106537 (683521), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

пьесам, режиссеры снимали фильмы по его сценариям. К примеру, будущий

комедиограф Леонид Гайдай начинал свой путь в кино именно с произведений

Галича - сначала он снял короткометражку "В степи", а в 1960 году свет

увидел фильм "Трижды воскресший", созданный на основе пьесы Галича

"Пароход зовут "Орленок". Правда, несмотря на целое созвездие имен,

собранных в картине, -Алла Ларионова, Всеволод Санаев, Надежда Румянцева,

Константин Сорокин, Нина Гребешкова, - фильм получился никудышный.

В первой половине 60-х содружество Галича с кино складывается более

удачно. Весной 1960 года от Союза кинематографистов он посещает с

делегацией Швецию и Норвегию.

Сценарии Галича, которые выходили в те годы из-под его неутомимого пера,

тут же расхватывались режиссерами. Причем жанры, в которых работал Галич,

были абсолютно разными. Например, в военной драме "На семи ветрах", снятой

в 1962 году Станиславом Ростоцким, повествовалось о любви, опаленной

войной, в комедии "Дайте жалобную книгу" (реж. Эльдар Рязанов) - о

предприимчивой девушке -директоре ресторана, в детективе "Государственный

преступник" (реж. Николай Розанцев) - о поимке органами КГБ опасного

преступника, повинного в гибели сотен людей в годы Великой Отечественной

войны (за эту работу Галич был удостоен премии КГБ), в биографической

драме "Третья молодость" (реж. Ж. Древиль) - о великом русском

балетмейстере Мариусе Петипа.

Между тем под внешним благополучием Галича скрывалась некая душевная

неустроенность, которую он очень часто заливал водкой. На этой почве в

1962 году у него случился первый инфаркт. Однако даже после этого "звонка"

Галич не распрощался с "зеленым змием". На совместных посиделках, которые

он с женой посещал в те годы в домах своих коллег, он умудрялся напиваться

даже под недремлющим оком своей Нюши. Та порой сетовала друзьям: "Я умираю

хочу в уборную, но боюсь отойти, Саше тут же нальют, он наклюкается, а ему

нельзя, у него же сердце!"

В начале 60-х в Галиче внезапно просыпается бард-сатирик, и на свет одна

за другой появляются песни, которые благодаря магнитофонным записям

мгновенно становятся популярными. Самой первой песней этого цикла была

"Леночка" (о девушке-милиционере, в которую влюбляется некий заморский

шах), написанная Галичем бессонной ночью в поезде Москва - Ленинград в

1962 году.

Хронологически цикл магнитиздатских песен Галича начался "Леночкой",

после которой появились и другие его песенные вирши. Среди них

"Старательский вальсок", "У лошади была грудная жаба", "Тонечка", "Красный

треугольник", "Аве Мария", "Караганда", "Ночной дозор", "Памяти

Пастернака", "Баллада о Корчаке", "На сопках Маньчжурии", "Летят утки" и

др. Однако его творчество развивалось как бы в двух руслах: с одной

стороны -лирический мажор и патетика в драматургии (пьесы о коммунистах,

сценарии о чекистах), с другой - пронзительная, гневная печаль в песнях.

Эта раздвоенность многих раздражала. Когда Галич впервые исполнил

несколько сатирических песен на слете самодеятельной песни в Петушках,

многие участники слета обвинили его в неискренности и двуличии.

Между тем слава Галича-барда продолжает расти. В марте 1968 года его

пригласили на фестиваль песенной поэзии в новосибирском академгородке

"Бард-68". Этот фестиваль вызвал небывалый аншлаг. Под него был выделен

самый обширный из залов Дворца физиков под названием "Интеграл", и этот

зал был забит до отказа, люди стояли даже в проходах. На передних креслах

сидели члены фестивального жюри.

Галич начал с песни "Промолчи", которая задала тон всему выступлению

("Промолчи - попадешь в палачи"). Когда же через несколько минут он

исполнил песню "Памяти Пастернака", весь зал поднялся со своих мест и

некоторое время стоял молча, после чего разразился громоподобными

аплодисментами. Галич получает приз-серебряную копию пера Пушкина,

почетную грамоту Сибирского отделения Академии наук СССР, в которой

написано: "Мы восхищаемся не только Вашим талантом, но и Вашим

мужеством..."

В августе того же года, потрясенный вводом советских войск в

Чехословакию, он пишет не менее "крамольную" вещь, чем "Памяти

Пастернака", - "Петербургский романс". Но на этот раз "звонок" прозвучал

гораздо ближе - под боком у Галича. Его вызвали на секретариат Союза

писателей и сделали первое серьезное предупреждение: мол, внимательнее

отнеситесь к своему репертуару. Кислород ему тогда еще не перекрывали. В

те дни Галич был завален работой: вместе с Марком Донским писал сценарий о

Шаляпине, с Яковом Сегелем выпускал в свет фильм "Самый последний

выстрел", готовился к съемкам на телевидении мюзикла "Я умею делать

чудеса". Однако параллельно с этим Галич продолжает писать песни. И хотя

жена чуть ли не требует от него быть благоразумнее, на какое-то время

прекратить выступления, Галич не может остановиться. Для него, человека

пьющего (позднее в столичной тусовке будут ходить слухи и о наркотической

зависимости Галича), домашние застолья - единственный способ хоть как-то

разрядиться. Видимо, понимая это и устав бороться, жена просит его не

позволять записывать себя на магнитофон. Галич дает такое слово, но и это

обещание не держит. Магнитофонные записи с домашних концертов Галича

продолжают распространяться по стране. Одна из этих записей становится для

Галича роковой.

В начале 70-х дочь члена Политбюро Дмитрия Полянского выходила замуж за

актера Театра на Таганке Ивана Дыховичного. После шумного застолья

молодежь, естественно, стала развлекаться - сначала танцевать, затем

слушать магнитиздат: Высоцкого, Галича. В какой-то из моментов к

молодежной компании внезапно присоединился и отец невесты. До этого, как

ни странно, он никогда не слышал песен Галича, а тут послушал... и

возмутился. Чуть ли не на следующий день он поднял вопрос об

"антисоветских песнях" Галича на Политбюро, и колесо завертелось. Галичу

припомнили все: и его выступление в академгородке, и выход на Западе (в

"Посеве") сборника его песен, и многое-многое другое, на что власти до

поры до времени закрывали глаза. 29 декабря 1971 года Галича вызвали в

секретариат Союза писателей - исключать. Вот как он вспоминал об этом: "Я

пришел на секретариат, где происходило такое побоище, которое длилось часа

три, где все выступали - это так положено, это воровской закон - все

должны быть в замазке и все должны выступить обязательно, все по кругу...

Было всего четыре человека, которые проголосовали против моего

исключения. Валентин Петрович Катаев, Агния Барто - поэтесса,

писатель-прозаик Рекемчук и драматург Алексей Арбузов, - они проголосовали

против моего исключения, за строгий выговор. Хотя Арбузов вел себя

необыкновенно подло (а нас с ним связывают долгие годы совместной работы),

он говорил о том, что меня, конечно, надо исключить, но вот эти долгие

годы не дают ему права и возможности поднять руку за мое исключение. Вот.

Они проголосовали против. Тогда им сказали, что нет, подождите,

останьтесь. Мы будем переголосовывать. Мы вам сейчас кое-что расскажем,

чего вы не знаете. Ну, они насторожились, они уже решили - сейчас им

преподнесут детективный рассказ, как я где-нибудь, в какое-нибудь дупло

прятал какие-нибудь секретные документы, получал за это валюту и меха,

но... им сказали одно-единственное, так сказать, им открыли:

- Вы, очевидно, не в курсе, - сказали им, - там просили, чтоб решение

было единогласным.

Вот все дополнительные сведения, которые они получили. Ну, раз там

просили, то, как говорят в Советском Союзе, просьбу начальства надо

уважить. Просьбу уважили, проголосовали, и уже все были за мое исключение.

Вот как это происходило..."

Прошло всего лишь полтора месяца после исключения Галича из Союза

писателей, как на него обрушился новый удар. 17 февраля 1972 года его так

же тихо исключили и из Союза кинематографистов. Происходило это достаточно

буднично. В тот день на заседание секретариата СК было вынесено 14

вопросов по проблемам узбекского кино и один (c7) - исключение Галича по

письму Союза писателей СССР. Галича исключили чуть ли не единогласно.

После этих событий положение Галича стало катастрофическим. Еще совсем

недавно он считался одним из самых преуспевающих авторов в стране, получал

приличные деньги через ВААП, которые от души тратил в дорогих ресторанах и

заграничных вояжах. Теперь все это в одночасье исчезло. Автоматически

прекращаются все репетиции, снимаются с репертуара спектакли,

замораживается производство начатых фильмов. Оставшемуся без средств к

существованию Галичу приходится пуститься во все тяжкие - он потихоньку

распродает свою богатую библиотеку, подрабатывает литературным "негром"

(пишет за кого-то сценарии), дает платные домашние концерты (по 3 рубля за

вход). Но денег - учитывая, что Галичу приходилось кормить не только себя

и жену, но и двух мам, а также сына Гришу (родился в 1967 году от связи с

художницей по костюмам киностудии имени Горького Софьей Войтенко), - все

равно не хватало. Все эти передряги, естественно, сказываются на здоровье

Галича. В апреле 72-го у него случается третий инфаркт. Так как от

литфондовской больницы его отлучили, друзья пристраивают его в какую-то

захудалую клинику. Врачи ставят ему инвалидность второй группы, которая

обеспечивала его пенсией... в 60 рублей.

Вообще все последующие после исключения Галича из всех Союзов события

наглядно показывали, что он совершенно не был к ним готов. Таких репрессий

по отношению к себе он явно не ожидал. Хотя это-то и было странно. Ведь,

сочиняя свои откровенно антипартийные песни, он должен был понимать, что

играет с огнем.

Тем временем весь 1973 год официальные власти подталкивали Галина к

тому, чтобы он покинул СССР. Но он стоически сопротивлялся.

Однако силы Галича оказались небеспредельны. В 1974 году за рубежом

вышла его вторая книга песен под названием "Поколение обреченных", что

послужило новым сигналом для атаки на Галича со стороны властей. Когда в

том же году его пригласили в Норвегию на семинар по творчеству

Станиславского, ОВИР отказал ему в визе. Ему заявили: "Зачем вам виза?

Езжайте насовсем". При этом КГБ пообещал оперативно оформить все документы

для отъезда. И Галич сдался. 20 июня он получил документы на выезд и билет

на самолет, датированный 25 июня.

Вспоминают очевидцы тех событий.

Р. Орлова: "В июне 1974 года мы пришли прощаться. Насовсем. Они улетали

на следующее утро. Саша страшно устал - сдавал багаж на таможне.

Квартира уже полностью разорена. Но и для последнего обеда красивые

тарелки, красивые чашки, салфетки.

Он был в обычной своей позе - полулежал на тахте. Жарко, он до пояса

голый, на шее - большой крест. И в постель ему подают котлетку с гарниром,

огурцы украшают жареную картошку, сок, чай с лимоном..."

А. Архангельская-Галич: "Его провожало много народу. Был там Андрей

Андреевич Сахаров. Когда отец выходил из дома, во дворе все окна были

открыты, многие махали ему руками, прощались... Была заминка на таможне,

когда ему устроили досмотр. Уже в самолете сидел экипаж и пассажиры, а его

все не пускали и не пускали. Отцу велено было снять золотой нательный

крест, который ему надели при крещении, дескать, золотой и не подлежит

вывозу. На что папа ответил: "В таком случае я остаюсь, я не еду! Все!"

Были длительные переговоры, и наконец велено было его выпустить. Отец шел

к самолету совсем один по длинному стеклянному переходу с поднятой в руке

гитарой..."

Путь Галича и Ангелины Николаевны лежал в Вену. Оттуда они отправились

во Франкфурт-на-Майне, затем в Осло. Там они прожили год, Галич читал в

университете лекции по истории русского театра. Затем переехали в Мюнхен,

где Галич стал вести на радиостанции "Свобода" передачу под названием "У

микрофона Александр Галич" (первый эфир состоялся 24 августа 1974 года).

Наконец они переехали в Париж, где поселились в небольшой квартирке на

улице Маниль.

Оказавшись в эмиграции, Галич много и плодотворно работал. Он написал

Характеристики

Список файлов реферата