13665-1 (696726), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Существенно, что фундаментальное сознание, как в силу своей коммуникативности, так и в силу автореферентности обладает структурой со-мнения, структурой диалога. Показательно следующее этимологическое сближение, существенное для понимания природы и внутренней формы сознания: со-знание = со-мнение = со-весть; со + (знать = мнить = ведать); семантически близкие индоевропейские корни (см. этимологический словарь); con-scientia/лат/- сознание, совесть.

Естественная свобода языкового сознания в наше время ставит, по сути, перед человеком следующий выбор:

Либо: а) признать и принять, что человек по своей внутренней структуре и как вид является лингвистической катастрофой. Это означает - признать свою прискорбную несвободу от сознания-сомнения-совести (т.е., собственно, от языка и речи), осознать и признать ограничение, накладываемое этим на человека, и быть как бы гарантом свободы и открытости языковой деятельности, при всем колоссальном риске, с этим связанном. Для обеспечения этого мало деклараций - необходимы довольно сложные формализованные, в том числе юридические и экономические, процедуры. Я думаю, что только такая позиция обладает открытостью и связана в конечном счете со структурой либеральной парламентской, т.е. в буквальном смысле речевой, "говорильной" цивилизации. При этом, учитывая ситуацию фундаментального диссонанса, лингвистической катастрофы - опасность человека для себя и окружающего мира остается и всегда останется реальностью. И это очень важно понимать именно в целях поиска подлинных средств для решения проблем. Человек внутри себя катастрофичен, именно поэтому он продуцирует катастрофы в окружающем мире. Но решение как социальных, так и экологических проблем возможно, судя по всему, только в открытом обществе, которое может быть понято лингвистически, и именно потому, что воплощает собой на формальном уровне открытость речевого акта. Открытое общество оказывается предпочтительнее и сильнее вовсе не из любви человека к свободе, так как любовь человека к несвободе, его ностальгическое стремление избежать совести и ответственности ничуть не менее, а может быть, и более сильно, что безжалостно показано Достоевским в "Великом инквизиторе". Но все другие средства, кроме либерально-экономических и правовых, как показывает опыт ХХ века (который можно понять как еще одну отчаянную, экзистенциально неизбежную попытку разрешить фундаментальный диссонанс) приводят к тотальному увеличению насилия, а затем и к экономическому падению и неконтролируемости экологических изменений.

Или, в качестве альтернативы:

Либо: б) пытаться отчаянно и во что бы то ни стало освободиться от лишних степеней свободы, навязанных человеку языком, путем как его "остановки", так и его уничтожения в себе или в социуме. Другими словами - пытаться устранить, или полностью контролировать, что то же самое, лингвистическую катастрофу. Но лингвистическая катастрофа не есть нечто внешнее, это - сам человек, его Тень. Поэтому ограничение свободы языковой деятельности и опасно, и в конечном счете обречено на неудачу в современной ситуации, когда открытость из языка необратимо проникла не только в структуру экономическую и социальную, а усиливается и поддерживается новейшей информационной технологией постиндустриального общества. При этом вторая позиция, даже с самыми благими намерениями, неизбежно и логично приводит к возможности, уже достаточно хорошо осознанной экологическими экстремистами, тотального уничтожения человечества во имя сохранения природы. После опасности, так сказать, "классического тоталитаризма" возникает опасность неклассического, "зеленого тоталитаризма", с которым человеку придется иметь дело в ХХI веке. Не нужно особенно доказывать естественную связь этой позиции с абсолютным насилием, смертью и структурой закрытости.

Фундаментальный факт заключается в том, что перед человеком как видом, стоит именно эта альтернатива - хочет он того, или нет. Функция радикальной рефлексии, которая есть только продолжение естественной рефлексивности языка, - сделать эту альтернативу максимально осознанной. Человечество, если оно хочет выжить именно как вид (так как индивидуальное самоубийство не должно быть, я полагаю, предметом правового запрета), не может избавиться само от себя, не может уйти от лингвистической катастрофы, но может отдать себе отчет в самом себе и принять неизбежный и трагический риск, риск быть самим собой. Так мы опять возвращаемся к слову познавшего все крайности человеческой экзистенциальной драмы, одного из великих безумцев - Гельдерлина: "Doch, wo Gefahr ist, waechst das Rettende auch" - "Там, где опасность - там растет и спасение".

М.А.Аркадьев

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.rusword.com.ua/

Характеристики

Список файлов реферата