141414 (685231), страница 4
Текст из файла (страница 4)
В двухтомнике «Закат Европы» О. Шпенглер представил собственную модель историко-культурного процесса. «Женское» и «мужское» стали важнейшими понятиями, с помощью которых немецкий автор пытается обрисовать самые значимые метаморфозы истории и ее динамику.
Шпенглер полагает, что история является областью взаимодействия двух начал – мужского и женского, при этом женское начало у него ассоциируется именно с растением, потому что женщина «какими-то тайными и явными узами» связана и с космосом, и с землей. А вот «мужское свободнее, звериннее, подвижнее также и в смысле ощущения и понимания, оно бодрей и напряженней». Мужчина ассоциируется у Шпенглера с микрокосмом, а женщина нет. Таким образом, подняв женское начало до космических высот в силу ее природы, он как бы отстраняет его от творческого участия в созидании истории.
При чтении Шпенглера поначалу может возникнуть соблазн аналогии с китайским подходом к мировому процессу сквозь призму инь – ян, однако такое сравнение все же было бы неверным. В конфуцианской и даосской традиции речь идет все же о равноправном соприсутствии и перетекании этих начал, взаимодействие которых обеспечивает гармонию мира. В китайской картине мира, как говорит сам Шпенглер, «становление проявляется в непринужденном взаимодействии двух принципов ян и инь, которые мыслятся скорее периодически, чем полярно». Здесь нет дискриминирующего разделения на мужское как более совершенное и женское как менее совершенное
Рассуждения о космичности женского начала постепенно обрастают у немецкого философа крайне приземленными подробностями, касающимися женского пола и его места и функций в истории вообще. В результате возникает довольно непривлекательный и убогий образ представительницы женского пола. Знакомство с этим портретом хотелось бы начать с часто повторяющегося у Шпенглера образа цветка, который ассоциируется с женщиной вообще. Эта аналогия глубоко символична, ведь в фольклоре, поэзии многих культур женщину сравнивают с цветком, и этот образ универсален. Более того, именно женщинам обычно давали «цветочные» имена, чтобы подчеркнуть изящество, красоту и целомудрие. При этом важно и другое: цветок – это символ слабого, зависимого и хрупкого существа, требующего защиты. Цветок связан с силой земли, приобщен к ее тайнам, а познать силу растений может женщина, поэтому в литературе широко распространен образ ведуньи и колдуньи. Кроме того, женщина, как и земля, – это та, которая дает жизнь. Шпенглер не только возводит эту способность рожать в абсолют, но ею женщину и ограничивает. Только в этом он видит ее предназначение. Мало того, что она, как любой цветок, неспособна к мышлению и творчеству – ей это не присуще от природы. Ничто, кроме родов и мужчины для нее вообще неважно. Если для мужчины мир – добыча, а цель его – самореализация, созидание публичной истории, то для женщины цель и добыча – мужчина и никаких иных достойных внимания объектов у нее больше не существует. Более того, как выясняется, только через мужчину она и может реализоваться и войти в историю.
Природные различия между мужчиной и женщиной, по мнению немецкого философа, очевидны и каждое из этих начал творит свою собственную историю. Все события истории «…представляют собой космическое протекание как таковое» и одновременно являются «последовательностью самих микрокосмов, охватывающая это течение, его защищающая и поддерживающая… Вот эта-то «вторая» история и есть в полном смысле мужская история – политическая и социальная: она сознательнее, свободнее, подвижнее. Она уходит глубоко назад – в истоки животного мира и в ходе жизни высоких культур принимает свой высший символический и всемирно-исторический облик. Женская же – первая история, вечная, материнская, растительная, лишенная культуры история последовательности поколений, извечно неизменная…». Учитывая, что история создается мужчинами, потому что она является фактически историей войн, завоеваний, партий, а во всех сферах культуры преобладает «мужское начало», ничего удивительного, что рассуждения Шпенглера выглядят именно так. У женщины тоже есть свой голос в истории, но Шпенглер слышит только крики рожениц, ибо ее история – частная: «Женщина одерживает победу родами…Вечно женская политика – это завоевание мужчины, через которого она может стать матерью детей, а значит – историей, судьбой, будущим». Таким образом, без мужчины она не в состоянии себя реализовать даже как космос.
Мужское и женское у Шпенглера являются своеобразными «осями координат» исторического процесса: горизонтальная ось – это так называемая родовая, частная история поколений, то есть женская, с которой у Шпенглера ассоциируется развитие социума, а вертикальная ось – это публичная или мужская история, которая связана в воображении философа с историей государственности.
Таким образом, с одной стороны, под динамикой культуры Шпенглер подразумевает развертывание в истории ее уникальных потенций, воплощенных в неповторимой духовной составляющей и особенностях души. Здесь активную роль играет женская составляющая истории, которая имеет мощную связь с почвой и с которой связывается расцвет культуры. С другой стороны, и в этом состоит парадокс рассуждений Шпенглера, усиление мужского начала, роль которого философ превозносит, приводит к краху культуры и превращению ее в цивилизацию. Развитие любой культуры происходит на фоне ее диалога с иными цивилизациями через посредничество индивида, который, избирательно заимствуя формы, наполняет их собственной интерпретацией, приспосабливая их к условиям собственной культуры и, тем самым, обогащая ее.
Может ли женщина через свой опыт хотя бы интерпретировать историю или феномены культуры – остается загадкой. Философ часто употребляет слово «человек», но, учитывая тот факт, что мужчина является творцом истории, очевидно, подразумевается именно он. Несмотря на то, что Шпенглер полагает, что «женщина – это всемирная история»…, а «всемирная история – это государственная история, и всегда ею останется», женщина как индивид оказывается из нее выброшенной в силу своей слабости и неспособности к культурному творчеству, но, как космическая составляющая истории, «женское» оказывается гарантом позитивного развития культуры. Подобная точка зрения весьма характерна для всей истории западной философии вплоть до 30-х годов ХХ века.
8. Гендерная философия и феминизм сегодня
Проблема женского как философская проблема сегодня ставится как в рамках традиционных разновидностей феминизма, так и на основе так называемого гендерного подхода к проблемам пола, определяющего все различия социально сконструированными, в том числе и то, что в классической философии считалось сущностно определяющим по отношению к индивиду, атрибутивным признаком человеческого существования – пол. Вполне закономерно, что такой подход в корне меняет понимание этой проблемы и способствует появлению принципиально новых концепций человеческой субъективности, способов ее презентации и определения. Гендерная философия конца ХХ века и новейшие направления феминистской теории появились на волне мощного, прежде всего политического, движения женщин за свои права. В это же время появилось новое движение, противоположное феминизму:
Центром развития феминистских идей становятся так называемые «кружки по повышению самосознания», в которых на основе психоаналитической традиции опоры на личный опыт и частные истории (так называемые case study), переосмысливаются стереотипы восприятия и оценки различных ситуаций. В том числе и из практики этих кружков вырастают специальные образовательные программы для женщин и, наконец, обязательная в США для всех социальных профилей дисциплина о женщинах (womenstudies), а уже позже – с 90-х годов – во многом оппозиционная ей учебная и исследовательская дисциплина – гендерные исследования (genderstudies), уже вышедшая из непосредственного влияния феминисток.
В этом смысле показателен центральный термин – «гендер» – он фиксирует одновременно новый предмет исследования – отношения полов в конкретном социально-историческом ситуационном контексте – и новый подход к этому предмету – стремление «снять» иерархичность этих отношений.
Философия гендера оказывается не только философией пола, но и современной философской постановкой вопросов о власти, субъективности, соотношении духовного и телесного, специфике современного научного знания. Специфика философии гендера, отличающая ее от других исследовательских полей, – в том, что она, традиционно претендуя на функцию метанауки, методологической базы гендерных исследований в целом, отказывается от проскрипционного характера реализации этой функции: философия гендера на деле пытается реализовать новейшие принципы поливариативности и антитетичности философского мышления.
Таким образом, это своеобразное теоретическое смещение акцентов в политическом движении феминизма совпало с логикой развития философской проблематики в 60-е годы XX века. Сегодня, несмотря на содержательное разнообразие гендерных теорий и концепций, можно сказать, что все они пытаются дать аналитическое исследование субъективности. Некоторые из них не теряют при этом исходной связи с феминистской проблематикой, другие в большей мере ориентированы на тенденции новейшей философии.
Queer-теории
Это сленговое слово, ставшее термином, обычно не переводится с английского (как прилагательное – странный, чудаковатый, эксцентричный, сомнительный, подозрительный, пьяный, поддельный, сумасшедший; как глагол – портить, расстраивать планы, обманывать).
Считается, что впервые применительно к идентичности его использовала Тереза де Лауретис, обозначив сложившееся в обществе отношение к практике женской гомосексуальности: то, что можно было бы перевести нашим сленговым «отстойный». Так появилось направление «лесбийской философии». Но, вводя в оборот термин «queer-субъект», де Лауретис не связывала его тем или иным биологическим полом, она подчеркивала внеположенность такого субъекта. Он вне иерархически организованных ценностей, он вне центрированного нормативного общества и культуры, он оказывается тем нарушителем порядка и традиций, который своим эксцентричным поведением ставит под сомнение сам порядок, саму нормативность.
Другой известный теоретик гендерной философии Элизабет Гросс, считает, что «queer-субъект» своим существованием отказывается от атрибутов, сущностных характеристик, ограничивающих человеческую свободу. Акцент в чрезвычайно популярных сегодня «queer-исследованиях» сделан на практике, но предмет чрезвычайно многообразен – все формы деконструкции гендера, то есть все формы нарушения устойчивых традиционных представлений о сексуальных идентичностях: это смена пола, трансвестизм, активная бисексуальность и все то, что традиционно называлось сексуальными перверсиями, а также все практики изменения телесности (татуирование, пирсинг, бодибилдинг и т.д.).
Вопрос о сексуальности, таким образом, переформулировался в вопрос о сексуальности как социальном конструкте и формах его проявления. Собственно феминистское отступает перед общефилософским теоретическим пониманием проблемы. К примеру, последнее «увлечение» «queer-исследований» проблемой модификации человеческого тела и его функций по сути инициировало бурную философскую дискуссию о необходимости нового философского определения человека, участие в которой приняли такие известные философы, как Ив Мишо и Петер Слотердайк.
Постмодернистское развитие феминизма, как показывают дискуссии последних лет, может подорвать феминистское движение изнутри. Возник даже устойчивый термин «гендер – скептицизм», обозначающий определенное недоверие в рамках феминистского постструктурализма по отношению к традиционному феминизму, а также попытка защитить завоевания феминизма от постмодернистской критики, своеобразное недоверие феминизма новейшей философии. Ведь если традиционный, прежде всего радикальный и социалистический феминизм, исходя из своего понимания женственности, или женской сексуальности, пытался предложить альтернативную существующей в данном обществе форму ее проявления, но опять-таки общую для всех женщин, то новейшая философия не только переводит разговор из плана реального в символический, дискурсивный, но и пытаясь вернуться к исходному, находит лишь субъективное фрагментированное.
Что же произойдет с гендерными исследованиями, если центральные понятия, методологические определения окажутся конструктами социальных, политических, исторических и прочих дискурсивных практик? Будет ли существовать само понятие «женского», если понятие женской идентичности, согласно новейшей философии оказывается конструктом? Сможет ли «опыт» по-прежнему занимать центральное место в феминистских исследованиях, если нет, и не может быть, с точки зрения постструктурализма, никакого фиксированного значимого опыта, как нет фиксированного цельного субъекта и соответственно некой исходной преданной идентичности?
Именно поэтому гендерные исследования должны быть предметом специального философского исследования.
Список источников
1. Современная западная философия: словарь / сост. Малахов В.С., Филатов В.П. – М.: Политиздат, 1991. – 414 с.
2. Тверской центр женской истории и гендерных исследований.
www.tvergenderstudies.ru
3. Женская общественная организация «Фемина».
www.femin.ru
4. Социально-просветительский журнал «Женщина +», №3, 2002.
www.owl.ru
5. Статьи Е.А. Гаповой, кандидат фил. наук, доцент.
www.e.gapova@worldnet.att.net
1 Далее см. таблицу «Предоставление права голоса женщинам», стр. 22
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
