13522-1 (691058), страница 3
Текст из файла (страница 3)
И, наконец, завершая рассмотрение процессов, определяющих обособленность сообщества постиндустриальных стран, следует коснуться проблемы миграционных потоков.
Движения широких масс людей в пределах постиндустриального мира (за исключением туристов и поездок бизнесменов) не наблюдается. Особенно это заметно в Европе. В целом же постиндустриальные государства вынуждены защищаться от наплыва иммигрантов из бедных стран, движимых чисто экономическими соображениями. В последние годы американские власти начали прилагать усилия для сокращения потока иммигрантов. В ЕС к середине 90-х гг. численность иностранных рабочих, прибывших в Сообщество из-за его пределов, составляла более 10 млн. человек, или около 11% рабочей силы, что соответствовало доле безработных в населении ведущих стран Европы. Как правило, иммигранты в европейских странах пополняют низшие классы общества и создают серьезную конкуренцию местным работникам. Ближайшие десятилетия, на наш взгляд, могут стать для США и ЕС периодом жестких ограничений в использовании иностранной рабочей силы.
Бесперспективность "догоняющего" развития как вторая предпосылка монополюсного мира
С каждым годом на нашей планете увеличивается число людей, которые помимо своей воли оказываются все дальше от магистрального пути постиндустриальной эволюции общества. Этот факт вызывает определенную обеспокоенность, особенно в свете того, что в последние годы становится очевидной несостоятельность попыток индустриальных стран добиться ощутимых успехов на пути "догоняющего" развития.
Прежде чем приступить к рассмотрению причины неудач на этом пути, обратившись к конкретным примерам, следует сделать несколько предварительных замечаний. Истории известны вполне успешные прецеденты "догоняющего" развития, однако все они относятся к индустриальному этапу развития цивилизации. Именно в тех случаях, когда цели можно было достичь, обеспечив количественный рост производства, сосредоточение усилий нации на решении этой задачи давало ожидаемый результат. В ХХ в. особенно поучительны три попытки индустриального прорыва.
Первой стала массированная индустриализация, осуществленная в Советском Союзе в период с начала 30-х до середины 60-х гг.. Уже за первые десять лет реализации этой политики промышленный потенциал страны был более чем удвоен; затем, в годы Второй мировой войны, была создана новая промышленная база в районах, не затронутых германской оккупацией; наконец в 50-е и 60-е гг. были продемонстрированы беспрецедентные научно-технические достижения. В значительной мере все это стало возможным благодаря радикальному сокращению потребления и использованию принудительного труда. Однако к началу 70-х потенциал мобилизационного развития оказался исчерпанным, и наступил закономерный упадок.
Второй пример дает история нацистской Германии. В этом случае мы видим причудливое сочетание интересов большого бизнеса и государства, также при явном недопотреблении большинства граждан и постановке экономики на службу милитаризации. Германский вариант мобилизационного хозяйства обеспечил феноменальные результаты: вплоть до июня 1944 г. промышленное производство в границах рейха возрастало. Даже потеряв большую часть ученых, страна сумела осуществить впечатляющие разработки в судостроении, артиллерии, ракетных и ядерных технологиях. Поражение во Второй мировой войне означало и конец этого эксперимента.
Третья попытка была предпринята Японией в 50 70-е гг. На этот раз главными рычагами мобилизационных действий стали государственные инвестиции, режим протекционизма для национальных производителей, скрытое дотирование экспорта, беспрецедентно высокая норма накопления и колоссальный импорт технологий и научных разработок. В результате страна превратилась во вторую по мощи мировую хозяйственную систему и подняла уровень жизни своего населения до самых высоких в мире показателей. Однако в 80-е и особенно в 90-е гг. стало заметно замедление темпов развития японской экономики, и сегодня миф о японском чуде фактически развеялся.
Опыт СССР, Германии и Японии в указанные периоды подтверждает, что, с одной стороны, индустриальная экономика может быть достаточно эффективно построена на основе роста нормы накопления и жесткого государственного регулирования, а с другой использование таких мобилизационных методов не дает ожидаемого эффекта, когда страна должна решать задачи постиндустриальной трансформации. Принципиально важным является понимание того, что постиндустриальное общество не может быть построено единственным путем его становления является эволюционное развитие на основе максимальной реализации личностного потенциала людей, достигших высокого уровня материального благосостояния. Там, где нет достаточной экономической свободы, как это было в Советском Союзе, следование любым надутилитарным ориентирам (действительно искренне воспринятым и разделявшимся большинством населения) не может привести к формированию постиндустриального общества. Там, где постэкономические ценности приносятся в жертву индустриальному развитию, такое общество также не может появиться на свет. Десятилетия заимствования новых технологий, как показывает японский опыт, не порождают собственных технологических прорывов. Таким образом, опыт относительно успешного "догоняющего" развития исчерпывается тем историческим периодом, на протяжении которого господствуют закономерности индустриального типа производства. Сегодня, на наш взгляд, есть множество оснований, чтобы утверждать: эволюционное формирование постиндустриальной системы в ближайшие десятилетия возможно только в США и странах Европейского союза.
Бесперспективность "догоняющего" развития убедительнее всего может быть показана на примере наиболее удачной модернизации последних десятилетий прорыва государств Юго-Восточной Азии в число развитых индустриальных стран. Рассмотрим вкратце ход и результаты проведенных там преобразований.
Каждая из этих стран приступала к модернизации в разные годы, имея сходные стартовые позиции. В 50-е на этот путь встала Корея, в 60-е - Тайвань, в 70-е - Китай и в 80-е Вьетнам. Каждое из этих государств имело на старте ускоренной индустриализации валовой национальный продукт на душу населения, не превышавшей 300 долл. в год. Соответственно производство в этих странах оказывалось относительно дешевым, но как потенциальные рынки сбыта они не вызывали интереса. В результате массированных иностранных инвестиций и высокой нормы накопления (также обусловленной низким уровнем жизни) экономический рост в странах региона в 70 80-е гг. оставался самым высоким в мире, составляя от 7 до 8% для Таиланда и Индонезии, 8,1% для Малайзии, 9,4 - 9,5% для Гонконга, Южной Кореи и Сингапура и 10,2% для Тайваня(провинция Китая)32. Согласно статистическим экстраполяциям, восточноазиатский регион, вклад которого в мировой ВНП составлял в 1960 г. не более 4%, увеличил его до 25% в 1991 г. и способен был довести его до 30% к 2000 г.33. По другим, совершенно фантастическим, прогнозам в 2050 г. новые индустриальные государства Юго-Восточной Азии должны обеспечивать 57% мирового производства товаров и услуг, в то время как страны - члены OЭСР, включая Японию, смогут претендовать на долю лишь в 12%34.
Однако кризис 1997 г., вызванный вполне объективными причинами, похоронил эти расчеты.
Во-первых, платой за быстрое развитие была относительная односторонность азиатских хозяйственных систем. Так, в Южной Корее к середине 80-х гг. продукция металлургии, тяжелой и химической промышленности обеспечивала 60% общего объема экспорта; в Малайзии доля продукции электронной промышленности в экспорте превысила 44%. При этом не могло быть и речи о том, что значительная часть производимой продукции могла быть реализована на внутреннем рынке. Объем экспорта при таком положении показывает не только эффективность национальных производителей, но и недостаточность возможностей национальных потребителей.
Во-вторых, экономический рост обеспечивался в основном экстенсивными факторами, что характерно для всех стран, избравших парадигму "догоняющего" развития. Высокая норма сбережений означает лишь то, что успехи производства базировались на недопотреблении населения. При этом развитие промышленности основывалось на вовлечении в производство все больших людских масс: в Сингапуре с 1966 по 1990 г. доля занятых в промышленности в общей численности активного населения выросла с 27 до 51%; в Южной Корее с начала 60-х по начало 90-х гг. этот показатель повысился с 22 до 48%; на Тайване - с 17% в 1952 г. до 40 в 1993-м35. Кроме того, в Южной Корее и на Тайване в первой половине 90-х средняя продолжительность рабочего времени в индустриальном секторе достигала почти 2,5 тыс. часов в год (в большинстве европейских стран она законодательно ограничена 1,5 тыс. часов), а заработная плата промышленного рабочего в Малайзии составляла не более 15 долл. в день, в Индии и Китае около 3 долл. в день36 (в Германии работник подобной квалификации получал в это же время до 25 долл. в час).
В-третьих, рост инвестиций обеспечивался государственными программами, не свободными от субъективизма и ошибок. Так, корейское правительство осознанно проводило политику дотирования крупнейших своих предприятий, несмотря на низкую эффективность их деятельности. К примеру, в начале 80-х гг. более 70% всех кредитных ресурсов направлялось в несколько крупнейших промышленно-финансовых корпораций, отличавшихся минимальной рентабельностью (так, в 1998 г. при объеме продаж в 32 млрд. долл. прибыль корпорации "Самсунг" составила 439 млн. долл.). На Тайване в конце 70-х и в течение 80-х гг. кредиты на развитие экспортных производств выдавались под проценты, которые были вдвое ниже межбанковской ставки и почти в четыре раза ниже средней цены кредитов, сложившейся на рынке, и т. д.
В-четвертых, следует отметить, что эти меры не дали бы известного всем результата, если бы не масштабные иностранные инвестиции, выросшие за период с 1985 по 1992 г. в 3 раза в Сингапуре, в 4,5 - в Южной Корее, в 9 раз - в Малайзии, от 12 до 15 раз - в Таиланде, а в Индонезии - в 16 раз37. Направляемые на местные фондовые рынки финансовые потоки, объем которых в 1990 г. не превосходил 2 млрд. долл., увеличились за 1990 1994 г. до 42 млрд. долл.38, в результате чего капитализация, например, малайзийского рынка составила в 1996 г. 300% ВНП, что превосходило даже японский показатель времен бума конца 80-х и было почти в 2,5 раза выше, чем в Великобритании и США39.
В этой связи следует отметить два обстоятельства. Первое: на протяжении всего периода ускоренного роста экономик азиатских стран темпы роста их ВНП оставались в 1,5 3 раза ниже темпов роста иностранных инвестиций. Второе: основными инвесторами оказывались страны, придерживающиеся аналогичной парадигмы развития. Так, к середине 90-х гг. США лидировали в области иностранных инвестиций только в Сингапуре, тогда как во всех остальных странах региона пальма первенства перешла к Японии. Если в период 1994 1996 гг. тайваньские и сингапурские инвестиции в страны региона росли темпами, достигавшими 30% в год, то американские капиталовложения фактически стагнировали. Таким образом, волна индустриализации, начавшаяся в Японии, все более ограничивалась Юго-Восточной Азией. В развитых же странах с ростом постиндустриальных тенденций спрос на промышленную продукцию неизбежно начинал сокращаться.
В-пятых, опыт модернизации, осуществленной в регионе, показывает, что рост экономических показателей далеко не тождествен улучшению социальной ситуации. Известно, что на протяжении 80-х гг. потребление на душу населения в Таиланде, Малайзии и Индонезии снизилось соответственно на 7, 23 и 34% по сравнению с аналогичным показателем, рассчитанным для стран "большой семерки"40, где темпы роста были гораздо более умеренными.
Кризис, наступивший в 1997 г., показал всю относительность успехов названных азиатских стран. Сегодня можно уверенно утверждать, что главной его причиной были отнюдь не только ошибки в финансово-кредитной политике, но прежде всего нарушение фундаментальных воспроизводственных пропорций, поставившее эти страны в жесткую зависимость от мировой хозяйственной конъюнктуры.
Итак, в современных условиях ни одна хозяйственная система не способна, на наш взгляд, быстро развиваться без широкомасштабного заимствования технологий и знаний у развитых наций, без активного экспорта собственных продуктов на рынки постиндустриальных стран, поскольку именно они обладают достаточным платежеспособным спросом. На пороге нового столетия в мире объективно сложилась ситуация, не позволяющая ни одной из стран войти в постиндустриальное сообщество без его согласия и без его активной поддержки. Сообщество постиндустриальных стран вступило в XXI в., не имея достойных конкурентов.
Потенциал и перспективы России на рубеже ХХ и ХХI вв.
Последняя треть ХХ столетия, когда основная граница в мире пролегла между постиндустриальной цивилизацией и всеми другими странами и народами, отмечена для Советского Союза, а затем и для Российской Федерации утратой рациональной хозяйственной ориентации, что привело к глубокому кризису, поразившему все республики СССР и в меньшей мере его сателлитов в Восточной Европе.
Важнейшей причиной кризиса явилась, на наш взгляд, явная оппозиционность Советского Союза возникшим в мире постиндустриальным тенденциям. Плановая экономика не была ориентирована на повышение уровня жизни населения и не могла сформировать основу для естественного усвоения обществом постматериалистических ценностей. В условиях, определявшихся мобилизационной моделью экономики, научные исследования, хотя и были широко развиты, остались локализованными в отраслях, связанных с тяжелой промышленностью и оборонным комплексом и не зависящих от платежеспособного спроса населения. Единственное сходство советской и формировавшейся постиндустриальной хозяйственных систем заключалось в приверженности значительной части общества знаниям как одной из высших ценностей, однако последующее развитие событий показало непрочность такой приверженности.
По мере укрепления в США и Западной Европе постиндустриальных тенденций постоянно увеличивался разрыв в уровне жизни граждан этих стран и Советского Союза; важным аспектом этого процесса оказывалась необходимость все больших расходов для поддержания советско-американского военного паритета. К началу 80-х гг. укоренившиеся в советской экономике экстенсивные методы ее развития не оставляли практически никаких надежд на сокращение отставания. Стало явным торможение научно-технического прогресса, преимущественное внимание уделялось сырьевым отраслям, обеспечивавшим валютные поступления от импорта. К началу 90-х гг. Россия обеспечивала 12% мирового производства нефти, 13 - редких и цветных металлов, 16 - калийных солей, 28 - природного газа, 55% апатитов и т. д. Запасы полезных ископаемых на территории Российской Федерации оценивались экспертами
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
