2812-1 (696419), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Это обусловлено тем, что перед ним предстоял эстетический объект как таковой во всем своем реальном и многообразном существовании. Красота природы непосредственна, она доступна человеческому сознанию с того момента, когда оно становится содержанием человеческого сознания. Вот почему эстетическое познание человека начинается с познания природных явлений. Однако духовное отношение первобытного человека к миру носит синкретический характер. В сознании первобытного человека трудно отделить Логические формы познания от эмоциональных, религиозные от этических и эстетических; все они существуют как бы слитно. Из этой синкретической слитности сознания мы можем выделить отдельные стороны, в которых в эмбриональном виде заложены свойства тех форм общественного сознания, которые сложатся в социально развитом обществе. Поэтому условно можно говорить об эстетическом сознании первобытного коллектива.

Но и для эстетического сознания первобытного человека характерен общий признак первобытного сознания — оно также синкретично. Синкретичность эстетического сознания проявляется в биоантропоморфичности художественных образов первобытного сознания и искусства. Человек этого времени, в силу неразвитости знаний, не отделяет себя от природы, он не видит границы и существенного различия между природным и человеческим. Это находит свое отражение и в художественном мышлении, в тех образах, которые создаются первобытным «художником».

Так, австралийские племена, находившиеся на стадии примитивного охотничье-собирательного хозяйства, создавали мифы и сказки, в которых природные явления (луна, дерево, вода и т. д.), животные и человек взаимно превращаются. Один из мифов начинается такими словами: «Когда кенгуру и собака были людьми, повстречались они как-то на лесной тропе...»

Нет разделения между природой и человеком и у племен американских индейцев, сохранивших свои древние мифы. «Индейцы,— заявил один из них,— не верят, как христиане, в наличие пропасти между людьми и животными... Здесь никогда не говорят, что животное превратилось в человека, ибо животное есть уже человек в своем животном облике».

У племен маори, заселивших острова Новой Зеландии, также есть мифы и легенды, в которых человек естественным путем превращается в явления природы. Например, влюбленный человек Центуку, потерявший жену, превращается в радугу для того, чтобы соединиться со своей возлюбленной — девушкой Туманом. «...Когда солнце освещает холмы и согревает влажную землю, девушка Туман подымается ввысь, и тогда Центуку — сияющая радуга — любовно охватывает свою жену сверкающей цветной повязкой». Причем эти взаимопревращения являются естественным процессом, в этом нет ничего сверхъестественного или мистического вмешательства, чего-то, нарушающего природную основу этого процесса.

И даже для художественного сознания архаического периода древнегреческого общества характерна подобная нерасчлененность в образах народной мифологии. Так, древо-люди могут принимать образ человека или дерева, Артемида-охотница превращается в лань, Зевс — в быка, не теряя при этом способности вновь стать антропоморфным существом.

Правда, в некоторых образах античной мифологии эта возможность превращения как бы прерывается; процесс превращения застывает. Поэтому рождаются фантастические образы сфинксов, кентавров, нереид, козлоногих сатиров. На Востоке и в Азии это фантастические образы драконов, сфинксов, львов.

В подобного рода образах постепенно естественный процесс превращения во вполне реальные природные существа или явления заменяется созданием таких существ, которых нет в объективной действительности. Они — продукт такой фантазии, в которой слиты элементы художественно-образного отражения действительности и религиозной фантазии, религиозного восприятия мира, магических и ритуальных действий.

Ф. Энгельс, определяя религию, говорит: «...ведь всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни,— отражением, в котором земные силы принимают форму неземных. В начале истории объектами этого отражения являются прежде всего силы природы, которые при дальнейшей эволюции проходят у различных народов через самые разнообразные и пестрые олицетворения». Таинственные силы природы, говорит далее Ф. Энгельс, отражаются в форме фантастических образов.

Однако даже те изображения, в которых, по мнению некоторых антропологов и историков первобытной культуры, запечатлены магические действия, по существу своему не являлись чисто религиозными изображениями, так как в них отражалась не только слабость, но и сила человека.

Поэтому к истине ближе Костос Варналис, высказавший замечательную мысль о сущности этих рисунков: «...рассуждения о том, что первобытный художник, рисуя животных, нередко изображал и смертельно раненных животных с целью якобы вызвать таким образом магическое поражение животных во время действительной охоты, кажется менее правдоподобным по сравнению с тем простым объяснением, что указанный художник изображал смертельно раненное животное с тем, чтобы более выразительно передать эстетическое впечатление от реалистического воспроизведения успешной охоты».

Природа стала тем первым эстетическим объектом, который пробудил в человеке эстетическую потребность, но вместе с тем слабость человека перед ней порождала одновременно и религиозные представления в целостном первобытном мифологическом сознании.

Однако человек всегда относился к природе не пассивно, не созерцательно, а творческо-практически. Это творческо-практическое отношение к миру нашло свое конкретное выражение в трудовой деятельности. Труд стал основой возникновения у первобытного человека элементов сложной потребности — эстетического познания, материально закрепленного в искусстве. Трудовая деятельность коренным образом преобразовала весь духовный мир человека. «Можно предположить,— пишет советский исследователь первобытной культуры П. Ф. Протасеня,— что ставшие с четверенек австралопитеки, подобно животным, находились еще во власти эмоций и постоянно меняющихся чувственных впечатлений». Но вот действия первобытного человека стали приобретать целенаправленный, целесообразный характер, труд стал постоянным спутником его жизни, и «это обстоятельство знаменовало собой полный переворот во всех чувствах и разуме...».

Целесообразность труда изменила весь эмоциональный мир человека. Говоря о том, что труд был основой, на которой развивалась эстетическая способность человека, следует подчеркнуть, что он, так же как и сознание, носил синкретический характер. В нем осуществлялись и утилитарно-практическое познание мира, и зачатки абстрактно-теоретической деятельности, ему не была присуща односторонность труда классового общества. В самом труде начинает присутствовать элемент эстетического отношения к миру. Это отношение еще не оторвано от непосредственной трудовой деятельности, оно как бы вплетается в трудовой процесс. Первобытный человек, обращавшийся к художественному творчеству (в условном смысле), не был еще отделен от непосредственного источника своего творчества — трудовой деятельности коллектива. И, быть может, это придавало особое обаяние первым робким шагам человека в искусстве, делало наивные изображения на скалах замечательными образцами первобытного искусства; ритуальные танцы преображало в драматические представления, песни наполняло ритмом жизни первобытного общества.

Чувства уверенности и радости, возникающие у человека в процессе труда, находили свое эстетическое эмоциональное выражение в танцах и плясках, в смехе и веселых представлениях, посвященных победе над зверем, удачному сбору растений, постройке новых жилищ. В них как бы переплетаются познание и иллюзорные представления человека о мире. Вместе с тем первобытный человек начинает осознавать красоту труда, он выступает для него как нечто морально хорошее и эстетически прекрасное. Это подтверждается теми легендами, сказками, мифами, в которых первобытный человек отразил процессы познания природы, возникновение у него чувств и настроений творца, начинающего, хотя робко и в малой мере, использовать ее в своих целях, создавать «вторую природу» — орудия труда и охоты, жилища, приручать животных.

Так, австралийские племена сохранили легенды и сказки, в которых отражены эти процессы еще в период формирования раннеродового общества. В мифе «Луло — голубая рыба и Нулланди — луна» очень наивно, но в то же время очень верно говорится о том, что труд является источником радости, что он является моральным признаком хорошего человека. В этом мифе рассказывается о двух отцах семейства — Нулланди и Луло: «Нулланди был веселый человек и, когда возвращался с охоты, играл со своими детьми. Он делал для сыновей коня из тростника, а дочерям мастерил деревянные игрушки.

...А Луло был мрачный человек и ворчал на своих детей, когда они подходили к нему. Он вечно жаловался на то, что мало еды, а сам не любил охотиться на кенгуру». Нулланди был оптимист и верил, что никогда не умрет, а Луло боялся смерти и считал, что он умрет навсегда. Поэтому, «когда они состарились и пришло время им умирать, Нулланди, как и сказал, превратился в луну и умер только для того, чтобы снова воскреснуть. А Луло превратился в голубую рыбу и, как он сказал, умер навсегда, и кости его валяются на берегу».

Труд вечен, он источник всех радостей, всего красивого, и не может умереть человек — творец и созидатель — он прекрасен! — такой смысл этого чудесного мифа.

Но наряду с природой и трудом предметом эстетического познания становятся моральные и эстетические отношения между людьми: дружба, товарищество, взаимопомощь, любовь. В сферу эстетического познания включаются, следовательно, не только природные явления и материально-трудовые отношения, но и сложнейшие духовные стороны общественной жизни. У племен маори есть легенда о том, как человек, нарушивший слово и совершивший преступление, был справедливо наказан. Причем моральное уродство этого человека подчеркивается его внешним уродством и угрюмостью, т. е. включается момент эстетической оценки предателя.

Так уже на первых этапах развития человеческого общества были выделены, хотя еще и в неразвитом виде, основные составные части предмета эстетического отражения: природа, трудовая (в широком смысле) деятельность человека, духовная жизнь общества.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.biografia.ru/

Характеристики

Список файлов реферата