Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

У И.В. Сталина была твердая уверенность, что Германия, не покончив с Англией, не начнет кампании на Востоке, так как на И.В. Сталина действовал опыт Первой мировой войны. Он считал, что Германия извлекла уроки из собственного поражения, и на этот раз не станет воевать на два фронта. На Западе Германия еще воевала с Британией, партизанская Югославия не была покорена. Вооруженные силы Германии были распылены по всей Европе. И он полагал, что в интересах Германии иметь дружественный тыл и А. Гитлер не пойдет на силовое решение.

И.В. Сталин также убеждал себя, что А. Гитлер не мог даже представлять себе возможность победы над СССР одним ударом в духе блицкрига. «Никто, находясь в здравом уме, не попытается завоевать громадные пространства России, прежде чем не проведет многомесячную подготовку и не соберет запасы стратегических военных материалов», - говорил И.В. Сталин. Немецкое наращивание сил, по мнению И.В. Сталина, имело целью только оказать давление на Россию и увеличение размеров поставок. Импровизация на западных рубежах России отчасти, по меньшей мере, выглядела как авантюра. С точки зрения не одного только И.В. Сталина, Германия, даже с учетом ресурсов всех ее сателлитов, в потенциале уступала Советскому Союзу в соотношении материальных и военных сил. И если делать расчет на трезвомыслящего противника, то он должен был предусмотреть вариант затяжной войны с СССР. Но А. Гитлер был авантюристом и он этого не сделал.

Наконец, Сталин просто боялся развязать войну. Именно поэтому, он не стал отдавать приказ открыть огонь по немецким самолетам. Вполне хорошо показывает этот факт рассказ маршала Советского Союза И.Х. Баграмяна о том, что когда командующий Киевским особым военным округом генерал-полковник М.П. Кирпонос просил Москву разрешить хотя бы предупредительным огнем препятствовать действиям фашистских самолетов, его одернули: "Вы что - хотите спровоцировать войну?"

По той же причине, М.П. Кирпонос, командующий войсками Киевского особого военного округа, когда послал И.В. Сталину письмо с предложением эвакуации из угрожаемых районов 300 тыс. человек населения, подготовить там позиции и воздвигнуть противотанковые сооружения, в связи с возможным немецким наступлением, получил ответ, что такого рода приготовления были бы провокацией по отношению к немцам и что не следует давать повод для нападения. 10 июня, когда войска Киевского военного округа начали готовиться к обороне, вместе со словами «такое действие отмените», последовало замечание: «Такое действие может спровоцировать немцев на вооруженное столкновение и чревато всякими последствиями». А 14 июня, когда Г.К. Жуков убеждал И.В. Сталина привести войска в боевую готовность, И.В. Сталин ответил ему: «Вы предлагаете проведение мобилизации. Вы представляете себе, что это означает войну?»

Итак, основная причина бездействия перед лицом военной угрозы – просчеты Сталина и банальная боязнь войны с таким сильным противником, как Германия. Это означало серьезные трудности для страны, и угроза ему лично, его власти. Он также понимал, что на тот момент СССР был, слаб с военной точки зрения. Многочисленные репрессии, кстати, по одной из версии, возникшие из-за ложных документов, подкинутых немцами, в которых многие генералы и офицеры обвинялись в различных грехах, значительно ослабили советские войска. К лету 1941 года 75 процентов командиров Красной Армии занимали свои должности менее одного года. А новые люди, пришедшие к руководству войсками, часто не обладали необходимыми опытом и знаниями. Некоторые из командиров, такие как маршал Г.И. Кулик, заняли свои посты только благодаря своим давним знакомствам с вождём. Гонениям подверглись и военные ученые-писатели, которые занимались анализом боевых действий, и техники, и конструкторы. Армия была многочисленной, но плохо оснащенной. Производство новой техники еще не было налажено. А. Гитлер очень метко охарактеризовал Красную Армию: «Колосс на глиняных ногах». Конечно, после Финской войны, которая выявила многие недостатки советской армии, и показала И.В. Сталину негативную сторону репрессий, государство начало исправлять свои ошибки 1937-1940 годов. В связи с войной в Европе, увеличением армии ассигнования на оборону в 1941 году были предусмотрены в размере 43,4% государственного бюджета. Но все же советский экономист Н.А. Вознесенский в 1948 году написал в своей книге, что "Отечественная война застала советскую военную промышленность в процессе освоения новой техники, массового выпуска современной военной техники не было еще организовано". И.В. Сталин хотел как можно больше отсрочить войну, избежать которой было невозможно, и как можно лучше подготовиться к ней.

Трагедия состояла и в том, что убеждать И.В. Сталина принять решительные действия было некому. Репрессии не только уничтожили цвет Красной Армии, но и запугали многих начальников. Разгул культа личности в стране – вторая причина бездействия, тоже лежащая на совести И.В. Сталина. Обстановка всепроникающего страха перед репрессивной машиной буквально парализовала наших офицеров и солдат. Она резко ограничила их право на личную инициативу, доверие друг к другу. Каждый оставшийся командир боялся быть репрессированным следующим. Из-за этого они старались угодить начальству, часто во вред своим, более правильным суждениям. С мнением И.В. Сталина соглашались без возражений. Например, Ф.И. Голиков в разговоре с В.А. Анфиловым, на вопрос последнего, почему в записке от 20-го марта начальник ГРУ отрицал свои доводы о возможности нападения А. Гитлера, данные там же, ответил: « … я ему подчинялся, докладывал и боялся его. У него сложилось мнение, что пока А. Гитлер не закончит войну с Англией, на нас не нападет. Мы, зная его характер, подстраивали свои заключения под его точку зрения…!»

Глава 3. Начало войны. День первый

Утром 22 июня в Москве как будто все обычно. День обещал быть ярким и безоблачным. В 6 утра заговорило радио. Москва передавала веселые песни, затем – урок утренней гимнастики. В газетах обсуждались насущные дела.

В полдень 22 июня московское радио, наконец, нарушило свое мирное вещание. И.В. Сталин отказался выступить по радио с обращением к стране. В.М. Молотов сказал притихшим огромным толпам, собравшимся у тарелок громкоговорителей: «Сегодня в четыре часа утра без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу и без объявления войны германские войска напали на нашу страну». Свое выступление В.М. Молотов завершил словами, которые отозвались в миллионах сердец. «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Так гражданское население узнало, что началась война. Реакция на такое заявление была примерно одинаковой у всего народа. Вот воспоминания некоторых людей.

Русский писатель и философ А. Зиновьев рассказывает: «Войны ждали с минуты на минуту, но когда она началась, она разразилась как гром среди ясного неба. Все были растеряны. Куда-то исчезла вся командная машина, и командовать людьми стало некому. Мы были предоставлены сами себе в этом паническом хаосе».

Для русского писателя Б. Васильева этот день был другим: «Мы со школьными друзьями сидели на крыльце у школы. Вышел из дверей школы бывший директор Николай Григорьевич. Лицо его было серым. Он сказал тихим голосом: «Война, мальчики…». Мы заорали «Ура!» Из четверых оравших мальчишек в живых остался я один…».

В своих мемуарах Константин Симонов писал: «В то утро, когда началась война, чувство потрясенности у меня было, разумеется, как и у всех, но ощущение внезапности отсутствовало». Позже, он напишет своё знаменитое произведение «Живые и Мертвые», в котором в первых же строчках выразит свои чувства: «Первый день войны застал семью Синцовых врасплох, как и миллионы других семей. Казалось бы, все давно ждали войны, и все-таки в последнюю минуту она обрушилась как снег на голову…».

* * *

Итак, к началу военных действий войска не были массово подтянуты к границе, не была произведена маскировка аэродромов, да и постройка многих укреплений находилась только на начальной стадии. Зашифрованная телеграмма, отправленная в 22 июня в 0.30 ночи, пришла в войска только в 2.30 ночи. Так как на расшифровку телеграммы надо было около 2– 3 часов, до некоторых частей она дошла только с началом боевых действий. Приготовления к отражению атаки занимали не менее 6 – 9 часов. А в результате войскам предоставлялось лишь 30 минут, а то и меньше. Следовательно, несмотря ни на какие сообщения, советские войска были застигнуты врасплох. Солдаты находились в казармах, многие летчики и командиры отдыхали с семьями, так как день 22 июня 1941 года назначили выходным после военных сборов.

Вот что рассказывает о предвоенном дне заслуженный летчик испытатель Василий Павлов: «Три месяца мы сидели там по первой боевой готовности, спали прямо под самолетами – и вдруг в субботу 21 июня нам объявляют: завтра – выходной день. Сняли боевое дежурство, все зачехлили, оставили только три самолета – дежурное звено. И так не только в нашем полку, а по всей границе всем разом дали выходной день. В последствии в субботу же все разбрелись, кто куда. Нас человек пять пошло выпить…»

В 4 часа по московскому времени 22 июня 1941 года вражеская авиация нанесла первоначальный удар на глубину свыше 400 километров. Немецкая авиация бомбардировала районы расположения войск. С целью нарушить управление войсками, бомбились штабы и линии связи. Уже после первого налета немецких бомбардировщиков был нанесен не только колоссальный урон материальной части, но и нарушено управление военно-воздушными силами приграничных округов. В результате этого советские летчики не смогли нанести контрудар по немецким аэродромам. Кроме того, нарком обороны около 5 часов утра запретил летчикам пересекать границу.

Солдат А.В. Сорокин вспоминает: «22 июня проснулись в 3 часа утра (по московскому времени в 4) от страшного грохота. На построении комиссар полка заявил, что это провокация немцев. Ближе к обеду командиры внесли ясность, сказав, что началась война с Германией».

Одновременно с налетами авиации началась артподготовка на глубину до 25 километров. Она, за редким исключением, была довольно короткой. «22 июня в 4 часа утра немцы начали артподготовку, - рассказывает В.М.Алексеев, солдат погранично-танковых войск. - Продолжалась она минут 40, после чего послышался приближающийся лязг танковых гусениц. В это же время от начальства был получен приказ: «Не стрелять! Это провокация!» Комиссар батальона внезапно решил провести собрание личного состава, чтобы разъяснить линию партии, но был убит выстрелом немецкого снайпера. После этого комбат взял на себя ответственность и приказал открыть огонь».

Как видно, директива ввела в замешательство некоторые части и не предупредила о возможном вторжении, не выполнив своё основное предназначение.

Уверенность И.В. Сталина, что нападение Германии – провокация, сковывала действия советских военачальников и солдат довольно долго. И.В. Болдин, заместитель командующего Западным фронтом, вспоминает: «Внимательно выслушав моё сообщение о том, что немецкие самолеты расстреливают с бреющего полета советские войска и мирное население, маршал С.К. Тимошенко говорит: «Товарищ Болдин, никаких действий без нашего ведома не начинать. Иосиф Виссарионович считает, что это провокация». В ответ Болдин настаивал на немедленном применении артиллерии, особенно зенитной и механизированных частей, но приказ остался прежним: «Никаких иных мер не предпринимать, кроме разведки в глубь территории противника на 60 километров».

Аналогичные донесения заставили Г.К. Жукова и С.К. Тимошенко направиться к И.В. Сталину докладывать, что это война, а не провокация. Вождь был бледен и сидел за столом у себя в кабинете. Но, по свидетельству Г.К. Жукова, даже их доклад не сразу подействовал на него. И лишь после того, как Шуленбург зачитал В.М. Молотову текст Германской декларации о вступлении в войну с СССР, а В.М. Молотов в свою очередь сообщил о нем И.В. Сталину, Иосиф Виссарионович наконец-то разрешил отдать приказ о начале боевых действий. По свидетельству Г.К. Жукова, когда В.М. Молотов доложил И.В. Сталину о начале войны, тот молча опустился на стул и глубоко задумался.

Сообщение В.М. Молотова потрясло И.В. Сталина. Он понял, что А. Гитлер обвел его вокруг пальца. Ему стало стыдно за своё упрямство и веру в дружеские намерения Германии. Он был просто шокирован тем, что началась война и не мог скрыть своего страха. Вот что пишет в своих мемуарах Георгий Константинович Жуков: «В первые часы И.В. Сталин был растерян. Но вскоре он вошел в норму и работал с большой энергией, правда, проявляя излишнюю нервозность, нередко выводившую нас из рабочего состояния». К сожалению, словам Г.К. Жукова сложно доверять, так как книга его воспоминаний была издана в СССР и, следовательно, прошла жесткую цензуру. А Н.С. Хрущев по-другому излагает события. В своей книге, изданной в США, он передает слова Л.П.Берии: «У Сталина собрались члены Политбюро. Сталин морально был совершенно подавлен и сделал такое заявление: "Началась война, она развивается катастрофически. Ленин оставил нам пролетарское Советское государство, а мы его про... Буквально так и выразился. "Я, - говорит, - отказываюсь от руководства". Тут мы стали его убеждать, что у нас огромная страна, что мы имеем возможность организоваться, мобилизовать промышленность и людей, призвать их к борьбе, одним словом, сделать все, чтобы поднять народ против Гитлера. Сталин тут вроде бы немного пришел в себя. Распределили мы, кто, за что возьмется по организации обороны, военной промышленности и прочего». Но и к этим словам надо относиться с опаской, потому что Н.С. Хрущев любил приукрашивать события.

В 7.15 Главный военный совет послал в войска директиву № 2 о вступлении в вооруженную борьбу с врагом. В ней приказывалось: «Войскам уничтожить немецкие силы в районах, где они пересекли советскую границу. Авиации разведать основные места сосредоточения вражеских сил, уничтожить авиацию на аэродромах, разбомбить Кенигсберг и Мемель».

Но директива была получена уже тогда, когда фронтовая и армейская авиация уже мало что могла сделать из приказанного. Советские бомбардировщики резерва Главнокомандования нанесли удары по указанным городам. Враг просто не ожидал, чтобы бомбардировщики атаковали без прикрытия истребителей. А войска не могли выполнить поставленный приказ, так как представляли собой уже втянутые ходом событий в оборонительные сражения, никем не управляемые разрозненные группы. Директива № 2 осталась только на бумаге. Такая же участь ждала директиву № 3, требования которой были еще более невыполнимыми (к исходу 24.6 овладеть районом Люблин и районом Сувалки; ударами войск Северо-Западного, Западного и Юго-западного фронтов окружить и уничтожить несколько группировок противника). Издание подобных директив показывает, что Верховное главнокомандование даже не представляло себе ситуацию на фронте.

Только Военно-морской флот был готов к отражению внезапного нападения благодаря тому, что нарком флота Н. Кузнецов привел его в боевую готовность установленным паролем, а не зашифрованной телеграммой. Это обусловило более четкое и организованное вступление кораблей, авиации и береговой артиллерии в борьбу с врагом. Посылка телеграммы вместо условленного пароля, который существовал, являлась еще одной ошибкой колеблющегося, надеющегося на мирное разрешение конфликта, И.В. Сталина.

Характеристики

Список файлов реферата