42012 (687000), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Глава II. Типы и функции заглавий в прозе А.П. Чехова
§ 1. Разнообразие заглавий рассказов в прозе А.П. Чехова
В настоящем параграфе заглавия анализируются со структурно-семантических позиций, а также рассматриваются по сопряженности текста с внеположенной ему реальностью (классификация Веселовой Н.А.). Всего было проанализировано 577 заголовков. Из них 48% составляют однословные названия; 46% - словосочетания и всего 6% - предложения.
Довольно часто в заглавиях произведений Чехова встречаются однословные назывные заголовки, семантическая емкость которых позволяет сразу ввести читателя в курс дела. Следуя правилу изображать действительность во всем ее многообразии. Писатель выносит в заголовок «всякий предмет»: «Бумажник», «Сапоги», «Налим», «Шампанское». В ряде случаев это подчеркивает атмосферу обыденности, повседневности описываемого или бездуховность, ничтожность изображаемых персонажей.
В качестве однословных заголовков могут выступать имена героев («Агафья», «Анюта», «Трифон», «Гриша», «Ванька», «Зиночка», «Верочка», «Володя», «Ниночка», «Поленька»), в которых суффикс играет немалую роль. Иногда это фамилии («Гусев», «Иванов»), подчеркивающие обыденность, типичность персонажей, иногда, - указание на профессию или социальное положение героя («Драматург», «Корреспондент», «Следователь», «Воры», «Нищий», «Мужики»). Порой профессия персонажа выносится в заглавие с целью подчеркнуть драматизм положения героя в обществе, в котором чин, а не личные достоинства, служит критерием оценки человека («Хористка», «Тапер»). «Учитель», «Следователь», «Доктор», «Княгиня», «Муж», «Жена» - сущность человека как бы совпадает с его функцией в семейной жизни, на службе. Персонаж может быть обезличен до такой степени, что абсолютно исчерпан своим семейным положением, профессией.
Среди словосочетаний преобладают назывные конструкции, в которых имя существительное употреблено в сочетании с прилагательным или местоимением. Назовем некоторые из подобных заглавий: «Беззащитное существо», «Лошадиная фамилия», «Мои жены», «Цветы запоздалые», «Кулачье гнездо», «Скучная история» и др.
Нередки назывные словосочетания с союзом и, выступающим в разных значениях. Иногда он объединяет слова, логически соотносимые друг другом («Жених и папенька», «Контрабас и флейта», «Он и она», Кролик и удав»), иногда - понятия, имеющие на первый взгляд мало общего, чем достигается определенная экспрессия («Баран и барышня», «Лев и солнце», «Речь и ремешок»).
В словосочетаниях с союзом или последний выполняет пояснительную функцию: «Дура, или капитан в отставке», «Депутат, или Повесть о том, как у Дездемонова 25 рублей пропали», «Исповедь, или Оля, Женя, Зоя», «Тысяча одна страсть, или Страшная ночь».
Довольно часты словосочетания, выраженные существительным с определением в форме предложно-именного сочетания: «Человек в футляре», «Дама с собачкой», «Дом с мезонином».
Среди других синтаксических конструкций, используемых Чеховым в качестве заглавий, преобладают предложно-именные сочетания, указывающие на место или время действия: «В овраге», «В родном углу», «На святках», «На страстной неделе» и т.д. Место действия: «В вагоне», «На магнетическом сеансе», «В цирульне», В аптеке», «В номерах», «В ландо», «В Москве на Трубной площади», «На охоте».
Заглавия в виде простых нераспространенных или распространенных повествовательных предложений, как личных, так и безличных, встречаются реже, чем однословные заголовки и заголовки-словосочетания: «Кухарка женится», «Спать хочется», «Свидание хотя и состоялось, но...», «И прекрасное должно иметь пределы», «Что чаще всего встречается в романах, повестях и т.п.?». Еще реже встречаются сложные предложения типа «О том, как я в законный брак вступил».
Н.А. Веселова в работе «Заглавие литературно-художественного текста. Антология и поэтика» предложила классифицировать заглавия по принципу соотношения их с внеположенной тексту реальностью [Веселова, 2005: с. 113]. На основании этой классификации можно выделить типы заглавий, апеллирующие к:
- географическим реалиям («В Москве на Трубной площади», «В Париж!», «На гулянье в Сокольниках»);
- культурным символам («Моя беседа с Эдисоном. От нашего собственного корреспондента», «Мой Домострой», «Кавардак в Риме». Комическая странность в 3-х действиях, 5-ти картинах с прологом и двумя провалами»);
- произведениям мировой литературы («Конь и трепетная лань», «Рыцари без страха и упрека», «Последняя могиканша», «Невидимые миру слезы»);
- чужому творчеству («Тысяча одна страсть, или Страшная ночь. Роман в одной части с эпилогом. Посвящаю Виктору Гюго», «О драме» - два приятеля ведут разговор о драме, о Шекспире, о гуманном назначении искусства);
- жанрово-родовой памяти (в подзаголовках рассказов нередки указания на жанр: «Сценка», «Сказка», «Рассказ», «Роман», «Драма», «Водевиль», «Пьеса», «Очерк», «Письмо», «Психологический этюд», «Наброски», «Плач»);
- авторскому жанру («Мошенники поневоле. Новогодняя побрехушка»)
- формам других искусств («Безнадежный. Эскиз», «На реке. Весенние картинки»;
- языческим легендам («Наивный леший»);
- античной культуре («Сирена», «Ариадна», «Калхас»);
- культуре, оппозиционной той, к которой принадлежит автор («Жены артистов. Перевод... с португальского», «Грешник из Толедо... Перевод с Испанского»).
Проанализировав названия чеховских рассказов, можно сделать вывод о том, что писатель отдает предпочтение коротким заголовкам. Краткость чеховских заглавий говорит о стремлении автора к максимальной точности, ясности формы, к сжатому, плотному повествованию. Чехов обладал умением немногими словами сказать о многом, насытить скупую речь богатым внутренним содержанием. Потому его малая проза и встала в один ряд с большими романами, ознаменовала собой этап в истории повествовательного искусства.
§ 2. Поэтика заглавий рассказов Чехова
1.Употребление стилистически сниженной лексики в качестве заглавий
Иногда при озаглавливании рассказов Чехов употребляет стилистически сниженную лексику. Это придает заглавиям предельную выразительность и позволяет точно предать идею произведения.
Например, заглавие рассказа «Попрыгунья» было найдено Чеховым далеко не сразу. Откликаясь на просьбу редактора журнала «Север», Чехов сообщил ему: «Рассказ я пришлю... но сказать, как он будет называться, я не могу. Назвать его теперь также трудно, как определить цвет курицы, которая вылупится из яйца, которое еще не снесено...» [Матвеев, 1996: с.64]. Закончив рассказ, Чехов озаглавил его «Обыватели», затем изменил заглавие на «Великий человек» и только потом остановился на «Попрыгунье». Удачно найденное слово явно соотносится с басней Крылова «Стрекоза и Муравей» и имеет отчетливо выраженный оценочный характер. Времяпрепровождение Ольги Ивановны: еженедельные вечеринки, поездки к портнихе, участие в любительских спектаклях, роман с Рябовским, - ассоциируется с «попрыгуньей стрекозой», у которой «песни, резвость всякий час»; подвижническая врачебная и научная деятельность Дымова - с трудолюбием муравья.
Заглавие рассказа «Ванька» подчеркивает массовость, распространенность этого имени среди «средних» людей литературы 80-х гг. «Обыденная жизнь, которой он живет, признается единственной действительностью и единственным заслуживающим внимания объектом изображения. Врач, инженер, учитель, адвокат, студент, офицер, статистик, земец (а также и помещик, и крестьянин, и чиновник, и священник, но показанные иначе, чем в предшествующие десятилетия) - герои литературы в новой, стремительно складывающейся действительности капитализирующейся России, становящейся на промышленные, городские рельсы. "Средний" человек понимается в этих произведениях как представитель новой массы, как всякий человек. И такое понимание Чехов разделяет с писателями из своего литературного окружения» [Катаев, 1979: с.86].
Также сниженную лексику Чехов употребляет в заглавиях таких рассказов, как «Финтифлюшки», «У Предводительши», «Шуточка», «Бабье царство», «Бабы», «Дура ли капитан в отставке», «Дурак», «Козел или негодяй?», «Надул», «Нарвался», «Размазня» и др.
2. Тропы в заглавиях рассказов
Чаще в заголовках чеховских рассказов встречаются метафоры и эпитеты, реже - олицетворения. Миниатюра «Бенефис соловья» (1883) с подзаголовком «рецензия» дает многочисленные примеры метафор: «Запела затем контральто иволга, певица известная, серьезно занимающаяся. Мы прослушали ее с удовольствием и слушали бы долго, если бы не грачи, летевшие на ночевку... Вдали показалась черная туча, двинулась к нам и с карканьем опустилась на рощу. Долго не умолкала эта туча».
Цитата показывает, что и название рассказа, и его текст метафоричны. Ироничный характер повествования призван воспроизвести стилистику газетных рецензий.
Метафоричность «Бенефиса соловья» - заемная, пародийной окраски, что подчеркивается финальным перифрастическим выражением: «Повар сунул любовника розы в лукошко и весело побежал к деревне. Мы тоже разошлись» [Гвоздей,1999: с.85].
Рассказ «Хамелеон» также метафоричен. Идея хамелеонства (то есть приспособления к меняющейся обстановке путем изменения цвета кожи) затем развертывается в рассказе в переносном смысле. Совершенно очевидно, что рассказ содержит в себе сатирическое обобщение. Хамелеоны, находим в соответствующих справочниках, - «семейство пресмыкающихся, отряд ящериц; длина до 60 см. Окраска тела может сильно изменяться в зависимости от освещения, температуры, влажности и т.д. В переносном смысле хамелеон - беспринципный человек, легко меняющий свои взгляды в зависимости от обстановки» [Крючков, 2002: с.43]. В рассказе главное действующее лицо - полицейский надзиратель Очумелов, который подобно хамелеону меняет свое отношение к щенку, в зависимости от того, чей щенок.
«Перекати-поле» - это одновременно и название рассказа Чехова и метафорическая характеристика странствующего человека, который никак не может найти себе постоянного занятия и места жительства. «Не далее как на аршин от меня лежал скиталец; за стенами в номерах и во дворе, около телег, среди богомольцев не одна сотня таких же скитальцев ожидала утра, а еще дальше, если суметь представить себе всю русскую землю, какое множество таких же перекати-поле, ища где лучше, шагало теперь по большим и проселочным дорогам или, в ожидании рассвета, дремало в постоялых дворах, корчмах, гостиницах, на траве под небом...» [Чехов, 1983: с.237].
Метафоричны и другие заголовки: «Брожение умов», «Кулачье гнездо», «Пересолил», «Человек в футляре», «Аптекарская такса», «Живая хронология», «Рыбья любовь», «Плоды долгих размышлений» и т.д.
Также часто в заглавии своих рассказов Чехов употребляет образные определения - эпитеты, которые добавляют характеризуемому слову некоторое новое смысловое значение или смысловой оттенок. «Нечистые трагики и прокаженные драматурги (Ужасно-страшно-возмутительно-отчаянная трррагедия)», «Пустой случай», «Светлая личность», «Кривое зеркало», «Либеральный душка», «Лишние люди», «Длинный язык», «Зеленая коса», «Ядовитый случай» и др.
В рассказе «Гусиный разговор» писатель использует прием олицетворения, где клин диких гусей, улетающих на юг, являются пародией на человеческое общество: «Впереди летели старики, гусиные действительные статские советники, позади - их семейства, штаб и канцелярия. Старики, кряхтя, решали текущие вопросы, гусыни говорили о модах, молодые же гусаки, летевшие позади, рассказывали друг другу сальные анекдоты и роптали. Молодым казалось, что старики летят вперед не так быстро, как того требуют законы природы...» [Чехов, 1983: с.54].
Экспрессивность и точность заглавий достигается Чеховым также с помощью антонимов: «Беседа пьяного с трезвым чертом», «Володя большой и Володя маленький», «Толстый и тонкий». Иногда антонимия используется в подзаголовке, как, например, к рассказу «Который из трех. Старая, но вечно новая история», или к рассказу «Рыбье дело. Густой трактат по жидкому вопросу».
3. Фразеологические единицы и паремии
Для большей выразительности заглавий Чехов обращался к пословицам и поговоркам, иногда приводя их в усеченном виде: «За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь», «Из огня, да в полымя», «Язык до Киева доведет», «Шило в мешке», «Чужая беда».
Название последних двух рассказов представляет собой усечение пословиц «Шила в мешке не утаишь», «Чужая беда не учит» и «На чужую беду глядя, не казнятся».
4. Стилистические фигуры в заголовках рассказов
Несмотря на то, что «фигуры по своей природе требуют развернутого синтаксического построения» [Хазагеров, 1983: с.124], а заглавия чеховских рассказов особенно коротки и в большинстве состоят из одного двух слов, Чехов активно применяет стилистические фигуры, иногда пользуюсь подзаголовком.
Среди заглавий рассказов Чехова фигуры убавления, то есть фигуры, основанные на пропуске какого-либо элемента, встречаются нечасто: именно в данной группе находятся фигуры, требующие достаточно объемных синтаксических конструкций. Одна из этих фигур - апозиопезис, то есть внезапный обрыв высказывания: «Свидание хотя и состоялось, но...». Название заинтересовывает читателя, заставляет обращаться к самому рассказу. В тексте рассказа герой, студент Гвоздиков, является на свидание пьяным, не узнает любимой девушки, произносит бессвязные слова и, наконец, прямо на скамейке засыпает. Свидание кончается тем, что Гвоздиков получает подзатыльники. В рассказе апозиопезис встречается несколько раз, преимущественно в речи Гвоздикова. Есть даже такие редкие случаи апозиопезиса, как обрыв на полуслове: «Я не какой-нибудь там... этакий... Я Гвозд... Я...»; «Какое Вы имеете пра... пр... пр...» и др.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
