29221-1 (697084), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Общества различаются также способом объединения ролей в пучки в рамках матрицы общения. В сельских районах Индии роль религиозного проповедника тесно связывается с ролью социального реформатора, а в американском обществе естественно считать эти две роли совершенно различными (Гамперц 1961б). Другая характерная черта некоторых обществ - это различие между поведением в домашнем кругу или среди равных и поведением по отношению к посторонним. В Южной Азии это различие в ролях соответствует резкому различию между местными диалектами и официальными формами речи. Санкции против смешения двух типов поведения были в течение большого времени настолько строгими, что некоторые индийцы испытывают почти непреодолимое отвращение к записи непринужденной речи. Может быть, такие социально предписанные различия в ролевом поведении являются главным фактором, благодаря которому сохраняются местные диалекты. Мы будем использовать термин "выделимость роли" для обозначения той степени обособленности ролевого поведения, которая поддерживается в данном обществе.
Анализ языковых обществ в разных частях мира открывает определенную зависимость между общими признаками кодовой матрицы и некоторыми чертами социальной структуры. Такие связи часто отмечались и раньше (Гринберг 1956, 109). Так, европейские диалектологи XIX века показали связь между политическими и т.п. границами прошлого и нынешними диалектными изоглоссами (Гамперц 1961а). Другие диалектологи указали на контраст между относительной однородностью речи в таких недавно заселенных областях, как американский Запад, и ее разнообразием в районах более раннего заселения на Восточном берегу кнтинента. Предполагается, что причиной этой однородности являются процессы изменения, к которым приводит миграция масс различного происхождения в условиях, благоприятствующих текучести ролей и положений. Этот вывод подтверждается нашим опытом изучения языка поселений иммигрантов в Соединенных Штатах. Язык таких поселений обнаруживает тенденцию к сохранению до тех пор, пока их жители образуют особую социальную группу, как это имеет место в некоторых сельских поселениях, но утрачивается, когда поселенцы вливаются в городское общество.
Мы уже ссылались на работы лингвистов Пражской школы и Гарвина, касающиеся связи между городскими обществами и стандартными языками (Гарвин и Матьо 1960, 283). Гарвин и Матьо определяют стандартный язык как "кодифицированную форму языка, принятую весьма широким кругом его носителей и служащую им в качестве образца". Они перечисляют ряд признаков, характерных для стандартного языка. Особый интерес представляют два из них - кодификация и языковая лояльность. Кодификация состоит в том, что правила произношения и грамматики излагаются в явном виде (т.е. в форме нормативных грамматик и словарей), а языковая лояльность - понятие, введенное Вайнрайхом (Вайнрайх 1953, 106), - это особое отношение к языку, которое создает ему престиж и заставляет его носителей защищать его "чистоту" от "искажений" в произношении и "иностранных" заимствований.
Эти и им подобные наблюдения над отношением между особенностями речи и социальным окружением касаются только отдельных случаев. Более общие формулировки станут возможны в результате применения таких понятий, как кодовая матрица, выделимость роли, языковое расстояние и языковая лояльность, к исследованию языковых обществ разной степени социальной сложности. Такие классификации могут продемонстрировать в первом приближении соответствия между особенностями речи и социальными группами, известными в современной социологии под названием артелей, крупных племенных объединений и современных городских обществ. Формулировки такого рода будут по необходимости носить очень предварительный характер, особенно в связи с тем, что сами социологи не достигли, по-видимому, согласия по вопросу о теоретических основах различения простых и сложных обществ (Шнейдер 1961) и поскольку надежных сопоставительных данных о речевом поведении по разным обществам не существует. Мы предлагаем эти формулировки в надежде, что они могут стимулировать дальнейшие исследования.
Мы начнем с наименее сложных обществ, представляющих собой небольшие артели охотников и промысловиков, которые мы находим, например, среди американских индейцев Большого бассейна. Социальные контакты в таких группах ограничены личным общением, группы характеризуются минимумом социальной стратификации и относительно редкими контактами с посторонними. Тем не менее, их речь не совсем единообразна; заметные различия наблюдаются между тем, что было названо непринужденной повседневной речью, и более строгими стилями, используемыми в пении, пересказе мифов и сказаний и в аналогичных, связанных с определенны ритуалом ситуациях. В таких обществах бывают примеры, когда ритуальные формулы содержат слова, предложения или песни на языке, непонятных для самих членов этого общества. В целом, однако, языковое расстояние между непринужденной речью и более строгим стилем относительно невелико, и строгим стилем владеют, по-видимому, не только представители одной определенной группы (Хаймс 1958, 253; Егерленер 1958, 264; Фёгелин 1960, 57 и сл.).
Мы обнаруживаем несколько больше разнообразия в более крупных и экономически более развитых племенных объединениях, которые поддерживают торговые отношения с внешним миром, даже не будучи связанными в единое общество. В той мере, в какой специализируется ритуальная деятельность, требующая использования старого стиля, эти стили закрепляются в таких обществах за особыми группами. Торговля с другими племенами, говорящими на других языках, требует двуязычия, но только обращение к этим языкам ограничивается всего несколькими ролями. Во многих обществах торговые отношения лимитированы, не касаются важных предметов и окружены ритуалом, целью которого является предотвращение чересчур тесных контактов торговца с племенем. По мере расширения объема торговли и возникновения специальных групп торговцев тот или иной племенной язык может распространиться в качестве торгового языка на большие пространства, как это произошло с языком хауса в Африке. Формы языка, используемые в ситуации торговли, обнаруживают тенденцию к обособлению от форм, используемых внутри племени. Они отличаются от стандартных языков тем, что, как правило, не кодифицированы и лишены особого престижа за рамками торговой ситуации. Так называемый пиджин или смешанные языки редко встречаются в чисто племенных обществах, а являются результатом контакта между экономически развитым обществом и племенной группой или группами.
Племенные общества могут быть связаны с другими обществами не только торговыми отношениями, но и смешанными браками или религиозным ритуалом. Есть факты, свидетельствующие о том, что в таких ситуациях дву- и многоязычия существует гораздо чаще, чем можно судить по материалам большинства лингвистических и этнрографических исследований. Такое двуязычие, однако, редко распространяется на все общество. Внутри данного объединения говорят только на племенном языке. У некоторых племен американских индейцев (юрок, карок и хупа), живущий в одной и той же местности и поддерживающих регулярные контакты друг с другом, это доведено до такой крайней степени, что каждое племя пользуется собственным обозначением для одного и того же объекта ландшафта. По-видимому, племенной язык является символом принадлежности к одному обществу, хотя он и не обладает формальными признаками стандартного языка. Мы можем сказать, что в таких племенах языковая лояльность практикуется по отношению к племенному языку, хотя матрица общения может включать в себя и некоторые торговые языки.
По-видимому, всеобщее двуязычие, стратификация речи или широкое стилистическое варьирование могут возникнуть лишь тогда, когда расширение экономической базы общества делает возможной экономическую стратификацию. Один из обычных типов варьирования, отмеченный в обществах, которые, несмотря на относительно высокий уровень развития, все же сохраняют кое-какие признаки племени, - это различие между "высоким" и "низким" языковым стилем (Гарвин и Ризенберг 1952, 201; Уленбек 1950). Характерная черта таких обществ - существование правящей группы, в которую входят победители-пришельцы, отделенные от остальной части населения значительным социальным расстоянием. Высокий и низкий стили часто отличаются друг от друга в области словаря, морфологии и алломорфологии, но не в области фонологии. Они также пользуются разными источниками при заимствовании: высокий стиль яванского заимствует из индоарийских языков, в то время как высокий стиль балийского, по некоторым сведениям, - из яванского. Независимо от их различий высокий и низкий стили рассматриваются носителями как части одного и того же языка.
Вариативность достигает максимума в типичных промежуточных обществах, для которых характерно существование крестьянской, пастушеской или даже племенной прослоек, находящихся на разных ступенях интеграции в социально господствующих группах. Социальные системы в этих обществах обнаруживают высокую степень социальной стратификации и профессиональной специализации. Социальное поведение характеризуется выделимостью ролей, так что индивиды поступают по-разному в разных ситуациях. Эти различия усиливаются скрупулезно разработанным ритуалом и условностями поведения (то есть этикетом), а также различиями в одежде, гастрономических привычках и тому подобном. Наиболее ярким примером этого является индийское кастовое общество, которое производит впечатление множества раздельных групп, живущих бок о бок и вступающих в общение друг с другом в ограниченном числе ситуаций, составляющих лишь часть их глобальной деятельности. Менее сложные промежуточные общества отличаются от него не по существу, а только по степени сложности. Кодовая матрица в таких обществах может включать широкий диапазон языковых различий - от чисто лексических и фонетических несоответствий до значительных расхождений в структурах. Интересно свойственное им явление речевой маски типа "поросячьей латыни" ("Pig Latin"). Этот тип маски, делающий субкоды взаимно непонятными, тем не менее поддается описанию в терминах относительно простых трансформационных правил (Хомский и Халле 1967).
При обсуждении распределения форм речи в этих обществах мы будем различать исконную форму языка, усваиваемую в домашнем кругу, и арго, или специальные разновидности речи, усваиваемые в более зрелом возрасте и используемые только в строго определенных ситуациях (Гамперц 1961а, 12). Наибольшее географическое разнообразие форм речи свойственно языкам сельского населения. Это разнообразие может принимать форму диалектов одного языка или генетически неродственных языков. В обоих случаях социальные функции этих средств аналогичны: они служат для внутреннего пользования и сосуществуют с официальными кодами, к которым обращаются при общении с посторонними. В средневековой Европе, например, мы обнаруживаем островки кельтской речи в альпийский районах, вкрапленные в романскую и германскую диалектные области. На востоке Европы славянские языки перемежаются с германскими диалектами, а на юго-западе баскский соседствует с романскими. Аналогичным образом в Индии в глубине индоарийской территории можно обнаружить севернодравидийские племенные языки и сунда языки типа корку.
Арго, или специальные разновидности речи, распадаются на несколько типов. Арго первого типа, которые можно назвать субрегиональными или региональными диалектами, служат в качестве средства торгового и межгруппового общения. Они напоминают торговые языки племенных ареалов в том отношении, что мало кодифицированы и лишены сколько-нибудь значительного престижа. Языковое расстояние между этими кодами и местными формами речи может быть невелико, если и те и другие суть диалекты одного и того же языка. Если же местное население говорит на генетически отличном языке, то жители, чьи занятия требуют контакта с внешним миром, обнаруживают тенденцию к двуязычию.
Второй тип арго - это арго, используемые некоторыми социальными и профессиональными группами для соответствующих специальных целей. Сюда можно отнести специальные языки бродячих торговцев, воровские жаргоны, литературные и декламационные стили народных сказителей. Их социальная функция состоит, по-видимому, в том, чтобы поддерживать груповую исключительность. Их оберегают и хранят от посторонних приблизительно так, как цехи ремесленников хранили секреты своего ремесла. Коды этого типа могут от случая к случаю быть письменными; можно считать, что они обнаруживают кодификацию в той мере, в какой правильное произношение и грамматика являются средством идентификации членов данной группы, однако их престиж, как правило, ограничен.
К третьей категории относятся церковные и административные коды, которые распространены на более обширных и в географическом и в социальном отношении территориях, чем арго предыдущего типа. Так, в средневековой Европе латынь использовалась и как административный, и как церковный язык в германском, романском и [частично] славянском языковых ареалах. Санскрит и персидский выполняли аналогичные функции в средневековой Индии. Эти коды служат в качестве языка особых административных и духовных классов, но не обязательно используются представителями господствующей группы в повседневной речи. Некоторые их черты роднят их с профессиональными кодами, поскольку они предназначены для поддержания групповой исключительности; они характеризуются крайней степенью кодификации, которая проявляется в необходимости больших затрат времени для изучения грамматики и риторики и, конечно, в существовании соответствующих школ, в свою очередь предполагающих существование ученых-филологов. Когда административный и церковный коды различаются, церковный код получает более высокий престиж. Таким образом, промежуточные общества в противоположность племенным склонны проявлять языковую лояльность по отношению к кодам, которые могут быть в корне отличны от исконного языка.
Глубокие различия и большое языковое расстояние между административным и церковным кодами, с одной стороны, и другими кодами кодовой матрицы - с другой, могут сохраняться только до тех пор, пока власть остается в руках небольшой правящей верхушки (Гавранек 1936, 151). По мере того как все более широкие слои населения вовлекаются в общенациональную жизнь и становятся активными, прежний административный код может быть заменен кодом, построенным на основе местного материала. Новые административные субкоды, характерные для этого типа общества, как правило, не во всем совпадают с разговорным языком социально активных городских групп; во многих случаях между ними может сохраняться значительное языковое расстояние (Фергюсон 1959). В целом, однако, тенденция развития такова, что кодовая матрица становится все менее и менее разнообразной по мере того, как местное население вовлекается в господствующие группы, или, по выражению Дейча, "активные" группы (Дейч 1953), а выделимость ролей уменьшается.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
