141330 (685223), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Как не удивительно, но мы видим, что социология пришла к отрицанию тех базовых понятий, которые лежали в ее основании. Далее Ален Турен продолжает: «Вера западных обществ в самих себя, такая очевидная в грандиозной конструкции Т. Парсонса и во всей своей продолжительности позитивистской традиции, оказалась, начиная с шестидесятых годов, резко поставлена под вопрос. Со своей стороны, критические социологи имели силу, только пока они могли противопоставить критикуемым обществам реальную историческую модель. Но ни Москва, ни Пекин, ни Алжир, ни Иерусалим, ни Гавана, ни Белград не вызывают больше доверия и энтузиазма: мы познали слишком много разочарований, чтобы еще верить в земли обетованные. Наконец мы сомневаемся также в идее развития, которая позволяла помещать все страны в великое движение вперед к современности и рационализации (как пишет Ален Турен в начале книги: «Вместе с евреями Западной Европы, которые может быть чаще, чем любая другая категория населения, отождествлялись с линией прогресса, в Освенциме сожгли идею прогресса. С другой стороны, в Гулаге умерли надежды на пролетарскую революцию»[33, с.6]). Повсюду обостряется национальная специфика, во многих странах снова доминируют в общественной жизни коммунитарные объединения, тогда как философия Просвещения верила, что освободила от них современный мир. Старые образцы валяются в пыли, и у нас нет больше теории социального. Размышления об общественной жизни не имеют более никакой аналитической ценности и даже в демократических странах воспринимаются как «казенщина»[33, с.194].
Как мы видим из вышеприведенных размышлений эти парадигмы и методы не смогли дать нам надежного фундамента познания окружающего нас мира. Как, впрочем, и феноменологический подход - ведь трудно заниматься наукой, которой, может быть, и нет в действительности, а только другие ученые создали у меня представление, что она существует.
О практической же стороне этих парадигм Питирим Сорокин пишет следующее: «Практическое поражение декадентского эмпирицизма современной культуры обнаруживается в нашей неспособности управлять человечеством и ходом социально-культурных процессов, несмотря на оптимистический лозунг эмпирицизма: знать, чтобы предвидеть; предвещать, чтобы властвовать. Чем больше экономистов вмешивается в экономику, тем хуже она становится; чем больше политологов участвуют в реформировании государства, тем больше правительство нуждается в реформе; чем больше социологов, психологов и юристов вмешивается в дела семьи, тем больше семей разрушается; чем больше принимается «научных» решений проблемы преступности, тем больше она возрастает, и т.д.
Несмотря на все находящиеся в нашем распоряжении общественные и естественные науки мы не способны ни управлять социально-культурными процессами, ни избегать исторических катастроф…
Не было достигнуто ни счастья, ни надежности, ни безопасности, ни даже материального благополучия. Только в некоторые периоды человеческой истории миллионы людей были такими же несчастными, как в настоящее время от Китая до Западной Европы. Войны, революции, преступления, психические заболевания, самоубийства свидетельствуют о глубоких недугах, масштабы которых чаще попросту неизвестны. На наших глазах происходит «затемнение» человеческой культуры. Потерпев поражение в своем лозунге «знать, чтобы властвовать», чувственная наука потерпела еще более потрясающее поражение в лозунге «знать, чтобы предвидеть». Накануне войны большинство ученых предсказывали мир; накануне экономического краха и обнищания – «большее и лучшее» процветание; накануне революций – стабильный порядок и закономерный прогресс. Часто пути и способы, рекомендуемые от имени науки для устранения нищеты, войны, тирании, эксплуатации и других социальных пороков, на самом деле способствовали их усилению (например, средства для спасения демократии способствовали ее ослаблению). Лучшего свидетельства немезиды односторонней чувственной истины и не требуется.»[26, с. 487].
Современное положение дел в социологии, однако, не означает краха самой науки, а как мы увидели это лишь крушение позитивистских парадигм с их ограниченностью эмпирического познания, и это ставит вопрос о поиске иной научной методологии, которая позволит преодолеть односторонний характер эмпирических исканий. Тем более что сегодня нужны не просто интеллектуальные упражнения, а существует насущная потребность в осмыслении происходящих в мире глобальных трансформационных процессов, которые затрагивают всех без исключения. В связи с этим, можно привести несколько высказываний известных социологов.
Ж.Коэнен-Хуттер пишет: «Уроки прошлого важны и для будущего. Сейчас мы все чувствуем, что находимся в переходном периоде. Мы не знаем, к чему приведет этот переход, мы только знаем, что он существует. Более чем когда-либо существует необходимость в социологическом мышлении и социологических исследованиях как источнике знаний, ставящих свои собственные вопросы и дающих свои собственные ответы. Это означает, что социологи должны быть обучены не для того, чтобы осуществлять опросы общественного мнения в угоду политикам, а чтобы вырабатывать аналитические методы социологических исследований»[13, с. 133].
Маргарет Арчер и Иммануил Валлерстайн (возглавлявшие Международную социологическую ассоциацию соответственно с 1986 по 1990гг. и с 1990 по 1998гг.), также говорят о необходимости активного участия, только каждый видит это участие по-своему.
«И. Валлерстайн считает, что движение по «неверному» пути началось около 200 лет назад, когда Великая французская революция выродилась в империю Наполеона Бонапарта. И свою роль в таком ходе вещей сыграли «рациональность», ученые, наука. Либеральную геокультуру (геокультуру либерализма) Валлерстайн оценил как принципиально антидемократическую. Между 1800 и 1960-ми годами была реализована, в сущности, ошибочная рациональность.[16, с. 5-6].
Поэтому роль (и задачу) сегодняшних «социальных ученых» Валлерстайн видит в «освещении альтернатив исторического выбора, стоящего перед нами», считая это единственной ролью, в которой они компетентны. А освещать, повторим, он предлагает факт конца одной и наступления новой эпохи, а также возможных форм перехода к ней. И хотя М. Арчер не соглашается с ним в отношении оценки вышеописанных исторических событий, но она также не хочет занимать отстраненной позиции «чистой науки» и видит необходимость «содействовать малым переменам через разумный диалог с агентами социального действия».
И как мы видим, само время (в частности, события 11 сентября 2001года в США) стимулирует поиск новых парадигм, которые бы позволили социологии идти в ногу со временем и выйти из сегодняшнего тупика, став действительно социально значимой наукой.
В своей работе мы не будем использовать методологию Эмиля Дюркгейма, который основывался на эволюционистском подходе и считал религию способом поклонения “коллективному”.
Мы также не будем обращаться к подходу Георга Зиммеля, который ситал религию производной от социальных отношений и выражением нравственно-эмоциональной сферы социума.
Виденье же Макса Вебера нашло свое применение у Питирима Сорокина на трудах которого и будет основываться наша дипломная работа.
Проведя грандиозное, не имеющее себе равных в науке, по объему и глубине исследование изменений в больших системах искусства, истины, этики, права и общественных отношений на протяжении последних тридцати столетий нашей истории, Питирим Сороки пришел к выводу об ущербности науки, когда она опирается в качестве средства познания на что-то одно, то ли на чувства, то ли на разум, то ли на божественное откровение и интуицию. Он пишет, что «все три системы истины – чувственная, рациональная и интуитивная – источники достоверного познания и что каждая из них используемая по назначению, дает нам знание того или иного важного аспекта объективной реальности, и ни одну из них нельзя считать целиком ложной. С другой стороны, любая из них взятая в отдельности, вне связи с другими, может оказаться ошибочной».[26, с. 478].
Свое мнение относительно проблемы антагонизма современной науки и религии высказывал и Макс Вебер, он писал: «Мы находим двойственное косвенно проявляемое противоречие между религией и миром науки. Позитивная, экспериментальная и математическая наука постепенно изгнала из мира магическое начало и оставила нас в некоем космосе, пригодном для использования, но лишенным смысла. Там, где рациональное эмпирическое исследование последовательно проводило расколдовывание мира и превращало его в основанный на каузальности механизм, оно со всей остротой противоречило этическому постулату, согласно которому мир упорядочен Богом и, следовательно, этически осмысленно ориентирован. Ибо эмпирически и тем более математически ориентированное воззрение на мир принципиально отвергает любую точку зрения, которая исходит в своем понимании из проблемы «смысла». Вместе с тем наука ведет к духовному кризису, ибо в той степени, в какой люди вспоминают о религии, она их не удовлетворяет. Религиозное мировоззрение придавало смысл сущему, событиям, нашему индивидуальному предназначению. Ученый же знает, что никогда не получит последнего, окончательного ответа; он не может не знать, что его труд будет превзойден, ибо позитивная наука по своей сущности не может быть завершенной»[21, с. 546].
Питирим Сорокин пишет, что «история человеческого знания – это кладбище полное неверных эмпирических наблюдений, ошибочных логических суждений и ложных интуитивных доводов. Это означает, что по отдельности каждый из этих способов познания подвержен ошибкам и, что для достижения меньшей степени ошибочности он должен иметь сотрудничество и взаимную верификацию со стороны других путей познания. Обозначенная таким образом интегральная система истины как раз дает нам органическую интеграцию, сотрудничество и взаимную верификацию всех трех путей познания. Она устраняет антагонизм между точными науками, философией и их способность подрывать авторитет друг друга».[28, с.6-7].
В свете вышесказанного мы видим, что ни одна из парадигм, существующих сегодня в социологии, не отвечает этому требованию к интегральной системе, поэтому мы бы хотели в этой дипломной работе поделиться своим видением в отношении нового методологического подхода – интегрального (название Питирима Сорокина), соединяющего в себе божественное откровение, логику и эмпирические факты. А также попытаться проиллюстрировать его на примере анализа деятельности Движения Харе Кришна. Это будет нашим скромным вкладом в дело возрождения новой социокультурной системы, идущей на смену исчерпавшей свои творческие силы культуре чувственной. Безусловно, в этой работе будут намечены лишь основополагающие принципы, разработка и детализация которых станет целью дальнейшего научного поиска.
В качестве письменно зафиксированного, божественного откровения мы будем использовать Ведическую литературу, так как она в отличие от других источников, таких, например, как Коран, Библия, Трипитака, Тора, Авеста, является наиболее обильным источником информации в религиозной, философской и научной сферах.
Мы будем опираться в основном на переводы и комментарии Шри Шримад А.Ч. Бхактиведанты Свами Прабхупады (1896-1977), который является переводчиком и комментатором около 70 томов Ведической литературы, основными произведениями которой являются Бхагават-гита, Шримад-Бхагаватам, Чайтанья-чаритамрита.
Мы также будем ссылаться на работы его учеников, которые, обладая научными степенями в различных областях знания, написали множество научных работ с целью ознакомления ученых с Ведическим знанием. Для этого они использовали современный научный понятийный аппарат с целью передачи основных идей Ведической философии и науки, то есть установили своеобразный «мост» для понимания древней мудрости современными учеными.
Питирим Сорокин писал, что «вообще-то нам пора отказаться от стереотипа оценивать знания древних как предрассудки, что подлинные знания и опыт-де накоплены только Европой в последние два века. Несмотря на то, что такая позиция может показаться привлекательной, тем не менее, в области гуманитарных, нравственных и биологических наук о человеке она попросту ошибочна»[26, с. 407].
Веды, являются божественным откровением и были письменно записаны около 5 тысяч лет назад великим мудрецом Вьясадевой. Веды содержат знания обо всех сферах материальной и духовной реальности. Хотелось бы заметить, что мы не являемся единственными, кто обращался к Ведической литературе в своих научных поисках. Например, такие великие мыслители как Лев Толстой, Иммануил Кант, Владимир Вернадский, Альберт Энштейн, Питирим Сорокин черпали в ней свое творческое вдохновение и научную информацию. Как писал Владимир Вернадский в своей книге «Труды по всеобщей истории науки»: «Поэтическая форма изложения научных достижений, является самой древней формой научных трактатов. Научные и научно-философские обобщения пронизывают художественные гимны Вед» [3, с. 231].
Если мы обратимся к истории, то мы увидим, что если бы не арабы, в ХII веке принесшие с собой из Индии в Европу десятичную систему исчисления (так называемые арабские цифры), алгебру, геометрию, тригонометрию, астрономию и многие другие науки, то было бы трудно представить себе современные математику, физику, астрономию и многие другие науки использующие арабские цифры. Не было бы современных компьютеров, так как римские цифры не имеют нуля, являющегося неотъемлемой частью кибернетики.
Вот, к примеру, высказывание Лауреата Нобелевской премии по физике Юджина Вигнера, которое отражает уровень ведических знаний о мире: « Особенно меня привлекли идей Бхагават-гиты. Я понял, что основные идеи Бхагават-гиты о «бытии» практически полностью совпадают с тем пониманием реальности, к которому меня привело изучение квантовой механики»[31, с.3].
«Американский психолог С. Гроф показал, что новый взгляд на человека совершенно однозначно совпадает с древней мистической традицией: при определенных обстоятельствах человек может функционировать как безграничное поле сознания, преодолевающее пределы человеческого тела и ньютоновское пространство, время, причинно-следственные связи».[16, с. 24-25].
Как мы видим, все это свидетельствует о достаточно высокой эвристической и методологической значимости ведической литературы. О практической же стороне ведической культуры преподаватель социологии государственного Университета Нью-Йорка доктор Элвин Х. Пауэлл сказал следующее: «Если считать, что практика является критерием истины, как утверждает Пирс и другие прагматики, то в Бхагават-гите, бесспорно, содержится некая истина, ибо лица тех, кто следует ее наставлениям, дышат радостью и покоем, которые так редки в унылой и безрадостной жизни наших современников»[39, с.2].
За пределами понимания современной эмпирической науки до сих пор остаются интервалы времени от тридцатидвухтысячной доли секунды - времени соединения двух атомов до 311 триллионов 400 миллиардов земных лет - времени существования материальной Вселенной.[38, c. 441, 461] Хотя эти цифры не укладываются в нашей голове, наглядное сушествование гиганских древних храмов, чей возраст исчисляется многими тысячелетиями, практически демонстрирует возможности ведических знаний и заставляет серьезней отнестись к другим его разделам. Семиметровая колонна в Дели, сделанная из чистого железа, которое современные ученые могут получить лишь в ничтожных количествах, также говорит об этом. Эти факты, на которые невозможно закрыть глаза, в очередной раз показывают ограниченность современных методов познания.
Было бы непростительной ошибкой игнорировать ведические знания, просто имея какие-то предубеждения относительно их религиозного происхождения. Как мы знаем Линней, Ньютон, Менделеев, как и многие другие ученые, были верующими людьми и осознавали религиозное значение своей научной деятельности. Например, знание о системе аккупунктурных точек, описанное в Аюрведе (науке о жизни), не могло быть получено ни логическим, ни экспериментальным путем, тем не менее, оно с успехом применяется в современной медицине.
Наука не может быть объективной, если заранее отвергает какое-либо знание, не проверив его вначале с помощью логики и эксперимента. С другой стороны, если посмотреть на чем базируется любая наука, то мы увидим, что в основе ее лежат аксиомы, которые, как мы знаем, недоказуемы, а принимаются на веру, интуитивно. Это уже потом строятся гипотезы и теоремы. Поэтому вопрос состоит здесь лишь в том, в какие аксиомы мы изначально верим.
Как говорит Питирим Сорокин: «Даже современная естественная наука и технология заключают в себе не только истину чувств, но, как, например, в области математики и логики, большую долю истины разума. В конечном итоге обе истины (чувств и разума) упираются своими корнями в интуицию и веру в качестве основных постулатов науки…Почти все основные научные теории были сформулированы очень давно, когда не существовало ни лабораторий, ни статистики, ни систематических данных наблюдения, никаких либо других технических возможностей или материала для эмпирического или рационального обобщения».[26, с. 474, 476-477].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
