20403-1 (696908), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В число необходимых задач широких этногенетических исследований выдвигается интердисциплинарный аспект типологии этногенеза, цель которого - в раскрытии неуникального характера славянской языковой и этнической эволюции и динамики, ибо до тех пор, пока славянский этногенез будет трактоваться как нечто уникальное в своем роде, он рискует оставаться плохо доказуемым явлением. Подробнее у меня написано об этом в последних частях серии "Языкознание и этногенез славян", опубликованных в "Вопросах языкознания" за 1985 г. Там избран аспект типологических германо-славянских аналогий. Так, одна из германских аналогий поучительна тем, что подсказывает неуместность точных хронологических датировок появления славянского этноса. Другая такая аналогия помогает сформулировать мысль об отсутствии следов древнего индоевропейско-неиндоевропейского двуязычия в Европе как на германском, так и на славянском материале. Следующая германо-славянская аналогия касается не только и не столько языка, сколько всей этнической динамики, и выражается в общем для ряда индоевропейских этносов движении на Север с последующими возвратами на Юг. Она вписывается (здесь я целиком доверяюсь консультации археолога [17]) в древнюю экспансию культуры воронковидных кубков на север в результате сильного постгляциального потепления, но и в более поздние эпохи подкрепляется выразительными свидетельствами, указывающими на "приток населения южного происхождения", т.е. конкретно со Среднего Дуная, в бассейн Одера в бронзовый век. Здесь не все относится к германским параллелям, которые сводятся к лингвистическим доводам о вторичном приходе германцев в Скандинавию с юга, но всегда важно бывает опереться на аналогии. А самое, быть может, важное здесь - это указание польского археолога на четкое различие западной - одерской - зоны и восточной, вислинской, в смысле упомянутого притока с Дуная именно в одерскую зону эпохи бронзы [18] , указание, небезразличное для судьбы польских теорий праславянского автохтонизма на Одере и Висле.
Наконец, к числу германо-славянских аналогий принадлежит формирование названий руды и железа и весь эпизод культуры железа. И германцы, и славяне начинали культуру освоения железа с болотного железняка. Об этом говорит не только происхождение славянского слова *ruda, собственно 'красная' (имеется в виду 'красная земля' - о буром болотном железняке), с этимологическими соответствиями в германском. Об этом же говорит этимологическое тождество железо 'металл' и железа 'комочек органический (а первоначально также и неорганический)', опять-таки объяснимое только на фоне культуры комочкообразного болотного железа. На этом же фоне впервые обосновывается культурно-этимологическая изоглосса лат. ferrum 'железо' (*dhersom) - нем. Druse 'сросшийся кристалл' (сюда и Druse 'железа', ср. выше железо - железа) - русск. дресва и близкие.
Подходя к концу настоящего очередного краткого очерка лингвистических проблем этногенеза, подчеркнем еще раз, что сейчас не имеет смысла спорить в принципе против возможности включения аллоэтнических компонентов в славянский этнос, в праславянский ареал. Это не означает, однако, что надо широко отворить ворота всем и всяким версиям, лишь бы в них утверждалась гетерокомпонентность славян и их языка. Напротив, и перед научной критикой в этой области встают более сложные и ответственные задачи. На IX Международном съезде славистов в Киеве чехословацкий лингвист старшего поколения К. Горалек специально посвятил свой доклад критике теории восточных влияний в праславянском языке [19]. Видимо, он выступил очень своевременно, потому что о таких влияниях пишут в последнее время все более и более охотно, и тут, действительно, нужна критика. Особенно везет здесь славному городу Киеву, под знаком 1500-летия которого проходил последний съезд славистов. Тысячу пятьсот лет назад - это время праславянское, т.е. наша тема, поэтому позволим сказать себе здесь несколько слов также об этом. Упомянем здесь новую попытку вернуться к осмыслению одного из названий Киева у Константина Багрянородного (X в.) - Sambatas в связи с древнееврейским названием субботы и еврейско-хазарскими влияниями [20]. Эта мысль неновая и понятная, хотя и окружена она преувеличениями вроде того, что в Киевской области Целый ряд рек носят название того же происхождения ('субботние, стоячие'). Все-таки для появления иноязычной гидронимии нужен соответствующий этнический слой в течение длительного времени, ср. тюркские названия вод на юге Украины ... Но откровенно плохо дело обстоит тогда, когда правильные, современные идеи и принципы пытаются распространить на собственные оплошности конкретного анализа. Так, совсем недавно один автор, справедливо возражая против мысли о "чистом" этносе славянства, принялся этимологизировать названия города Киева [21]. Очевидную связь *kyjevъ < *kyjъ он отверг и обратился к иноязычным названиям этого города - др.-исл. Kaenugardr, нем, стар. Chungard, полагая, что открыл в нем тюркское племенное название Kun, из варианта которого якобы и происходит Кы-евь. Автору этому осталось неизвестно, что германское, норманское Kaenugardr - это всего лишь отражение славянского *Куjаnъ (род. мн.) gordъ 'город людей Кия [22]. Окончательно запутывает себя молодой ученый ссылками на средневековые латинские формы Cygow, Kygiouia, где g - распространенная графема для j, и в целом никакого тюркского kugu 'лебедь' здесь нет и в помине. Тем самым рухнуло и построенное ad hoc этногенетическое здание "потомков оставшейся в среднем Поднепровье части венгерской орды", которые "смешались с пришедшим в середине XI в. родственным половецким племенем куев (ковуев)".
Войти в эти детали меня вынудила необходимость развеять заблуждение, а также твердая уверенность, что мелочей не существует.
С Киевом более или менее все ясно, остается пожелать, чтобы такая же ясность установилась с более древними эпохами формирования славянства. Я думаю, что ради этой ясности работаем все мы. Лингвисты, со своей стороны, немало сделали для воссоздания праславянского языка и его словарного состава. Не может поэтому не удивить, когда довольно известный американский славист X. Лант в коротенькой статье "On Common Slavic" вдруг заявляет, что раннепраславянский, реконструируемый в этимологических словарях, "is entirely hypothetical", протославянский - "a pure abstraction" [23]. Именно так, росчерком пера, без доводов охарактеризованы конкретнейшие труды, основанные на огромном количестве фактов. Посмотрим, какая же у автора собственная положительная программа; возможно, свою реконструкцию он аргументировал солиднее. Увы, нас ждет разочарование, тем более острое, что сейчас в Соединенных Штатах уровень сравнительного языкознания довольно высок. Автор явно путается в диалектной характеристике праславянского: то ратует (с опозданием) против бездиалектной концепции праязыка, то говорит про какую-то "абсолютную однородность до VIII в" Недовольный чужими гипотезами и абстракциями вот какую "доказательную" картину славянского этногенеза (или чего-то другого взамен) рисует он сам: "группа из 500 или 1000 индивидуумов, живущих особняком" или несколько таких групп (охотников, скотоводов), захваченных кочевой аварской империей в качестве "подневольных земледельцев, ставших пограничниками (анты - на востоке, винды - на западе)" или "военными моряками" (склавины); около 550-800 гг. благодаря их успеху и мобильности распространилась единая (homogenized) lingua franca по всей Восточной Европе. Даже о киммерийцах рискованны утверждения, будто они как особый этнос никогда не существовали и это был "подвижный конный отряд", но о киммерийцах мы не знаем почти ничего, во всяком случае - в сравнении с тем, что мы знаем и что мы способны восстановить с фактами в руках о славянах древности, о которых нам тут пишут похуже, чем о киммерийцах. Остается признать, что мы не так часто встречаемся со случаями, когда, как в данном примере, с безответственностью распоряжаются самобытностью и самостоятельностью славян, что побуждает нас и в чисто научном обсуждении этногенеза и параметров его исследования отвести видное место напоминаниям о научной этике и научной добросовестности.
Список литературы
1. Чехословацкий индоевропеист А. Эрхарт, сознательно не претендуя на новизну, отдает предпочтение концепции, которую он формулирует как происхождение праславянского из "протобалтийского диалектного континуума", возлагая всю ответственность за праславянские языковые отличия на контакты с иранским. См. Erhart A. U kolebky slovanskych jazyku//Slavia, rocn. 54. Ses. 4. 1985, 337 и сл.
2. Udolph J. Kritisches und Antikrittsches zur Bedeutung slavischer Gewassernamen fur die Ethnogenese der Slaven // ZfslPh. XLV. 1. 1985, 49.
3. Cvetko-Oresnik Varja. Zu neuren iranisch-baltoslawischen Isoglossen-Vorschlagen // Linguistics XXIII. Ljubljana, 1983, 242.
4. Bialekova Darina. IX. medzinarodny zjazd slavistov // Slovenska archeologia XXXII. 1. 1984, 241.
5. Bimbaum H. A typological view of Serbo-Croatian: some preliminary considerations // 3бopник Матице Српске за филологиjу и лингвистику XXVII-XXVIII. Нови Сад, 1984-1985, 79, сноска 5.
6. Толстой Н.И. Из история славистики. Опыт карты првславянских диалектов Д.П. Джуровича. 1913 г. // Там же, 789 и сл.
7. Schuster-Sewc H. Zur Bedeutung des Sorbischen und Slowenischen fur die slawische (hitorisch-vergleichende Sprachforschung // Slovansko jezikoslovje. Nahtigalov zbornik ob stoletnici rojstva. Ljubljana, 1977, 444.
8. Udolph J. Kritisches ..., 51.
9. Vasmer M. Schriften zur slavischen Altertumskunde und Namenkunde. Berlin; Wiesbaden, 1971. Bd. II; 892.
10. См. о последних: Kiss L. Foldrajzi nevek etimologiai szotara. Budapest, 1978, 80, s.v. Balaton.
11. Eihler E. (Рец.:] G. Schramm. Eroberer und Eingesessene. Geographische Lehnnamen als Zeugen der Geschichte Sudosteuropas im ersten Jahrtausend n. Chr. Stuttgart, 1981// ZfSl. Bd. 30. H. 2. 1985, 298.
12. Ondrus S. Meno rieky Poprad je slovansko-slovenske // Slovenska rec 50. 2. 1985, 102 и cл.
13. Moszynski L. Z zagadnien slowotworstwa praslowianskich nazw plemiennych // Etnogeneza i topogeneza Slowian. Warszawa; Poznan, 1980, 65 и cл.
14. Boba L. "Abodriti que vulgo Praedenecenti vocantur"or "Marvani Praedenecenti"? // Palaeobulgarica / Старобългаристика VIII, 2, 1984, 29 и cл.
15. Dickcemann E. Studien zur Hydronymie des Savesystems. II. Heidelberg, 1966, 55.
16. Cм. Kunstmann H. Zwei Beitrage zur Geschichte der Ostseesleven. 1. Der Name der Abodriten // WdS XXVI, 2, 1981, 399. Собственная идея Кунстмана о происхождении славянского племенного названия из греческого апеллатива 'apatris мн. 'apatrides 'безродные' (Там же, 402 и cл.) по меньшей мере сомнительна.
17. Сафронов В.А., устная консультация 24.1.1985 г.
18. Bukowski Z. Problematyka osadnicza dorzecza Odry, Wisly i Bugu w II i w 1 pol. I tysio,clecia p.n.e. jako jeden z elementow poznawczych dla badan nad topogeneza, Slowian // Archeologia Polska, XXIX. 2. 1984, 298.
19. Horalek К. К etnogenezi Slovanu. Prispevek ke kritice teorie orientalnich vlivu v praslovanstine // Ceskoslovenska slavjstika 1983 (отд. отт.).
20. Архипов А.А. Об одном древнем названии Киева // Вопросы русского языкознания. V. Изд-во МГУ, 1984, 224 и cл.
21. Яйленко В.П. Тюрки, венгры и Киев: к происхождению названия города // Этногенез, ранняя этническая история и культура славян. М., 1985, 40 и сл.
22. Schramm G. Die normannischen Namen fur Kiev und Novgorod // Russia mediaevalis. V. 1. Munchen, 1984, 76 и сл.
23. Lunt Horace G. On Common Slavic // Зборник Матице Српске за филологиjу и лингвистикуб XXVII-XXVIII. Нови Сад, 1984-1985, 417 и сл., особенно 420-422.
24. О. Н. Трубачев. ЯЗЫКОЗНАНИЕ И ЭТНОГЕНЕЗ СЛАВЯН.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
