эффектных полотен Рейнолдса. Губер­натор Гибралтара, лорд Хитфилд изо­бражен на фоне дымящихся орудий, с ключом от крепости, которую он от­стоял от посягательств испанцев и французов. Знаменитый английский художник XIX века Дж. Констебл ска­зал, что портрет национального героя, обветренного краснолицего лорда ад­мирала Хитфидца - «это вся история защиты Гибралтара».

К своим моделям художник отно­сился достаточно сдержанно (его по­ртреты всегда холодноваты) и в то же время старался в меру им польстить, находя в каждом что-то наиболее вы­игрышное. Большинство изображен­ных респектабельны, но не напыщенны, и все аристократичны, даже если это представители буржуазной или артистической богемы, как Нелли О'Брайен (лучший женский портрет Рейнодса), о любовных похождениях которой судачил весь Лондон.

Великолепно мастерство Рейнолдса и в рисунке, в интенсивном, насы­щенном, в духе его любимых венеци­анцев, колорите; он виртуозно испол­няет аксессуары, драпировки, декора­тивно-пейзажный фон. Из-за тяжелых раздвинутых занавесей современному зрителю словно открывается своеоб­разный исторический театр, дейст­вующие лица которого реальны, имена известны, и разыгрывают они сцены собственной жизни, часто с аллегорическим подтекстом.

Видное место среди портретов Рейнолдса занимают детские. Их очень много, и все они хороши. У каждого ребенка свой облик и жесты, типич­ные имений для его возраста. Рейнолдсу, человеку суховатому и педан­тичному, не имевшему своей семьи и даже, по свидетельству современни­ков, ни разу не пережившему роман­тическое увлечение, доставляло осо­бое удовольствие изучать лицо ребен­ка, его фигуру, жесты. То это дитя, наивно положившее ручку себе на го­лову, то малютка, хлопающая ладош­ками по рукам матери, то девочки по­старше, в подражание взрослым сидя­щие чинно, как настоящие дамы.

Не забыта и традиционная любовь англичан к животным, которые осо­бенно часто встречаются в детских по­ртретах, как, например, в очаровательном изображении леди Каролины Монтегю. Но даже в этих прелестных образах чувствуется холодок, расчет­ливость режиссера, обдумавшего каж­дое движение своих маленьких акте­ров. Истинным шедевром, по призна­нию самого Рейнолдса, стала «Девоч­ка с земляникой» - решенный глубо­ко психологически портрет его пле­мянницы Оффи Палмер.

Во всех полотнах Рейнолдса пора­жают удивительная композиционная изобретательность, прирожденное чувство ритма, насыщенный, теплый колорит, светотеневые контрасты, свидетельствующие об уроках у вене­цианцев, Рембрандта, других мастеров прошлого. В высказываниях Рейнолд­са постоянно развивается мысль о том, что художник должен знать опыт великих предшественников и вправе их «цитировать». «Изучая изобретения других, мы сами научаемся изобре­тать; можно взять готовую форму и влить в нее новое содержание - тогда картина является собственностью ху­дожника, несмотря на очевидные за­имствования», - эту концепцию Рей­нолдса поддержали и его друзья-фи­лософы.

Свои мысли об искусстве Рейнолдс изложил в знаменитых «Речах», кото­рые он ежегодно произносил перед слушателями Академии художеств в Лондоне. Они многократно издава­лись отдельной книгой и стали важ­ным вкладом в классическую эстетику эпохи Просвещения, в значительной степени повлияли на формирование художественного вкуса современного ему английского общества. В своей эс­тетике Рейнолдс защищает строгое академическое преподавание и наста­ивает не только на изучении старых мастеров, но и на постоянном обра­щении к натуре. Приверженец клас­сических традиций, почитатель анти­чности и Высокого Возрождения, он в то же время был близким другом Стерна, одного из главных представи­телей сентиментализма в Англии, ис­кавшего «дорогу к сердцу». Рейнолдс сам в одной из своих речей провоз­гласил первенство в искусстве вооб­ражения и чувства. Его портретам часто присуща та двойственность, ко­торая ощущается в его теории.

Еще при жизни старшего совре­менника Рейнолдса - У. Хогарта в английском обществе зрело желание создать профессиональное художест­венное учебное заведение, с постоян­ным выставочным помещением и му­зеем. В декабре 1768 года устав Ака­демии художеств был подписан коро­лем, ставшим ее патроном, так что и по сей день Академия имеет титул Ко­ролевской. Ее двери распахнулись для первой выставки 130 картин извест­нейших английских живописцев того времени во главе с Рейнолдсом. С тех пор в стенах этого учебного заведения регулярно устраиваются выставки, а из лучших дипломных работ выпуск­ников Академии составлена и посто­янно пополняется замечательная кар­тинная галерея.

Первым президентом Королевской академии художеств стал и почти до самой смерти оставался Джошуа Рейнолдс, возведенный в рыцарское до­стоинство и отныне именовавшийся сэром. Президент Академии расширял с каждым годом свои общественные связи, становился членом всевозмож­ных клубов, получил степень доктора гражданского права Оксфордского университета, был избран мэром род­ного города Плимптона и с 1784 года занимал должность главного королев­ского художника.

Создавая «исторический», «боль­шой» стиль в портретной живописи, Рейнолдс как глава Академии не мог не отдать дань собственно историчес­кой картине. В академической иерар­хии жанров на первом месте традици­онно был исторический (хотя в те вре­мена под историческим сюжетом под­разумевался прежде всего мифологический или религиозный). Но знаме­нитого портретиста в этом жанре пре­следовали неудачи. Среди большого числа малооригинальных историчес­ких композиций Рейнолдса наиболее интересными и облагающими высо­кими художественными достоинства­ми являются уже упомянутый «Мла­денец Геракл» и написанный по заказу Потемкина «Амур, развязывающий пояс Венеры».

Джошуа Рейнолдс творил более 40 лет, имел множество поклонников и немало друзей, но всегда оставался одинок. С молодости он плохо слышал, а с 1789 года начал терять зрение. Биографы рассказывают, что, когда художник перестал видеть одним гла­зом, он положил кисть на мольберт и спокойно заметил с мужеством, кото­рое ему никогда не изменяло: «Всему на свете есть конец, пришел и мой конец». В 1790 году Джошуа Рейнолдс сказал прощальную речь студентам Академии, а в 1792 году он был тор­жественно похоронен в лондонском соборе св. Павла, навсегда оставшись гордостью английской живописи.

Уильям Хогарт (1697-1764)

Каждая европейская страна пере­жила свой «золотой» век классическо­го искусства, отмеченный высочай­шими достижениями национальной художественной школы, творчеством самых отдаренных мастеров. Для Анг­лии таким веком стал восемнадцатый. Победившая в конце XVII столетия буржуазная революция дала возмож­ность этой стране стать богатейшей державой мира, где работало целое со­звездие талантливых философов, уче­ных, писателей, театральных деятелей, художников.

Но в первой трети XVIII века, когда великий Хогарт был еще молод, этот процесс только начинался. Однако уже тогда в Англии сложились богатые традиции литературы и театра, а слав­ные имена поэтов предшествующе­го времени Джефри Чосера, Джона Мильтона и особенно Уильяма Шекс­пира составляли гордость нации.

Театр еще со времен Шекспира за­нимал особое место в жизни англичан, оставаясь и в XVIII веке едва ли не самым любимым их увлечением. И не случайно одна из постановок была, увековечена в самой ранней темати­ческой композиции Хогарта. Это был особенно нашумевший в 1720-е годы красочный и остроумный спектакль «Опера нищего» Джона Гея, сюжет ко­торого был подсказан Джонатаном Свифтом. В этом откровенном пам­флете за масками воров и проходимцев зрители без труда различали черты современных высокопоставленных особ. Рассказывали, будто всесильный премьер-министр сэр Роберт Уолпол громко аплодировал песенке о взят­ках, очевидно, ему и адресованной, и попросил спеть ее еще раз, остроумно выходя из неловкого положения. Хо­гарт откликнулся на спектакль, от ко­торого был в восторге, картиной «Опе­ра нищего» (1727), где очень точно воспроизвел одну из сцен третьего акта пьесы - детали, декорации, ис­полнители, - то, что обычно навсегда уходит. А, кроме того, эта работа стала своего рода отправной точкой в том неизведанном мире, куда Хогарта влекла его «Муза комедии».

В воображении мастера постепенно созда­вался свой «живописный театр» с его артистами, декорациями, трагикоми­ческими коллизиями, а главное - зло­бодневными сюжетами. Авторами «пьес» этого театра были двое: худож­ник и сама жизнь.

Характеристики

Список файлов реферата