23545-1 (697037), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В более жёстких природных, демографических и др. условиях общества возникает необходимость в более строгой регламентации половых отношений, семейной жизни. “Неизбежно возникавшая потребность в регулировании численности жителей Скандинавии, – пишет А.Я. Гуревич, – удовлетворялась разрешенным языческими верованиями детоубийством. Новорождённого приносили отцу, и он решал оставить ребёнка в семье или нет. Если он не считал это возможным вследствие своей бедности, физических недостатков или слабости ребёнка, младенца относили в лес или пустынную местность и оставляли на произвол судьбы. Особенно часто так поступали с девочками. Если же новорождённого окропили водой и отец дал ему имя и взял в руки, он считался членом семьи, рода, после чего выбрасывание его расценивалось бы как убийство. Мужчина имел право признавать или отвергать детей, рождённых вне брака от рабыни или наложницы; если он не признавал ребёнка, его судьбой должна была распорядиться сама мать. В те времена в ходу было понятие gravgansmenn –“ люди, обречённые на могилу”: если вольноотпущенник не мог прокормить своё потомство, детей оставляли в открытой могиле; бывший господин вольноотпущенника должен был взять наиболее крепкого из этих несчастных, остальные погибали голодной смертью. Показательно, что, когда в 1000 г. исландцы согласились принять крещение, было оговорено сохранение старинного обычая выбрасывать новорождённых. Эти варварские обычаи легко осудить, однако их нельзя объяснить чёрствостью родительского сердца. Нужда ожесточает. Суровые климатические условия Исландии постоянно держали её население под угрозой голода. Во время сильного голода, постигшего остров зимой 976 г., убивали стариков. Видимо, неспроста датчане в Западной Европе того времени прослыли обжорами: после скудного питания на родине они с жадностью набрасывались на пищу, которой были богаче жители более плодородных стран.”.

Восточные славяне, напротив, привольно расположились на обширной территории небольшими родовыми группами. Поэтому достаточно богатые природные условия (особенно на юго-западных землях) и низкая плотность населения в значительной степени смягчали напряжённость в социальных и, в частности, половых, семейных отношениях. Примитивное жилище, чаще всего представлявшее собой состоящую из одного помещения полуземлянку, неограниченная различного рода запретами свобода женщины, глубокие традиции в употреблении спиртных напитков – всё это способствовало формированию натуралистического, в буквальном смысле на лоне природы образа жизни, в котором половые, семейные отношения не были жёстко регламентированы, а эротическая сфера не была локализована. “А древляне жили звериным обычаем, – пишет с негодованием летописец в “Повести временных лет”, – жили по-скотски: убивали друг друга, ели всё нечистое, и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как звери, ели всё нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между сёлами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жён по сговору с ними; имели по две и по три жены.”.

Подтверждением тому служит уходящая в глубокую древность, развитая способность славян к сквернословию, которое является отголоском этой древней эпохи самодовлеющего, господствующего эротизма. В тот период подобный способ выражения не воспринимался столь отрицательно. Он был обычной, вероятно, необходимой формой общения, нормой выражения, отражавшей всеобщую, доминирующую роль Эроса в варварской жизни славян. Лишь с принятием и утверждением христианства, объявившего тотальную войну натуралистическому образу жизни, известный способ выражения получил негативную оценку как сквернословие, как грех. Пропитанный эротизмом дух славянской языческой культуры подлежал очищению от дурного запаха. Примечательно, что эротизация современного ментального пространства в результате сексуальной революции, падение уровня духовности, прогрессирующее распространение чувственно вожделеющих ориентаций в современной культуре способствовали реабилитации подобного языка, проникновению и утверждению его в областях, ранее для него запретных и недоступных (в языках самых богатых слоёв общества, художественной литературы, кино, телевидения и др.).

Тема “рода”

Эротическая насыщенность языческого мира восточных славян с необходимостью предполагает органическую связь с темой "рода" (“порождения”, “плодородия”). Фундаментальное значение темы "рода" в ментальном пространстве восточных славян находит отражение в языке, в словах, выражающих жизнеопределяющие ценности, корень которых составляет "род": род, народ, Родина, рожать, урожай, природа и др. В слове "природа" ("при-роде") в полной мере проявляется основополагающее, натуротворящее значение Рода как универсального, производящего, божественного начала всего сотворённого. В этой связи представляется справедливым утверждение Б. А. Рыбакова: “Род оказывается всеобъемлющим божеством Вселенной со всеми её мирами: верхним, небесным, откуда идёт дождь и летят молнии, средним миром природы и рождения и нижним с его “огненным родством”. Тогда становится понятным противопоставление Рода христианскому богу Вселенной Саваофу.

Б.А. Рыбаков убедительно показывает полифункциональность Рода: “Род – творец Вселенной. Род вдувает жизнь в людей. Род – бог неба и дождя. Род связан с земной водой (родники, родища). Род связан с огнем. Род связан с подземным пеклом (родство огненное). Род связан с красным цветом (рдяный, родный). Род связан с шаровой молнией (родина).” Вместе с тем, трудно согласиться с утверждением Б.А. Рыбакова о центральном, главенствующем положении Рода в пантеоне богов, подобно Зевсу. Всеобщность, полифункциональность Рода носит всеохватывающий, размытый характер как торжество универсального принципа плодородия, порождающей силы. Однако силы не верховной, не деспотической, в значительной мере лишенной карающей функции.

Буйство чувственности, своеобразный "демократизм" Рода является одним из живительных источников его притягательной силы, устойчивости в мифологических представлениях славян, несмотря на притеснения со стороны православной церкви. “Перуну после крещения Руси молились только “по украинам”, а в культе Рода и рожениц наши источники говорят как о повсеместном, устойчивом и неистребимом. Известна даже календарная дата празднества и пиров в честь рожаниц – 8 сентября, день рождества богородицы: известно, что “череву работные попы” ради материальных выгод (“откладов”) примерились с бесовской трапезой в честь Рода и рожаниц”.

Значимость темы "рода" как фундаментальной мыслительной категории выражается также в том, что осмысление мира осуществляется в терминах родовых отношений. Категория "рода" в языческом мышлении древних славян выступает важнейшим средством упорядочивания, структурирования материала. Мировосприятие через призму универсальных родовых отношений является эффективным средством определения места любого явления (божественного, природного, социального), прежде всего, самого себя, в системе мироздания, характера его отношений с другими явлениями. "Родовое мышление" древних славян функционально аналогично современному детерминистскому мышлению. Если мы воспринимаем мир через призму универсальных причинно-следственных связей, то для славянина-язычника универсальные родовые отношения, отношения взаимного порождения приводили к специфическому пониманию всеобщей связи, системной организации мира.

Логика «родового мышления» имплицитно включает принцип иерархического построения мироздания (божественного, природного и социального миров). Иерархически упорядоченный строй мышления является одной из определяющих черт языческого мировосприятия варварских обществ, который получил дальнейшее развитие по мере становления феодализма в Западной Европе. При этом следует подчеркнуть, что если античному образу мышления, давно преодолевшему родовые пережитки, иерархический традиционализм был глубоко чуждым явлением, то иерархическая стратификация западноевропейского средневекового общества преимущественно варварского происхождения.

Таким образом, одной из доминирующих ценностно-мыслительных ориентаций древних славян в целом и в частности в социальных отношениях являлись родовые, взаимного порождения связи, в которых представления о единстве как специфической целостности народности, очевидно, не встраивались. Летописец в “Повести временных лет” отмечает кровнородственную основу расселения славян: "Поляне же жили в те времена отдельно и управлялись своими родами; ибо и до той братии (о которой речь в дальнейшем) были уже поляне, и жили они родами на своих местах, и каждый управлялся самостоятельно". Между тем, "родовое мышление" восточных славян носило неоднородный характер. По мере продвижения на север, где социальные, этнические и др. отношения приобретали более устойчивый, стабильный характер, а природные условия становились более суровыми, кровнородственные связи приобретали большее значение. В юго-западных, лесостепных регионах, на территории нынешней Украины постоянные стычки с кочевниками, миграция населения, периодическое его перемешивание, сравнительно низкая плотность населения (жили небольшими родами, семьями) подрывали кровнородственные отношения и создавали более широкие возможности для индивидуальной свободы.

Тема “вольницы”

Тема “вольницы” как бытия произвола, отсутствия принуждения, простора в действиях выступает одной из фундаментальных ценностей духа древних славян, отличительной чертой славянского менталитета. Непосредственно на лоне природы, среди её неосвоенных безграничных пространств, неисчерпаемых природных ресурсов формировался независимый, самостоятельный, согласный с желаниями образ жизни восточных славян, подчинявшийся плавному, самодовлеющему течению природных циклов. Дух "вольницы", словно с молоком матери и вдыхаемым воздухом, пропитывал весь строй славянской души, наполнял ощущением полноты жизни, свободы волеизъявления. "Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, – пишет Псевдо-Маврикий в "Стратегиконе", – по своим нравам, по своей любви к свободе: их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране”. Рабство у славян, вероятно, не имело жестоких форм, носило патриархальный характер. Оно словно было несовместимо с доминирующим духом вольницы. "Находящихся у них в плену, – продолжает Псевдо-Маврикий, – они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но, ограничивая (срок рабства) определённым временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси, или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей".

"Вольный" образ жизни складывался не по мере формирования устойчивых правовых механизмов социальных гарантий прав индивида, как это было, например, в Древней Греции, а в результате в значительной степени отсутствия внешних факторов принуждения, насилования. Проблема становления "духа вольницы" у восточных славян требует более детального анализа. Здесь только заметим, что, вероятно, исходными факторами его формирования были богатство природных ресурсов и низкая плотность населения, которые, в свою очередь, тормозили развитие механизмов социальной регуляции. Поскольку жёсткой борьбы за выживание не было, то жизнь древних славян на уровне социальных отношений (племенных, родовых), в семейной и индивидуальной жизни приобретали преимущественно неупорядоченный, неорганизованный характер. Как свидетельствуют раскопки, восточные славяне жили небольшими поселениями. Поэтому можно допустить, что в их жизненном мире отсутствовали надродовые социальные ценности, которые возникают по мере образования государства, сплочения народности и т.д. (“Русь”, "царь", "мы, русские, украинцы"), приобретая самодовлеющее значение. Это обстоятельство четко фиксируют историки. "Эти племена, – пишет Прокопий из Кесарии, – славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается общим делом". "Так как между ними нет единомыслия, то они не собираются вместе, а если и соберутся, то решенное ими тотчас же нарушают другие, так как все они враждебны друг другу, и при этом никто не хочет уступить другому"^.

В этой связи общественно-политический строй общества восточных славян можно было бы назвать "варварской демократией", в основе которого лежал “натуралистический анархизм” как проявление духа "вольницы", в котором преобладали импульсивные действия, желания, стремления, произвол, неприятие подчинения и т.д., а авторитет разума, порядка, закона были неразвиты, подчинены, приглушены. Поэтому общество восточных славян к IX веку представляло собой мало управляемое, аморфное образование. Это было общество реального "натуралистического анархизма", в котором господствовали сильные страсти, чувственные вожделения. Вместе с тем, это было общество несвободы, потому что свобода, как известно, является одним из высших проявлений цивилизованного существования, в котором господствуют разум, закон и свобода личности как абсолютные ценности. К сожалению, до настоящего времени восточным славянам не удалось осуществить переход к цивилизованному обществу, в котором определяющей ценностью были бы индивидуальная свобода, защищенная сетью правового законодательства.

Характеристики

Список файлов реферата