5203-1 (696535), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Поклонение Младенцу
Культ благочестия, который в различных формах широко распространился в XIV–XV веках, корнями своими уходит в предыдущие столетия – XII–XIII века. Он вырос из мистицизма Бернарда Клервоского (1090–1153), основателя ордена бернардинцев, зерном учения которых была любовь к Младенцу Христу и к Христу-Страстотерпцу, а также к Деве Марии. Яков Воррагинский в “Золотой легенде” часто цитирует Бернарда. Тот в своих рассуждениях о рождении Христа особое внимание обращает на бедность обстановки, в которой оно произошло. Франциск Ассизский (1181/2–1226) довел культ “святой бедности” до предела.
На выработку программы для изображения сцены рождения Христа как поклонения Младенцу в позднее средневековье оказали влияние также труды францисканского монаха Джованни де Каулибуса (Псевдо-Бонавентуры), в частности его “Meditationes vitae Christ!” (“Размышления о жизни Христа”), а также Бригитты Шведской (ок. 1304–1373) – провидицы, посетившей Иерусалим в 1370 году и успевшей за два года до своей смерти опубликовать “Relationes de vita et passione Jesu Christi et gloriosae virginis Mariae matris ems” (“Откровения о жизни и страстях Иисуса Христа и преславной Девы Марии, Матери Его”). Откровения этой монахини очень скоро стали известны современникам. Это подтверждается тем, что ее описания, в частности сцены рождения Христа, вскоре после издания ее труда стали воспроизводиться на картинах, трактовавших этот сюжет как поклонение Младенцу (порой художники изображали даже ее саму в костюме ордена бригитток, который она основала).
Поскольку оба текста – Джованни де Каулибуса и Бригитты Шведской, – относящиеся к данному сюжету, чрезвычайно важны для понимания изображавшихся художниками деталей, приведем их полностью.
Джованни де Каулибус: “Когда настал час родить – было это около полуночи на Рождество, – Мария встала и прислонилась к колонне, которая была здесь. Иосиф сидел рядом опечаленный, вероятно, потому, что не мог приготовить все необходимое для родов. Он встал, взял из яслей сено, положил его у ног Девы Марии и отвернулся. В этот момент Сын Божий оставил чрево Матери, не причинив Ей никакой боли. Так оказался Он на сене у ног Своей Матери. Омыв Его, Она завернула Его в Свое покрывало и положила в ясли. Нам говорили, что вол и осел склонили свои головы над яслями, дабы дыханием своим согреть Младенца, так как понимали, что в такой холод едва укрытому Младенцу нужно тепло. Мать, однако, встав на колени, молилась и возносила благодарность Богу: Благодарю Тебя, Господь и Небесный Отец, за то, что дал Мне Твоего Сына, и молюсь Тебе, Предвечный Бог, и Тебе, Сын Бога Живого и Мой Сын”.
Бригитта Шведская: “Когда я предстала перед яслями Господа в Вифлееме, то увидела Деву необычайной красоты (...), плотно укрытую изящным хитоном, сквозь который было явственно различимо девственное тело (...). Вместе с Нею был добродетельнейший старец, он привел вола и осла; они вошли в пещеру, и мужчина привязал животных к яслям. Потом он вышел и принес Деве свечу, прикрепил ее к стене и вышел, так что при рождении Младенца его не было. Тем временем Дева сняла Свои туфли, сбросила с Себя белую накидку, которая укрывала Ее, сняла с головы вуаль, положила ее сбоку от Себя и осталась в одном хитоне, с чудесными золотыми волосами, падавшими распущенные на Ее плечи. Затем Она достала два маленьких льняных кусочка и два шерстяных, которые принесла с Собой, чтобы завернуть в них Младенца, которому суждено было родиться (...). И когда все было готово, Дева с превеликим почтением преклонила колени в позе молящейся и повернулась спиной к яслям, лицо Ее было обращено на восток, а взгляд устремлен к небу. Она пребывала в экстазе, погруженная в созерцание, Ее переполняло восхищение божественной нежностью. И стоя так в молитве, Она вдруг обнаружила, что Младенец во чреве Ее шевелится, и неожиданно Она произвела на свет Сына, от Которого исходил несказанный свет и блеск, так что солнце не могло сравниться с Ним, и тем более свеча, которую Иосиф поставил здесь, – свет божественный совершенно поглотил свет материальный. И рождение это было столь неожиданным и мгновенным, что я не могла ни обнаружить, ни понять, посредством какого члена своего тела Она родила. Я увидела неизвестно откуда взявшегося Младенца, лежащего на земле – обнаженного и излучающего свет. Его тельце было совершенно чистым. Затем я услышала пение Ангелов, оно было необычайно нежным и прекрасным. Когда Дева осознала, что уже родила Своего Младенца, Она тут же стала молиться Ему: Ее голова склонилась и руки скрестились на груди. С величайшим почтением и благоговением Она сказала Ему: “Слава Тебе, Мой Бог, Мой Господь, Мой Сын”.
Примерами скрупулезного следования литературным источникам, описывавшим рождение Христа, и в первую очередь трудам Джованни и Бригитты, могут служить картины на тему поклонения Младенцу нидерландских художников золотого века живописи этой страны. Классическим образцом является “Поклонение Младенцу” Рогира ван дер Вейдена в триптихе так называемого алтаря Бладелена (иначе – “Миддельбургский алтарь”). Здесь изображена колонна, к которой, согласно Джованни, прислонилась Дева Мария (колонна в сюжете поклонения Младенцу играет двойную роль: как деталь рассказа Джованни и как аллюзия на будущие страдания Христа, когда он, привязанный к колонне, будет подвергнут бичеванию. Колонна стала одним из инструментов Страстей Господних; она фигурирует в руках ангелов в сценах, где они несут эти инструменты). “Добродетельнейший старец”, свеча, свет которой заглушается чудесным свечением Младенца, – все это заимствовано Рогиром у Бригитты. По ее описанию создан художником и образ Девы Марии – в белом хитоне, с распущенными золотыми волосами, стоящей в молитвенной позе. Нередко Иисус на молитву Марии отвечает движением руки, которое можно счесть за благословляющий жест, как у Мастера из Авилы.
Звезда
На первый взгляд частые изображения звезды в сцене рождения Христа имеют простое объяснение: это та звезда, которая явилась волхвам и привела их к месту рождения Иисуса. Быть может, в большинстве случаев художники включали этот мотив в сцену рождения Христа, исходя из представления о том, что звезда появилась в момент рождения Младенца. Поклонение волхвов со звездой – настолько распространенный иконографический тип, что естественным представлялось использовать звезду и в данном случае.
Однако в этом сюжете звезда может иметь иное объяснение. В Протоевангелии Иакова, которое, как мы уже видели, широко использовалось в качестве литературной программы, нет прямого указания на звезду, но говорится лишь о необычайном свете в пещере, где родился Христос. И если этот источник был основой для многих других иконографических мотивов, то вполне резонно предположить, что он же объясняет изображение яркого света в пещере с помощью традиционного образа – звезды. В таком случае было бы ошибочным видеть в этой звезде всегда и только звезду волхвов.
Ангелы
Сонм молящихся и поющих хвалебную песнь ангелов упоминается и у Джованни, и у Бригитты. Мы видим их и у Рогира ван дер Вейдена, и у многих других художников. Число ангелов может иметь символическое значение. Так, в “Поклонении Младенцу” на алтаре Портинари (Гуго ван дер Гус) их пятнадцать. Объяснение символики этого числа находим у современника и соотечественника художника – проповедника доминиканского ордена Алана ван дер Клипа (Ален де ла Рош, 1428–1475). Полный цикл молитв Братства розария, к которому принадлежал этот проповедник, содержит пятнадцать молитв “Отче наш” (“Pater noster”). Чередуясь со ста пятьюдесятью молитвами “Ave Regina”, они символизируют пятнадцать событий Страстей Христовых. Пятнадцать есть также число добродетелей: четыре “кардинальные” – смелость, мудрость, умеренность, справедливость, три “богословские” – вера, надежда, любовь и семь “основных” – смирение, щедрость, целомудрие, довольство своим, воздержанность, спокойствие, упование. И еще две – набожность и покаяние. Всего получается шестнадцать, однако умеренность и воздержанность, в сущности, одно и то же. Таким образом, разных добродетелей всего пятнадцать. И наконец, еще одно возможное объяснение числа “15”: таково количество “псалмов восхождения”. По их числу принято также изображать количество ступеней храма на картинах “Введение Девы Марии в храм”.
Нередко художники, особенно нидерландские, дают в руки ангелам музыкальные инструменты и ноты, и если в нотах воспроизведены реальные музыкальные произведения, что тоже делалось довольно часто, то это гимны на латинский текст из Луки: “Gloria in Excelsis Deo et in Terra Pax Hominibus Bonae Voluntais” (лат.: “Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человеках благоволение”. Лк.,2:14). (В “Рождении Христа” Якоба Корнелиса ван Остзанена в книге, которую держит ангел на переднем плане картины, записан четырехголосный гимн на этот текст, все четыре музыкальные партии – бас, тенор, альт и сопрано – легко читаются; ангелы исполняют этот гимн на разных инструментах – шалмеях, трубах, псалтериуме; много поющих и играющих ангелов изображено и на заднем плане; всего ангелов здесь тридцать три, что соответствует числу прожитых Христом лет.) Этот текст художники по традиции чаще помещают в сцене поклонения Младенцу, нежели в сюжете благовестия пастухам, где он в действительности фигурирует у Луки.
Цветы
Символическое значение имеют цветы, часто изображаемые в сюжете рождения Христа, в частности в поклонении Младенцу. В целом они символизируют новую жизнь: Господь пришел на землю – и расцвели цветы. Но особое значение имели конкретные цветы. Очень богата смысловая гамма в натюрморте на алтаре Портинари Гуго ван дер Гуса. Цветы стоят здесь в вазе и в стакане. Кроме того, отдельные лепестки осыпались на землю. В сосуде испано-мавританского стиля красная лилия – символ мученической Св. Крови Христа, а три ириса, или, как их иначе называют, мечевые лилии, – намек на страдания Девы Марии, о которых предсказано праведником Симеоном: “И Тебе Самой оружие пройдет душу” (Лк. 2:35). В стакане рядом семь колокольчиков. Они имеют двойное символическое значение: во-первых, намекают на семь скорбей Девы Марии и, во-вторых, указывают на семь даров Святого Духа: “И почиет на нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия; и страхом Господним исполнится” (Ис.11:2–3).
Охапка сена
Охапка сена, часто изображаемая в этом сюжете, тоже деталь литературной программы (об этом – у Джованни де Каулибуса). Мы видим ее на картине Герарда Давида. Когда же вместо сена изображается сноп колосьев, как у Гуго ван дер Гуса, то это символизирует хлеб Причастия – один из двух элементов евхаристии. Известны примеры включения в сюжет поклонения Младенцу обоих элементов, как это сделал Ганс Мультшер на своем Вурцахском алтаре (1437).
Туфли
Туфли, сброшенные с ног (Гуго ван дер Гус изобразил одну снятую туфлю), – деталь, упомянутая Бригиттой. Это символ святости места, где происходит событие. Такое толкование основывается на словах Бога, обращенных к Моисею, представшему перед горящим кустом: “Сними обувь твою с ног твоих; ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая” (Исх. 3:5).
Картины на сюжет поклонения Младенцу часто превращаются в тип Sacra conversazione (Священное собеседование). В таких случаях художники вводят в них более поздних святых, а нередко и донаторов (неизвестный мастер из Авилы). Иногда даже Иосиф изображался в монашеском облачении. Так, на картине Рафаэлино дель Гарбо во флорентийской базилике Св. Лаврентия Иосиф предстает в монашеской одежде, с тонсурой, а под ногами стоящего здесь ангела художник изобразил меч.
В символическом смысле начало земной жизни Христа уже содержало в себе мученический ее конец. “Как восток при закате солнца отражает в себе свет вечерней зари на западе, – пишет известный английский историк христианства Ф.Фаррар, – так Вифлеем был преддверием Голгофы, и даже колыбель Младенца уже носила в себе зачаток крестных страстей Спасителя.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.maykapar.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
