23473-1 (697028), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В "Сказании об убиении в Орде князя Михаила Черниговского" описывается смерть князя Михаила, отказавшегося пойти на компромисс с христианской верой: "И тут приехали убийцы, соскочили с коней и, схватив Михаила и растянув ему руки, начали бить его кулаками по сердцу. После этого повергли ниц на землю и стали избивать его ногами. Так продолжалось долго. И вот некто, бывший прежде христианином, а потом отвергшийся христианской веры и ставший поганым законопреступником по имени Доман, отрезал голову святому мученику Михаилу и отшвырнул ее прочь. После этого сказали Феодору: "Если ты поклонишься богам нашим, то получишь все княжество князя своего". И ответил Феодор: "Княжения не хочу и богам вашим не поклонюсь, а хочу пострадать за Христа, как и князь мой!" Тогда начали мучать Феодора, как прежде Михаила, после чего отрезали честную его голову. ...Святые же тела их повержены были псам на съедение. И много дней лежали, однако божьею благодатью оставались невредимыми". Русских князей в Орде не казнили, их резали, как свиней или баранов. Если личность князя, его достоинство оказались раздавленными, то что можно говорить о представителях других социальных слоев.

Таким образом, внешним фоном формирования ценностно-мыслительного пространства русской культуры выступали: абсолютная сила власти хана (царя), вакханалия насилия со стороны татар, отбрасывавших какое-либо правовое регулирование, и представление о ценности личности и человеческой жизни, и посеянный ими страх. Как и в предыдущей главе, мы ограничимся анализом доминирующих тем как абсолютных ценностей, фундаментальных опор, определяющих основополагающую структуру смыслового поля, метрику ментального пространства культуры.

На наш взгляд, решением этой задачи в общем плане было бы отслеживание изменения содержания и структуры доминирующих тем древнерусский культуры эпохи Киевской Руси, которую, как отмечалось, составляют темы: "силы", "вольницы", "рода", "добычи", "бога", а также "Русской земли".

Тема "силы''

Тема "силы" являлась одной из универсалий тематического пространства культуры Киевской Руси. Ставка на силу, силовое решение оставалась нормой социальной жизни, которая обеспечивала успех, придавала надежность социальному положению. В отличие от западноевропейской культуры, важнейшим средством построения пространства которой, его стабилизации выступал закон, в древнерусской культуре, а затем и в русской эту функцию выполняла Сила. Одну из фундаментальных основ (если не сказать главную опору) западноевропейской культуры, начиная с Древней Греции, составлял Закон, абсолютная сила Закона, власть Закона. В древнерусской культуре, а затем и в русской ¾ закон Силы, власть Силы. Как уже отмечалось, в переходе от варварства к цивилизации, в процессе культурообразования нет более важной проблемы, как разрушить "силовое мышление" мифологического варварского сознания. Это универсальный Вызов для всякой возникающей культуры. Можно сказать, что от того, насколько удастся обществу подорвать древние корни дикого культа силы, зависит плодотворность генезиса культуры. Универсальным ответом является опора на Закон и высшие формы религии, открывшие царство чистого духа, трансцендентного божественного бытия. Русской же культуре найти эффективный Ответ не удалось вплоть до настоящего времени, что предопределило какой-то перекошенный, химерообазный путь культурного развития, в котором нельзя отыскать ни одного периода относительного благоденствия, "с человеческим лицом". Даже периоды культурного взлета русского Духа всегда происходят на фоне дикости, зверства, крови... как бы вопреки зловещему царству силы. Если в период Киевской Руси культ силы как дионисийское начало выступал проявлением языческих корней, природных сил носил жизнеутверждающий характер а богатство природних ресурсов придавало ему смягченные формы, то татаро-монгольское иго во второй половине XIII века превратило культ силы в культ насилия как форму внешнего, противоестественного угнетения. А в условиях постоянного грабежа, оттока природных богатств и произведенного продукта насилие приняло более жесткие формы. Прежняя сила ушла. "Сила наших князей и воевод исчезла" ¾ сожалеет Серапион Владимирский. Внешняя атмосфера насилия, созданная татаро-монголами, постепенно интериоризировалась, стала имманентным выражением внутреннего надломанного духа и духовного пространства культуры.

Тема "рода"

Тема "рода" как универсальный способ восприятия, мира в терминах кровнородственных отношений во второй половине XIII века разрушается, теряет характер доминирующей темы. Если в культуре Киевской Руси "родовой" и "силовой" способы мышления как проявления дохристианского мировосприятия, подобно чашам весов, уравновешивали друг друга, что находило отражение в отношениях между князьями, которые в своих усобицах как в формах силовых взаимоотношений всегда исходили из представлений о коллективном владении Русской землей и кровнородственным его распределении в рамках всего рода, то после распада древнерусского государства разваливается разросшееся родовое древо на множество ветвей, утрачивается сознание кровнородственного единства. "В старой Киевской Руси XI ¾ XII вв., ¾ отмечает В.О. Ключевский, ¾ мысль об общем нераздельном княжеском владении признавалась нормой, основанием владыческих отношений даже между далекими друг от друга по родству князьями. Троюродные, четвероюродные Ярославичи все еще живо сознают себя членами одного владельческого рода, внуками единого деда, которые должны владеть своей отчиной и дединой, Русской землей, сообща, по очереди. Такой владельческой солидарности, мысли о нераздельном владении не заметно в потомстве Всеволода и между близкими родственниками, братьями двоюродными, и даже родными: несмотря на близкое родство свое, Всеволодовичи спешат разделить свою вотчину на отдельные наследственные части. Внуки Всеволода как будто скорее забыли своего деда, чем внуки Ярослава ¾ своего" Нарастание процесса феодальной раздробленности приводит к дальнейшей партикуляризации мышления, к восприятию мира во все более частных категориях, узких границах. Для князей в эпоху Киевской Руси характерно метавосприятие Русской земли, туземского народа, как бы сверху, над. Это видение утрачивается. На смену "рода" приходит "семья". Наследственные отношения теперь ограничиваются рамками семьи. Границы удела определяют горизонт княжеской семьи, расширить который может только сила. Аргумент силы и здесь становится решающим. "Мы достигли того времени, ¾ пишет С.М.Соловьев, ¾ когда прежние понятия о праве старшинства исчезают; великие князья показывают ясно, что они добиваются не старшинства, но силы. Каждый князь, получив область Владимирскую, старается увеличить свою собственность, за счет других княжеств. Но когда преобладание понятия о собствености, отдельности владения заставляло каждого великого князя заботится только о самом себе, то все остальные князья не могут уже боле доверять родственной связи, должны также заботиться о самих себе, всеми средствами должны стараться приобрести силу, потому что им оставалось на выбор: быть жертвою сильнейшего или других сделать жертвами своей силы. Вот почему мы видим теперь восстания князей на великого с попранием всех старинных прав, родовых отношений".

Тема “вольницы”

Установление татаро-монгольского ига привело к исчезновению духа "вольницы" Киевской Руси как доминирующей темы, который переполнял душу древнеруского славянина, фина, тюрка и др., от холопа до князя. Дух "вольницы", как глубинное мироощущение необъятного простора, раздолья, отсутствие жестокого социального и духовного гнета (всегда можно было от него уйти в другую землю) и развитой системы правовых ограничений, сети законодательства, варварской свободы, был одним из живительных источников духовной культуры Киевской Руси, придававший ей своеобразное очарование. Внешне неупорядоченный, безалаберный, рационально неорганизованный образ жизни оказался уникальной реализацией в истории мировой культуры стремления к свободе.

Подобной ценностно-мыслительной ориентации, как доминирующей темы, как универсалии духовного пространства, ни в одной другой культуре мне обнаружить не удавалось. Это мироощущение во второй половине XIII века исчезло. Оно как бы ушло в коллективное бессознательное и осталось в виде щемящей тоски, как ностальгии в русской культуре по безвозвратно утраченному празднику натуралистической свободы, душевному простору. Как мы увидим ниже, строящееся на насилии духовное пространство русской культуры в своем основании обнаружит фундаментальный разлом между нарастающим тотальным деспотизмом и загнанным в глубины бессознательного, "натуралистическим анархизмом". Этот духовный конфликт будет частично "сниматься" устойчивой традицией к пьянству, а так же в так называемой "колонизации", бегстве от гнета на окраины российского государства, где не достает царский, чиновничий и помещичий гнет. Но последние, как волки зайца, преследует "вольницу", неотступно вытесняя ее за границы своего пространственного господства и таким образом стимулируя дальнейшую "колонизацию".

Колонизация чаще всего имеет два источника: или перенаселенность метрополии как в Древней Греции, или насилие, как бегство протестантов в Новый Свет от религиозных притеснений. В России при постоянной нехватке трудовых ресурсов, запустение центральных районов "колонизация" запредельных деспотическому государству земель было испытанным способом бегства от тотального социального и духовного насилия. Впоследствии "вольница" будет, подобно вспышке, эпизододически возгораться в виде разбоев новгородских ушкуйников, в крестьянских восстаниях, особенно, под предводительством . С.Разина, образ которого являет собой яркий образец и воплощение духа "вольницы", и Е. Пугачева, будет тлеть в среде разбойников. Дух "вольницы" полноценно "живет" лишь в русских народных сказках, переполняет их, а в русских народных песнях ¾ звучит с тоскливой грустью как ностальгия по утраченной вольнице.

Тема "добычи"

Наряду с Силой и Добыча остается главной всепоглощающей страстью, доминирующей темой как абсолютной ценностью, универсалией духовного пространства. Добыча оказывается штурвалом направляющем применением Силы, и не только Силы ¾ всех средств для достижения заветной цели. Абсолютный характер "добычи" как доминирующей темы выражается в том, что нет другой ценности, которая могла бы ограничить сферу ее приложения. Ни закон, ни мораль, ни религия не создают ей препятствия. Только противостояние сил уравновешивает, смиряет жажду Добычи. Тема "добычи"¾ сложная, комплексная категория, смысловым стержнем которой является глубокая страсть к наживе, ко всем формам материального богатства. Если в эпоху Киевской Руси неутолимая жажда наживы прикрывалась спорами о старшинстве, что придавало видимость справедливости, давало внешнее оправдание княжеским грабежам и разбоям во время усобиц, то после установления татаро-монгольского ига стремление к добыче не скрывается ни за какими моральными и религиозными одеждами, а выступает в обнаженном виде, как самодостаточная ценность, не требующая других оснований для своего оправдания. В атмосфере насилия Добыча выступает как основополагающая норма социальной жизни. В северо-восточной Руси получение добычи было возможно только за счет соседнего удельного княжества. Поэтому показательно, что князья для увеличения силы активно привлекали татар, как ранее половцев, не смущаясь тем, что сами наводят разорение, страдания и гибель собратьям по вере и крови. Шкурный интерес среди князей, безусловно, преобладал. Один из главных "патриотов" и защитников северо-восточной Руси Александр Ярославович Невский в борьбе со своим родным братом Андреем за Владимирскую землю, которому она досталась по наследственному завещанию от отца Ярослава, в 1252 г. отправился в Орду к сыну Батыя Сартану с жалобой на брата. Александр получил старшинство и привел татар (один из первых!) под начальством Неврюя в Суздальскую землю. Андрей при этой вести сказал: "Что это, господи! Покуда нам между собой сориться и наводить друг на друга татар; лучше мне бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им". Собравши войско, он вышел против Неврюя, но был разбит и бежал в Новгород, не был там принят и удалился в Швецию, где был принят с честью. Татары взяли Переяславль, захватили здесь семейство Ярослава, брата Андреева, убили его воеводу, попленили жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир. Когда князь Ярослав в 1270 г. был принужден новгородцами выехать из Новгорода, он стал копить полки для похода на Новгород и обратился за помощью к татарскому хану. Великий Новгород спас костромской князь Василий Ярославович, но, как замечает С.М. Соловьев, не из сострадания к новгородцам, а из соперничества с братом Ярославом, боясь усиления последнего. Он приехал в Орду и возвратил с дороги татарскою рать. Даже близкие родственные отношения не сдерживают князей, когда стоит вопрос о Добыче, о расширении власти.

С.М. Соловьев описывает как значительно позже, в 1411 г., князь Даниил Борисович, призвавши к себе какого-то татарского царевича Талыча, взял город Владимир. "Татары и дружина Даниилова подкрались к городу в полдень, когда все жители спали, захватили городское стадо, взяли посады и пожгли их, людей побили множество. В соборной Богородичной церкви затворился ключарь, священник Патрикий, родом грек; он забрал сколько мог сосудов церковных и других вещей, снес все это в церковь, посадил там несколько людей, запер их, сошел вниз, отбросил лестницы и стал молиться со слезами перед образом богородицы. И вот татары прискакали к церкви... татары отбили двери, вошли, ободрали икону богородицы и другие образа, ограбили всю церковь, а Патрикия схватили и стали пытать: где остальная казна церковная и где люди, которые были с ним вместе? Ставили его на огненную сковородку, втыкали щепы за ногти, драли кожу ¾ Патрикий не сказал ни слова; тогда привязали его за ноги к лошадиному хвосту и таким образом умертвили. Весь город после того был пожжен и пограблен, жителей повели в плен; всей добычи татары не могли взять с собою, так складывали в копны и жгли, а деньги делили мерками; колокола растопились от пожару, город и окрестности наполнились трупами^. "Ханский баскак Ахмат однажды заметил: "Князь Олег и родственник его, князь Святослав... именем только князья, а на самом деле разбойники". Эту оценку можно отнести ко многим князьям.

Жажда добычи вытесняет на периферию ценностно-мыслительного пространства культуры общерусские, общечеловеческие, религиозные ценности (представление о народе, Русской земле, чести и справедливости, церкве и т.д.), которые теряют абсолютный характер. Критерием различения доминирующей темы является абсолютность предпочтения, безусловный приоритет выбора по сравнению с другими темами ¾ ценностями, что и придает ей характер абсолютной ценности. Доминирующее значение темы "добычи" существенно сужает горизонт мировосприятия. Поэтому для нашего современного мировоззрения, в котором национальным, общечеловеческим ценностям, определяющим построение ценностно-мысли­тельного пространства современной культуры (народ, Родина, права человека и др.), отдается очевидное предпочтение, кажется странным, когда в период Киевской Руси или в XIII ¾ ХVI вв. какой-либо князь или царь (например, Владимир Мономах, Андрей Боголюбский, Иван III, Иван IV), безусловно, набожный, истинный христианин, разоряя землю своего соперника, избивает местное население, разрушает церкви. И, что удивительно, все эти злодеяния воспринимаются всеми как норма, несмотря на критику со стороны церковных деятелей. Впрочем, последним это не мешает давать впоследствии высокую оценку тем же князьям и царям как христианнейшим, любимым церковью.

Характеристики

Список файлов реферата