7724-1 (696583), страница 2
Текст из файла (страница 2)
На первый взгляд кажется странным, что уживались демонолатрия и космический культ, столь различные по происхождению и содержанию. Но это станет понятным, если учесть, что их сферы в миросозерцании хунну были четко разграничены — они просто не мешали друг другу. Космическое божество было так огромно, что не замечало демонов, а демоны делали свои дела, не касаясь мироздания. Такое мировоззрение еще не так давно бытовало среди сибирских народов и даже в Поволжье, где марийцы не могли понять, почему русский бог не мог бы ужиться с Керемстью, и приносили одному свечи, а другому — жертву. Интересно другое: хунну вбирали в себя культурные представления востока и запада и сочетали их в оригинальных формах. Вряд ли есть на земном шаре народ, в систему ценностей которого не входило бы понятие счастья. Оно существует и в системе культуры евразийских кочевников, что доказывает пример традиционной монгольской культуры, хорошо изученной этнографами. Есть в ней очень важное для проникновения в ее суть понятие «буян-хишич», переводимое дословно как «благодать — счастье». В самом удвоении этих слов заложена определенная сакральность. В каждом из них, употребленном в единственном числе, уже имеется некий «счастливый» смысл, которым кочевник-монгол обозначал свое кочевническое понимание счастья: хорошая погода (без бурь, ураганов, гололеда), хороший приплод скота, хороший нагул его на летних пастбищах и, как следствие этого, много жирного мяса и молочных продуктов и, конечно, крепкие и здоровые дети. Это — приземленное понимание счастья. Соединенные вместе, эти два слова приобретали оттенок не просто и не столько земного счастья, сколько благодати, предопределенной небом, судьбой, абстрактным, неантропоморфным началом.
Эфемерность, непрочность и изменчивость судьбы требовали постоянного соблюдения системы многочисленных запретов, которые присущи и сегодня повседневному быту монголов. Вот лишь некоторые из этих запретов или поверий, чья основная часть связана с юртой, семьей и личным имуществом кочевника. Нельзя лить воду в очаг, плевать в него, перешагивать через огонь, касаться огня острыми предметами, кидать в него грязь и мусор — все это оскорбляет дух домашнего очага. Нельзя свистеть в юрте — это сигнал, созывающий злых духов. Нельзя наступать на пролитое молоко: «белая пища» священна. Нельзя выплескивать остатки чая, выбрасывать необглоданную кость, отдавать что-либо левой рукой, продавать любимого коня, ругаться при старших, сидеть на пороге или спотыкаться о порог, входя в юрту и выходя из нее. Если споткнулся, положи кусок кизяка или ветку в очаг, иначе частица «благодати» может уйти из дома.
Для охраны «счастья-благодати» была выработана профилактическая магия, которая включала в себя повседневные обряды (система запретов типа табу совершать что-либо в «несчастливые» дни, произносить личные имена и все, что связано с их нарушением) и обряды по случаю завершения одного цикла лет и начала следующего — через 9, 18, 27 и т. д., через 12, 24, 36 и т. д. лет и особенно на 81-м году жизни человека. Первые были самыми простыми, последние — сложными по их семантической и психологической сущности. Таким образом, понятие «счастье» у монголов связано с различного рода поверьями и магическими обрядами, а его составные части (здоровье, дети, материальное благополучие) ценятся в любом человеческом коллективе, в любой модели культуры.
В эпоху раннего железного века кочевнические племена обширных территорий Причерноморья и Приазовья, Нижнего Поволжья и Казахстана, Алтая и Сибири находились на стадии военной демократии. Сходство основных социально-экономических условий жизни, а главным образом подвижность быта и взаимосвязь степных племен на огромных расстояниях породили близость их идеологии и однотипность искусства. На изделиях, предназначенных для повседневного быта; а чаще на богатых предметах, которые находят в могилах племенных вождей, представителей военной и родовой знати, встречаются украшения в так называемом «зверинолг стиле». Исследователи называют этот степной анимализм Евразии скифо-сибирским «звериным стилем», чтобы подчеркнуть общее, несмотря на локальные особенности в деталях, иконографии, сюжетах.
Характерными изделиями «звериного стиля» являются вещи из богатых Пазарыкских, Башадарских, Туэктинских, Катандинского и других курганов на Алтае (VI-IV вв. до н. э.). Здесь перед нами предстает обильное собрание войлочных, деревянных и кожаных изделий, дополняющих предметы из металла. И все это украшено фигурами баранов, кабанов, оленей, горных козлов, тигров, барсов, степных кошек, зайцев, гусей, лебедей, орлов, пеликанов, тетеревов, фантастических животных и т. п. Иными словами, для степного искусства 1 тысячелетия до н. э., существенно безраздельное господство анимализма.
В Алтайских курганах найдены изделия с типичными для искусства кочевников Евразии эпохи раннего железного века сценами борьбы хищников или нападения хищника на копытного. В них много общего с искусством Переднего Востока и Ирана, причем эти связи были и у западных кочевников — скифов и сарматов. Популярность изображений с борьбой животных и терзаниями травоядных хищниками у кочевников Великой Степи объясняется, наряду с влиянием Переднего и Среднего Востока, тем, что эти композиции, их экспрессия, их своеобразная динамика находили глубокие отзвуки в сознании кочевников эпохи варварской военной демократии. Львица терзает горного козла — изображение на серебряной пластине; барс нападает на оленя, тигр на горного барана, борются орлиный и львиный грифоны — композиции на седельных покрышках и множество других сцен в «зверином стиле» наблюдаются на вещах из Пазарыкских курганов.
Алтайское искусство «звериного стиля» предстает перед нами как варварское искусство чрезвычайно пестрых изделий, в которых мастера «часто совмещали все известные им художественные и технические приемы» (Г. Федоров-Давыдов). В одном и том же комплексе мы найдем и вырезанные из кожи графически выразительные силуэты, и золотые листки, вставленные для украшения фигур зверей, и раскрашенные краской кожаные подвески с цветными прядями конских волос, и резные подвески из дерева и т. д. При этом во всем господствует безусловное единство стиля, чуждое какой бы то ни было эклектике, хотя многие элементы этого искусства, композиции и сюжеты заимствованы. Суть скифо-сибирского «звериного стиля» не только в полном господстве анимализма; это искусство обладает особым образным строем, специфическим подходом к действительности.
От «звериного стиля» отличается искусство средневековых кочевников — общее отличие заключается в полной победе в прикладном искусстве собственно орнаментального начала. Орнаментализм нового степного стиля построен на связанности всех деталей орнамента, на передаче в нем какого-то всепроникающего движения, разливающегося по всему предмету. Естественно, что для показа этого движения искусство выбирает новые мотивы — растительный побег, который своим бесконечным стеблем с ритмично расположенными листьями и плодами идеально отвечает новой художественной установке. Различные системы плетеных линий — мотив более сухой, но властно втягивающий взор в не останавливаемое ничем движение вдоль поверхности предмета, — также получают широкое распространение. Наряду с растительным и подчиненными ему зооморфными орнаментами существовал и геометрический, например на тканях у тюрков Алтая, Монголии, у киргизов Енисея. Но именно в растительном орнаменте ярче всего проявились тенденции нового стиля степного искусства.
Важным отличием изображений животных в эпоху раннего средневековья является слабая выраженность или полное отсутствие тех «зооморфных превращений», при которых образовались «гибридные» существа, составленные из деталей не совместимых в природе зверей. Становится редким мотив борьбы и терзаний зверей, изображения животных и людей получают в новом степном искусстве два выражения: первое, когда они используются как декоративный мотив, тогда они переданы условно и подчинены орнаменту; второе, когда предмет лишь представляет свою поверхность для рисунка, и он получается тогда более свободным, появляется возможность компоновать фигуры в сцены.
Новым в искусстве раннесредневековых степей является сравнительно частое изображение на утилитарных изделиях человека. Ведь в скифо-сибирском «зверином стиле» антропоморфные мотивы были очень редки н не развиты. Это связано с той органической функциональной связью изображения с предметом, которая имела место в этом древнем степном искусстве. Искусство скифо-сибирского анимализма в значительной степени было не «изображающим», а создающим реальную действительность искусством. Ибо оно конструировало особый элемент окружающего человека мира — «предмет-животное». Изобразительным в полном смысле этого слова, «изображающим» искусством оно становилось по мере «отчуждения» и отделения образа зверя от предмета. Тогда-то и стало проникать в это искусство изображение человека. На предметах раннесредневековых кочевников художественный образ уже окончательно отъединился от функции предмета, искусство стало в полном смысле прикладным. Поэтому образ человека смог полно проявиться не в декоративном, а в собственно изобразительном искусстве.
Немалый интерес представляет и скифская цивилизация, которая оказала влияние на культуру многих народов, в том числе послужила одним из истоков возникновения средневекового рыцарства на Западе.
«Взаимоотношения между всадником и лошадью начались в обществе эпохи меди, известном как среднестоговская культура, которая процветала на территории нынешней Украины шесть тысячелетий тому назад…. Время и место появления первых наездников служат еще одним доказательством старой теории о том, что всадники евразийских степей помогли в распространении семьи индоевропейских языков… В прошлом веке некоторые археологи и лингвисты пытались найти прародину индоевропейских языков в степях Украины, в частности, среди изобилующих лошадиными костями остатков ямной культуры, которая… распространилась в степях, лежащих к северу от Черного и Каспийского морей, — пишут Д. Энтони, Д. Телегин и Д. Браун, нашедшие недавно новые аргументы в пользу теории, что прародина индоевропейских языков находилась на территории современных Дона и Украины. — Конные племена быстро распространились по восточным степям, но им понадобилось больше времени, чтобы проникнуть в заселенные западные районы. Влекомые лошадьми колесницы достигли Ближнего Востока к 1800 г. до н. э., примерно через два тысячелетия после зарождения верховой езды».
Происходившие от иранского корня скифы и сарматы к 1 тысячелетию до н. э. распространились в степях от Дуная до Урала, породнились с киммерийцами, а затем вытеснили последних из района обитания. Живя в азиатских степях, скифы овладели двумя главными искусствами: верховой ездой и обработкой металлов. В последнюю четверть VIII в. до н. э. скифские племена продвинулись в Анатолию, заполнив ее территорию от границ с Ассирией вплоть до Лидии и Фригии. К середине следующего столетия они уже растеклись по территории северо-западного Ирана. Потерпев поражение от мидийцев, скифы были вынуждены отступить на север и обосноваться на Северном Кавказе, в том регионе, который затем на протяжении нескольких столетий славился как страна гордых всадников.
Огромные курганы скифских вождей свидетельствуют об их богатствах, основную часть которых составляли умело обработанные метал- лические изделия. У скифов были великолепные лошади, тучные стада. Скифский костюм соответствовал полностью образу жизни народа, значительную часть времени проводившего верхом на коне: долгополый облегающий кафтан, широкие шаровары, застегнутые у щиколотки, удобные сапоги с каблуками'. Этот костюм заимствовали парфяне и китайцы, как только в их армии появилась кавалерия. Своей вершины скифская цивилизация достигла в VI-III вв. до н. э. в районе нижнего течения Днепра, Буга и в Крыму. Но влияние скифов было немного шире и распространялось на соседние народы вплоть до Дуная, Закавказья и Сибири. На столь обширном пространстве кони, упряжь, оружие, украшения были скифскими. Через Дунайский бассейн, нижнюю Мезию и Трансильванию скифы вступали в контакты с кельтами, иллирийцами, македонцами.
Следует иметь в виду, что в науке до сих пор существует искаженный образ скифской цивилизации. Современный итальянский исследователь Ф. Картини в своей книге «Истоки средневекового рыцарства» пишет: «К сожалению, и по сей день мы продолжаем смотреть на храмы, народы и страны сквозь кривое стекло эллинской «классики», для которой скифы всего лишь бесчеловечные варвары, страна их — мрачное и туманное место рождения таинственных сказаний. Киммерийцы «сторожили» вход в царство теней. Колхида — край колдунов и колдовского зелья. Одним словом, Меотийское болото». Однако необходимо воздать должное богатой и гордой скифской цивилизации, стране отважных конных воинов, гениальных ювелиров и шаманов — провожатых в царстве мертвых. Скифские верования имели индоиранскую основу и в них особое место занимала идея бессмертия.
В скифской культуре была создана стройная модель мира, объединяющая в рамках единой структуры триаду богов Папай — Таргитай — Ани. Эта триада моделирует трехчленную организованную по вертикали вселенную и дублируется на более низком уровне — в рамках зримого, телесного мира — триадой сыновей Таргитая (Колаксай — Липок-сай — Арпоксай). Понимание места сыновей Таргитая в скифских мифах дает рассказанное Геродотом предание (Геродот IV, 5):
Скифы говорят, что их народ моложе всех других и произошел следующим образом: в их земле, бывшей безлюдной пустыней, родился первый человек, по имени Таргитай; родителями этого Таргитая они называют… Зевса и дочь реки Борисфена…, а у него родились три сына: Липоксай, Арпоксай и младший Колаксай. При нихупали-де с неба на скифскую землю золотые предметы: плуг, ярмо, секира и чаша. Старший из братьев, первым увидев эти предметы, подошел ближе, желая их взять, но при его приближении золото воспламенилось.
Сапог и особенно каблук — совершенно необходимы для всадника, желающего эффективно использовать стремена. ^ Историческая область между нижним Дунаем и Балканами.
По его удалении подошел второй, но с золотом повторилось то же самое. Таким образом, золото, воспламеняясь, не допустило их к себе, но с приближением третьего брата, самого младшего, горение прекратилось, и он отнес к себе золото. Старшие братья, поняв значение этого чуда, передали младшему все царство.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
