19048-1 (696830), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Одного взгляда на таблицу достаточно, чтобы прийти к выводу об отсутствии каких-либо географических связей между теми или иными языками, относящимися к одному и тому же типу. Южнославянский болгарский язык относится к тому же типу, что и восточнославянские языки и западнославянский лужицкий, тогда как, например, кашубский принадлежит к типу, представленному сербохорватским и словенским. Во всяком случае, не следует искать причин указанных взаимосвязей в истории самих славянских языков. Скорее всего здесь надо говорить, как это неоднократно отмечалось, об участии славянских языков в более крупных группировках, а именно в языковых союзах. Попытаемся рассмотреть некоторые вопросы исторической фонетики славянских языков в свете их принадлежности к одному из типов.
Вокалические языки обнаруживают тенденцию к вокализации согласных. Наиболее отчетливо эта тенденция проявляется в сербохорватском, где -l, замыкающее слог, переходит в -о (spao, gostiona, groce < grlce) и где старое слоговое l перешло в u (рuk hodu, vedel > vedu, zetev > zetu. Вокализация проявляется также в использовании согласных фонем в слоговой функции (что, правда, представляет собой общую особенность радикальных языков и более "умеренных" языков, к которым относится также и словацкий). Особое значение имеет тенденция вокалических языков к образованию новых слогов, т. е. к введению в звуковую цепь новых гласных. Это происходит либо в результате расщепления дифтонгов, либо благодаря разъединению "труднопроизносимой" группы согласных посредством вставного гласного (сербохорв. nerav < nerv, franak < frank, akcenat < akcent и т. п.). Разумеется, "труднопроизносимая группа" есть понятие чисто относительное. Во всяком случае, оно не связано с трудностями артикуляторно-физиологического порядка. Известно, что образованные сербохорваты, говоря на чужом для них языке, без труда произносят такие слова, как nerv, frank, akcent. Трудности здесь обусловлены системой: звуковой структуре сербохорватского чужды скопления согласных, эта структура благоприятствует появлению вставных гласных, или, что то же, - образованию новых слогов. Такие словенские формы, как pasi (мн. ч.; эта форма параллельна литературной форме psi, образованной в соответствии со звуковыми законами языка), а также формы типа tama staza обычно "объясняются" аналогией с формами ед. ч. им. п. pas, вин. п. tamp, stazp. Появление паразитического гласного в объясняется либо трудностью произношения звукосочетаний ps, tm и т. п., либо стремлением к унификации парадигмы во всех формах. Однако то же самое воздействие аналогии и те же самые произносительные трудности в радикальных консонантических языках типа русского не смогли воспрепятствовать устранению гласного во всех формах, и мы встречаемся сегодня с такими формами, как псы, тьма. Возникновение вставного гласного в таких словах, как словенское pasi, представляет собой, таким образом, явление, типичное для вокалических языков. Поскольку вокалические языки проявляют тенденцию к развитию вокалических различий (музыкальное ударение, количество), различия по консонантизму имеют в них меньший удельный вес. Они не терпят удвоенных согласных (ср. сербохорв. odavno < od davna, слов. podel < poddel и т. п.), тогда как типичные консонантические языки, напротив, вполне терпимы к удвоениям согласных (ср. польск. раnnа, русск. ввоз, ссылка, ссора, высший, низший). В вокалических языках согласные могут исчезать в любых позициях; ср. шток. h, а также известное явление выпадения v и j в чакавском и в словенских наречиях. Из всего этого следует, что вокалический тип тех или иных языков есть не статистическая конструкция, а языковая реальность.
Если мы обратимся теперь к радикальным консонантическим языкам, то получим диаметрально противоположный результат: консонантические языки не только не способствуют развитию сонантов, более того, они подчас сводят на нет естественную слоговость согласных; ср., например, польск. jabiko (произносится japko), piosnka (произносится pioska); сюда же относятся такие односложные формы, как krwi, phvac, trwac, а также русские односложные слова ржи, ржу, ртуть, льда, льщу. Слоговость сведена на нет также и в таких заимствованиях, как тигр, театр, министр.
Что же касается "труднопроизносимых" согласных, то в польском и русском языках можно обнаружить огромное количество скоплений согласных в пределах морфемы, нисколько не препятствующих беглости произношения: ср. польск. pstrzy, zdbto, brzniec, grzbiet, pchta или русск. мгновение, вшивый, затхлый, мху, ткешь, ткать [24].
Возникает вопрос, особенно важный в методическом отношении: развивается ли данный язык, например сербохорватский, в данном направлении потому, что он является вокалическим языком, или же этот язык - в данном случае сербохорватский - стал языком вокалического типа в результате того, что он прошел в своем развитии через все вышеперечисленные фазы? Другими словами: в какую эпоху сербохорватский язык стал языком вокалического типа?
Сопоставление родственных языков, делающее возможным констатацию далеко идущих типологических различий в пределах данной языковой семьи, дает поразительные результаты: язык-основа, из которого произошли отдельные группы языков, должен был представлять в соответствии с теми знаниями, которыми мы сегодня обладаем, такое единство, которое исключает одновременное наличие в нем многих языковых или диалектных типов. После географического разделения отдельных языков имело место влияние среды, но одним лишь влиянием соседних языков, заселявших Балканы, районы Средиземноморья, побережье Балтийского моря, Альпы, Евразию, невозможно объяснить становление типологических различий. Таким образом, нам не остается ничего иного, как принять положение, в соответствии с которым в определенную эпоху развития славянских языков имел место скачок, знаменовавший резкий переход от одного типа к другому. В противоположность натуралистической теории эволюции структурализм отвергает тезис о постепенных переходах в истории той или иной сферы явлений, и поэтому латинское высказывание "Natura non facit saltus" следовало бы изменить в "Structura semper facit saltus". Общеславянский с его политонией и богатым вокализмом (в котором наряду с гласными u, о, а, а, е, i существовали еще ъ и ь и, возможно, ó, причем вопрос о носовых здесь не ставится) был радикальным вокалическим языком. Поскольку в современном сербохорватском сохранилась политония, он часто трактуется в литературе как славянский язык архаического типа. Это утверждение представляет не более чем метафору. Известно, что отдельные славянские диалекты, близкие общеславянскому, стояли перед альтернативой: сохранить политонию и устранить мягкие согласные, не вошедшие в фонологические корреляции, или, наоборот, фонологизировать мягкие согласные и отказаться от политонии. Как показал Якобсон, любое из возможных решений исключает другое. Одни языки сохраняют политонию (вокалический тип), другие - мягкость согласных (консонантический тип). Поэтому лишь на том основании, что в сербохорватском сохранилась политония, данный язык не может трактоваться как архаический, непосредственно продолжающий общеславянский. Ведь известно, что для праславянского была характерна не только политония, но и слоговой сингармонизм, а также закон открытых слогов. Как только отдельные славянские языки утратили слоговой сингармонизм и в результате утраты редуцированных образовали новые закрытые слоги, сербохорватская политония оказалась в новых структурных условиях. Другие славянские языки, как мы уже сказали, сохранили иные особенности общеславянского; так, в польском и русском сохранились палатальные согласные. Это могло случиться - и действительно случилось - лишь в условиях, когда перестал действовать закон открытых слогов, представляющий характерную черту праславянского, т. е. в эпоху падения редуцированных, ибо лишь вследствие их падения могла возникнуть фонологическая оппозиция типа быт : быть. Следовательно, в момент, когда сербохорватский язык, подобно русскому и всем другим славянским языкам, утратил общеславянскую особенность (открытые слоги), он превратился в язык, принципиально и типологически отличный от общеславянского. Каждому славянскому языку свойственны некоторые унаследованные черты (условно мы можем назвать их "архаизмами"), однако мы не должны забывать, что такие утверждения имеют под собой весьма шаткие реальные основания. Здесь на первый план выступает контекст: в новом контексте подобные унаследованные черты подвергались переосмыслению. Ни в одном из славянских языков не сохранился праславянский тип. Здесь в дело вступает типологическое исследование, показывающее, в какой точке развития произошел решающий структурный перелом. Принципиальное расхождение между славянскими языками относится к эпохе падения редуцированных. В эту эпоху образовались основные языковые типы: вокалический, который развивался в дальнейшем по пути максимальной дифференциации гласных и по этой причине сохранил политонию, и консонантический, развитие которого характеризовалось максимальной дифференциацией согласных и, следовательно, появлением корреляции по твердости-мягкости. Языки, занимающие промежуточное положение между двумя указанными типами, приближались в процессе своего развития то к одному, то к другому полюсу; к таким языкам относится словацкий. Общеславянский язык принципиально отличается от всех исторически засвидетельствованных славянских языков. Образно говоря, общеславянский не имел одного наследника; ряд равноправных потомков разделили его наследство между собой.
Выше мы говорили уже, что исторический аспект не пригоден для установления языковой типологии, ибо этот аспект игнорирует языковую структуру. Напротив, для истории языков типологическое рассмотрение языков оказывается весьма полезным, особенно для изучения одного из важнейших вопросов языковой истории - вопроса периодизации. Полемика по вопросу о рамках "праславянской" эпохи длится десятки лет. Когда сравниваешь точки зрения Мейе, Трубецкого, Ван-Вейка, Нахтигаля, Вондрака и других по вопросу о продолжительности этой эпохи, то не знаешь, какой из них отдать предпочтение. Полемика касается главным образом метафорических понятий, таких, как "праславянский" или "общеславянский". С точки зрения сравнительной типологии можно без труда установить, когда распалось типологическое единство славянского праязыка: это была эпоха падения редуцированных и связанного с этим процессом возникновения различных - вокалических и консонантических - типов в славянском. Сравнительная типология может сослужить хорошую службу также и для истории отдельных славянских языков и прежде всего для объективной, чисто лингвистической периодизации явлений истории языка. Безусловно, кашубский язык прежде относился к польскому типу; генетически он и связан теснее всего именно с польским языком. Однако благодаря своему положению в кругу языков бассейна Балтийского моря (шведского, норвежского, эстонского, латвийского, литовского, нижненемецкого) он развил, подобно названным языкам, политонию и стал, таким образом, языком иного типа, принципиально отличным от польского языка. Одновременно с этим он потерял и мягкость согласных и превратился, следовательно, в противоположность польскому - в радикально вокалический язык.
Мы попытались осветить некоторые вопросы истории славянских языков с позиций статистической типологии. Этот метод может с успехом применяться в диалектологии, особенно при классификации диалектов. Так, восточнословацкие диалекты, в которых развилось ударение на предпоследнем слоге и которые тем самым утратили свободное количество, относятся к другому типу, чем центрально-словацкие, потому что в этих диалектах мы встречаем также и смягченные звуки s, z и частично с. Процентное отношение между количеством согласных и общим количеством фонем выражается в этих диалектах числом 80,4 и, следовательно, весьма отличается от соответствующего отношения (61,4) в литературном словацком языке. Мы надеемся, что в будущей типологической классификации языков мира найдут свое место и наши данные.
Примечания
1. Ср. "Zbirka odgovora na pitanja", Izdanja izvrsnog odbora, № 1, Београд, 1939, стр. 76.
2. "Sprachgeschichte und Sprachpsychologie", Leipzig, 1901, в особенности "Volkerpsychologie"; т. I: "Die Sprache", изд. 3, 1911.
3. "Die Klassifikation der Sprachen", Marburg, 1901; "Die Sprachstamme des Erdkreises", Leipzig, 1909; в особенности "Die Haupttypen des Sprachbaus", Leipzig, 1910.
4. "Die Sprachfciinilien und Sprachenkreise der Erde", Heidelberg, 1926.
5. Шахматов, Очерк древнейшего периода русского языка, § 62. - N. Trubetzkoy, Zur Entwicklung der Gutturale in den slavischen Sprachen (Sbornik Miletic, Sofia, 1933, стр. 267 и сл.). A V. Isacenko, Zur Frage der "zentralslavischen" Lautveranderungen, "Sbornik Matice Slovenskej (SMS), XIV, 1936, стр. 56 и сл. - L. Теsnierе, Les diphones tl, dl en slave, Essai de geolinguistique, "Revue des etudes slaves" (RES), XIII, стр. 51 и cл.
6. Н. Pedersen, Hittitisch und die anderen indoeuropaischen Sprachen, с одной стороны, с другой - Emil Fоrrеr в "Mitteilungen der Deutschen Orient Gesellschaft, Bd. 61, 1921, стр. 21 и cл.; см. также статьи Э. Стертеванта в ряде номеров журнала "Language" (№2, стр. 29, № 9, стр. 1-11; № 14, стр. 69, № 15, стр. 11) и в "Transactions of the American Philological Association", № 60, стр. 25.
7. С. Uhlenbeck, Hittische Anklange in den Eskimosprachen.
8. А. V. Isacеnkо, Narecje vasi Sele na Rozu, "Razprave Znanstvenega drustva v Ljubljani, 1939, стр. 7-13. В своей рецензии на мою статью по диалектологии в "Revue des Etudes Slaves", XV, стр. 53-63 Л. Тесньер пишет: "... однако нельзя с уверенностью утверждать, что хорошо обоснованный принцип независимости изоглосс совместим с принципом систематической классификации диалектов...". Тем самым он признает невозможность классификации языков и диалектов на основе данных истории языка. В данном случае Л. Тесньер явно имеет в виду этимологические (исторические) изоглоссы, взаимонезависимость которых в большинстве случаев не подлежит сомнению.
9. "К характеристике евразийского языкового союза", 1931.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
