4393-1 (683051), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Середина XVI столетия отмечена и переменами в облике стольного града. Памятником взятия Казани явился построенный в 1555—1560 гг. Покровский собор на Красной площади (известен также как Храм Василия Блаженного). Выбор посвящения был не случаен – в день Покрова Пресвятой Богородицы 1 октября русские войска после жестокого приступа овладели Казанью. После пожара 1547 г. был обновлен и заново расписан Благовещенский собор. Около 1564 г. были выполнены также монументальные росписи Архангельского собора. На его стенах изображены в несколько ярусов святые, древнерусские князья и князья московского дома, похороненные в соборе. Над каждым из князей изображены нимбы, придающие им статус «святопочивших». Все князья, в том числе, и противники великих князей московских как Юрий Звенигородский и Василий Косой, объединены в общем пантеоне и признаны святыми покровителями Москвы и рода московских государей, в чем еще раз проявилось стремление Ивана Грозного к забвению смут удельного времени. В 1565 г. в Кремле, с южной стороны от колокольни Ивана Великого, было возведено каменное здание Посольского приказа; здания других приказов оставались деревянными вплоть до конца столетия.

Опричнина

В 1558 г. Россия вступила в войну с Ливонским орденом. Это была борьба за обладание Прибалтикой, выход к морским портам Балтики, необходимым для расширения торговых связей с Западной Европой. По главному предмету устремлений царя – Ливонии – эта война получила в историографии название Ливонской. Начало войны было успешным, но вскоре против России выступили Польша и Швеция, обладавшие значительным военным потенциалом. Внешнеполитические и военные трудности привели к охлаждению отношений между царем и его былыми единомышленниками. Вскоре последовал окончательный разрыв Ивана IV c деятелями Избранной рады – А.Ф.Адашев был взят под стражу и умер, Сильвестр сослан в далекий северный монастырь. Последовали опалы и казни бояр и воевод. В апреле 1564 г., чувствуя приближение опалы, из пограничного города Юрьева Ливонского бежал в Литву другой деятель Избранной рады боярин князь Андрей Курбский. Из Литвы Курбский обратился к царю с посланием, обвиняя его в казнях неповинных воевод, данных ему от Бога на одоление врагов. В ответ царь обратился к изменнику с посланием, основная идея которого заключалась в словах: «А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнить вольны же». Царь обрушился на бояр, которые узурпировали его власть, и особенно рьяно – на Адашева и Сильвестра, которых обвинял в страшных преступлениях. Вслед за этим, осенью 1564 г. литовские войска (в рядах которых находился и Курбский) предприняли наступление на Полоцк и Чернигов, а с юга к Рязани подступил хан Девлет-Гирей. Тяжелая внешнеполитическая ситуация ухудшалась назревавшим экономическим кризисом – шестилетняя война тяжело сказывалась на экономике страны.

На этом фоне, в декабре 1564 г. в Москве произошли странные события. В воскресенье 3 декабря 1564 г. царь был на церковной службе в Успенском соборе. После окончания богослужения, он простился с митрополитом, боярами, дьяками, дворянами и всеми, кто присутствовал в соборе. На площади перед Кремлем его уже ждал поезд из саней, нагруженных московской святостью – чтимыми иконами, крестами, церковной утварью. Была приготовлена к отправке и государственная казна. Обоз сопровождали вооруженные дворяне. Ближним боярам, дворянам и приказным, которых царь брал с собой, он приказал ехать с женами и детьми, а сам с царицей и сыновьями, сел в сани и покинул Москву. Свидетели неожиданного отъезда царя были в недоумении – никто не знал куда и зачем уехал государь и чем вызваны странные обстоятельства выезда.

Между тем царский обоз двинулся на юг. Царь достиг села Коломенского, задержался в нем из-за неожиданной оттепели на две недели, затем, в объезд столицы двинулся на север, достиг Троице-Сергиева монастыря, а оттуда двинулся в Александрову слободу. 3 января из Александровой слободы в Москву прибыл царский гонец Константин Поливанов с двумя грамотами. В первой грамоте Иван IV извещал, что оставил государство в гневе на иерархов и священников и всех служилых людей – бояр, воевод, дворян и дьяков – за их измены, казнокрадство и дурную службу. Вторая грамота адресовалась московским купцам и посадским людям. Царь успокаивал их, «чтобы они себе никакого сумнения не держали, гневу и опалы на них никоторые нет». Этот точно рассчитанный маневр, противопоставивший низы правящей верхушке, сразу достиг цели. Народ потребовал от бояр упросить государя вернуться, угрожая расправой с лиходеями и царскими изменниками.

Депутацию от высшего духовенства и Боярской думы царь принял в Александровской слободе как посланников от вражеского государства. После долгих уговоров Иван IV изъявил свое согласие вернуться на трон, но выдвинул два условия – признание его права казнить изменников по своему усмотрению и учредить опричнину. Опричнина – одно из самых загадочных в русской истории учреждений – в целом, сводилась к выделению внутри государства особых территорий, создания особого войска и приказного аппарата, подчиненных непосредственно царю. Целью создания параллельных государственных структур и вооруженных сил была борьба с «государевыми изменниками». На опричных территориях царь производил «перебор людишек» – отнимал поместья и вотчины у одних и давал их служилым людям, зачисленным в опричнину. Земли, не вошедшие в опричнину, остались под управлением Боярской думы, и получили наименование земщины. К земским царь и опричники относились как к заведомым изменникам. Немец-опричник Генрих Штаден передает изречение царя, касающееся конфликта между опричниками и земскими: «Судите праведно, наши виноваты не были бы». Опричник мог обвинить любого из земских в измене и получал за это долю его имущества.

На опричную и земскую части была разделена и Москва. В опричнину вошла часть от Никитских ворот до берега Москвы-реки, т.е. район Арбата, Знаменки, Воздвиженки, Чертолья. Здесь были поселены опричники, а все земские выселены. Опричная часть Москвы находилась под управлением особого опричного Земского приказа, который возглавлял Григорий Борисович Грязной. Вскоре царь приказал себе новый опричный двор. Он был возведен за Неглинной на Воздвиженке напротив Троицких ворот Кремля. Ранее на этом месте находился двор боярина князя Михаила Темрюковича Черкасского, брата второй жены царя Марии Темрюковны, назначенного главнокомандующим опричными войсками. В 1565 г. двор Черкасского сгорел, и царь приказал строить на этом месте свою новую резиденцию. 12 января 1567 г. царь переехал в опричный дворец.

Красочное описание опричного двора оставил Генрих Штаден. Он пишет, что опричный двор был окружен мощными стенами, выложенными на сажень от земли из белого камня, и на две сажени – из кирпича. Крепость имела трое ворот – на восток, на юг и на север. Северные ворота, ориентированные на Кремль, были окованы железными полосами и покрыты оловом, а изнутри закрывались на два толстых бревна. На воротах «было два резных льва, вместо глаз у них были пристроены зеркала, и еще резной, из дерева, черный двуглавый орел. Один лев стоял с раскрытой пастью и смотрел к земщине, другой, такой же, стоял и смотрел во двор». На дворе были построены деревянные царские хоромы, над крышами которых, на шпицах возвышались двуглавые орлы. Кроме дворца, на опричном дворе располагались хозяйственные и другие постройки. Площадь внутри двора была засыпана белым песком. Последнее сообщение Г.Штадена подтверждается данными археологических раскопок. Во время работ по строительству первой очереди Московского метрополитена на территории Российской государственной библиотеки была обнаружена прослойка белого песка, толщиной в 10—30 см.

Иван IV возвратился из Александровой слободы в Москву в феврале 1564 г. Опричники-немцы И.Таубе и Э.Крузе писали, что царь неузнаваемо изменился за время своего отсутствия – «у него не сохранилось совершенно волос на голове и в бороде, которых сожрала и уничтожила его злоба и тиранская душа». Вероятно, сильное волнение, переживавшееся царем, когда он провозгласил свое отречение, подействовало на его физическое состояния, и от нервных переживаний он лишился части (вряд ли всего) волосяного покрова. Сразу же состоялись и первые казни – были обезглавлены видный воевода князь Александр Горбатый-Суздальский, его сын Петр, окольничий Петр Головин и другие лица. Они были обвинены в измене. Это было только начало, вскоре последовали новые казни. Москвичи с ужасом узнавали об изменах тех, кто до сих пор исправно нес государеву службу, командовал полками, одерживал победы над татарами и литовцами. Москва стала ареной не одних только казней. Иностранцы, оставившие описания опричного террора, пишут, что убийцы врывались в дома бояр, дьяков и служилых людей и убивали их вместе с семьями и слугами. Тела дьяка Казарина Дубровского и его сыновей, убитых опричниками, были рассечены на несколько частей и брошены в колодец во дворе дома. Слуги князя М.Т.Черкасского – царского зятя и одного из главных деятелей опричнины – по приказу Грозного были повешены на воротах дома своего господина, так, что тот был вынужден, выходя из дома, сгибаться под виселицей. Так они висели около двух недель. Померанский дворянин А.Шлихтинг, пробывший в Московии семь лет плену пишет: «Привычка к человекоубийствам является у него (царя) ежедневной. Именно, как только рассветает, на всех кварталах и улицах города появляются прислужники опричнины или убийцы и всех, кого поймают из тех, кого тиран приказал им убить, тотчас рассекают на куски, так что почти на каждой улице можно видеть трех, четырех, а иногда даже больше рассеченных людей, и город весьма наполнен трупами».

Страх наводило само появление новых слуг царя, опричников, одетых в черные одеяния, наподобие монашеских. У седла с одной стороны была прикреплена собачья голова, с другой – метла. Согласно И.Таубе и Э.Крузе «Это обозначает, что сначала они кусают как собаки, а затем выметают все лишнее из страны». Появление царя, в окружении опричников вызвало панику, люди разбегались кто куда, и, нередко, тиран и его слуги с криками: «Гойда!» бросались на бегущих и убивали их. В одной из народных песен царевич Иван Иванович говорит отцу: «А которой улицей те ехал, батюшка, всех сек, и колол, и на кол садил». Москва погрузилась в кровавый мрак террора. Казни и погромы в Москве чередовались с карательными походами в Подмосковье, царь ездил по вотчинам бояр, обвиненных в измене, приказывал убивать и мучил крестьян, рубить скот, жечь постройки и посевы.

Митрополит Афанасий, не имея возможности остановить кровавую вакханалию, удалился на покой в Чудов монастырь. На его место был избран игумен Соловецкого монастыря Филипп, прославившийся своим благочестием и рачительным управлением монастырем. Новый владыка решительно восстал против опричных казней, требуя их прекращения. Поначалу он пытался наедине увещевать царя, но, видя, что это не помогает, перенес свои обличения в Успенский собор. «Марта 22 дня, на самое середокрестное недели, учал митрополит Филипп с государем на Москве враждовати об опришнине», – лапидарно замечает летописец. Воспоминания иностранцев более подробны. Согласно им, митрополит обратился к царю с гневной речью: «Всемилостливейший царь и великий князь, доколе ты хочешь лить неповинную кровь твоих верных людей и христиан. Доколе неправда будет царить в русском царстве? Татары и язычники и весь свет говорят, что у всех народов есть закон и правда, а на Руси их нет...». В ответ на это обличения, царь в гневе ударив жезлом в пол, закричал: «Доселе я был кроток с тобой, митрополит, с твоими приверженцами и с моим царством. Теперь вы узнаете меня!», – и вышел из собора. На другой день несколько митрополичьих слуг и старцев были забиты железными батогами на улицах Москвы. Были казнены также родственники Филиппа – представители старомосковского рода Колычевых. Одновременно, царь собрал церковный собор из послушных ему архиереев и те приняли решение о низложении митрополита. 8 ноября 1568 г., когда Филипп обратился к народу с очередным обличением царя, в Успенский собор ворвались опричники во главе с любимцем царя Федором Басмановым, сорвали с митрополита облачение, бросили его в сани и отправили в заточение в Богоявленский монастырь в Китай-городе.

Казни на «Поганой луже»

Поздней осенью 1569 г. Иван Грозный отправился во главе опричного войска в поход против Новгорода и Пскова, население которых было обвинено им в измене. Новгородский поход Ивана Грозного по масштабу кровавых расправ и грабежей превзошел другие злодеяния опричнины. Были разгромлены города Торжок, Тверь, Новгород и их окрестности. Псков, благодаря заступничеству псковского юродивого Николы, царь «пощадил», взяв с города контрибуцию и казнив несколько десятков человек. Дело о «новгородской измене», расследовавшееся опричными судьями, затронуло многих лиц, занимавших высокие посты как в опричнине, так и в приказном аппарате. Краткое резюме следственного дела о «новгородской измене», в архивной описи 1626 г. вскрывает механизм формирования «изменных дел» того времени: «в том деле с пыток многие про ту измену на новгородского архиепископа Пимина и на его советников и на себя говорили, и в том деле многие кажнены смертью, розными казнями, и иные разосланы по тюрьмам...».

25 июля 1570 г. царь со старшим сыном Иваном, в окружении телохранителей и опричников выехал на Красную площадь. Незадолго до этого, на площади были произведены страшные приготовления – вбиты заостренные колья, зажжен костер, над которым поставлен котел с водой и другие. На площадь вывели около 300 москвичей, в основном, приказных и дворян. «Большинство их, – пишет А.Шлихтинг – о жалкое зрелище! – было так ослаблено и заморено, что они едва могли дышать; у одних можно было видеть сломанные при пытке ноги, у других руки». Народ, по свидетельству Шлихтинга, оробел и пытался разойтись подальше от страшного зрелища, но царь велел говорить людям, чтобы они подходили ближе, а после этого подъехал к толпе и громким голосом спросил, правильно ли он делает, что хочет покарать своих изменников. «Живи, преблагий царь. Ты хорошо делаешь, что наказуешь изменников по делам их!», – раздались одобрительные возгласы из толпы.

После этого царь велел вывести из толпы осужденных 184 человека и объявил что прощает их. Это свидетельство иностранных авторов подтверждает и описание следственного дела: «да туто список, ково казнити смертию, и какою казнию, и ково отпустити...». Оставшиеся 120—130 человек умирали в страшных мучениях. Многолетний глава Посольского приказа, выдающийся дипломат Иван Михайлович Висковатов, обвиненный в измене и тайных связях сразу с тремя недругами царя – польским королем, крымским ханом и турецким султаном – был разрезан на куски. Перед смертью он мужественно отверг все обвинения о обличал царя: «Великий царь, Бог свидетель, что я не виновен, и не сознаю за собою того преступления, которое на меня возводят... Но раз ты жаждешь моей крови, пролей ее, хотя и невинную, ешь и пей до насыщения». Казначея Никиту Фуникова казнили, обливая поочередно то горячей, то холодной водой. Участвовал в расправе и сам царь. Казни продолжались четыре часа, а после экзекуции царь приказал вынести все тела за город и бросить в одну яму для погребения. Во время массовых казней «на Поганой луже» были истреблены наиболее видные деятели московского приказного управления – дьяки и подьячие в течении многих лет управлявшие центральными московскими приказами и составлявшие опору государственного аппарата.

Характеристики

Список файлов реферата