60414 (673713), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Все эти черты Георгиевского собора свидетельствуют о быстрых и глубоких изменениях художественных вкусов, о плодотворном творческом росте владимиро-суздальских мастеров и развитии их искусства. Но с особой силой они проявились в поразительном по красоте и своеобразию скульптурном убранстве Георгиевского собора.
Резное убранство Георгиевского собора
По сохранившимся частям стен собора и в особенности северной стены можно составить представление о первоначальной системе резного убранства собора. В отличие от владимирского Димитриевского собора вся поверхность фасадов покрыта резьбой. Она оплетает своим узором не только плоскости стен, но и все архитектурные детали. Колончатый пояс, исполненный в той же системе, что и пояс Суздальского собора, то есть углубленный в стену, приобрел здесь чисто декоративный характер - за ним внутри нет хор, над ним стена не утоньшается; сама аркатура с ее причудливыми арочками фактически превратилась в орнамент. Резьба как бы обтягивает архитектурные детали, так что они порой теряют свою конструктивную четкость.
Так, капители порталов превращаются как бы в высеченный из целого камня фигурный блок, сплошь покрытый растительным орнаментом. Капители пилястр также отходят от изящной формы' капителей ХII века, их плоские фасы украшены великолепно вырезанными ликами дев и воинов. Мастера идут дальше строителей Суздальского собора, решаясь прервать ствол угловых полуколонок своеобразным венком из человеческих головок, изваянных уже не в рельефе, но в круглой объемной манере.
Пышность и обилие резьбы усиливают ощущение торжественной неподвижности и тяжести здания, его драгоценной материальности. Любопытно, что это чувствовали и сами строители собора. Его цокольный профиль резко отличается от профилей ХII века, он приобретает напряженное очертание, его элементы сильнее выступают вперед, как бы выдавленные грузом отягченной пышным убором стены.
Существенным техническим и художественным новшеством декоративной системы Георгиевского собора является сочетание двух манер резьбы – высокого и плоскостного рельефа. Сам по себе этот художественный принцип не был новшеством во времена постройки собора. Он уже жил и в русском ювелирном деле XII-XIII веков, которое создало такие шедевры, как роскошные медальоны Рязанского клада, где над золотым кружевом скани поднимаются в своих гнездах сияющие самоцветы. Новостью был необычайно смелый перенос этой декоративной системы на стены монументального здания, соединение отдельных изображений и фигур, выполненных в высоком рельефе, с тончайшим ковровым орнаментом, обтягивающим и свободные плоскости стен и фон вокруг горельефов. О характере этой системы позволяют судить фасады северного и южного притворов, где резные камни, исполненные в высоком рельефе, сочетаются с побегами плоскостного растительного орнамента.
Технически это сочетание двух манер резьбы на больших плоскостях фасадов было весьма сложным. Сначала они украшались только горельефными изображениями, которые вытесывались на отдельных камнях на строительной площадке и затем вводились в кладку стены. На этом первом этапе убор здания напоминал церковь Покрова на Нерли: рельефы выступали на гладкой плоскости стены. Затем начиналась резьба коврового узора, которая велась по уже готовой стене, переходя на ее архитектурные детали и оплетая горельефные скульптуры. Эта работа требовала от резчиков безупречной точности глаза и руки, безошибочного движения резца, так как погрешность была бы непоправимой. Тончайший узор, наносившийся сперва одним прочерченным контуром, резался так, что он не выступал из поверхности стены, но выявлялся путем углубления фона. Это хорошо видно на южной стене западного притвора, убор которой остался незаконченным в нижней части, а потому мы видим здесь и первоначальные контуры, нанесенные на гладкую стену. Сложность этой работы увеличивалась и тем, что сама кладка стены была сравнительно с постройками XII века более небрежной - ее поверхность не представляла идеальной глади. Сочетание этих двух систем резной декорации требовало предварительного детального и точного ее проекта, который заранее учитывал размещение резных камней, чтобы связанный с ними узор мог нормально развертывать свои элементы при подходе к горельефам.
Северный, лучше сохранившийся фасад Георгиевского собора был главной, лицевой стороной здания, обращенной к городской площади. Над северным порталом поэтому было помещено изображение св. Георгия, которому был посвящен храм. Воин изображен в длинном княжеском плаще, накинутом поверх кольчуги. В его правой руке копье, в левой – щит. На щите Георгия хищно вздыбился в прыжке барс - эмблема владимирской княжеской династии. Орнамент западной трети северного фасада храма и притвора состоит из двух ярусов, - стены как бы обтянуты двумя коврами.. Нижний ярус орнамента развивается из хвостов парных птиц. Те же два ковра облекают северный фасад западного притвора, где на границе их стыка были заранее вставлены резные плиты с изображением кентавров.
Кентавров, появившихся в Дмитриевском соборе и введенных в убор северного фасада западного притвора Георгиевского собора, резчик переосмыслил по русскому образу и подобию. Кентавр одет в русский кафтан, на его голове русская шапка-венец, в одной руке он поднял булаву, в другой - зайца, напомнив одному из исследователей .доезжачего в княжеской свите". Так же одет кентавр в медальоне на правой лопатке южного притвора, подобно княжеским телохранителям держащий в руке топорик.
над зоной коврового узора идет аркатурно-колончатый пояс. На нем, как и на поясе Суздальского собора, сказалось сильное влияние деревянной архитектуры. Его цилиндрические колонки коренасты и напоминают точеные и резные деревянные балясины. Крупные рельефы с фигурами святых сделаны на отдельных тонких плитах и помещены в пролетах пояса, как большие резные иконы в киотах. При этом стволы колонок, наполовину прикрытые плитами, превращаются почти в полуколонки, напоминая в этом смысле аркатурно-колончатые пояса XV-XVI веков, какие мы видели, например, на стенах собора Покровского монастыря в Суздале. Особенно примечательно декоративное перерождение самой архитектуры пояса: арочки приобрели не только килевидную, но и трехлопастную форму, став также своего рода киотцами, в которых помещены растительные мотивы. Орнамент оплетает и полувал над аркатурой, которая таким образом превращается лишь в наиболее крупный и четкий элемент общей орнаментально-декоративной системы.
Исследователи-ученые обратили внимание, что среди рельефов в переложенных Ермолиным частях фасадов есть отдельные камни, являющиеся фрагментами больших сюжетных композиций. Мастера Древней Руси размещали между окнами и над окнами по закомарам большие композиции на сюжеты из библейской истории. Часть камней, составлявших эти рельефы, находится на стенах собора, часть – в коллекции резьбы внутри него. Так, на южном фасаде сохранились отдельные рельефы, составлявшие в целом композицию Преображения. Наверху стоят пророки Илья и Моисей, в середине – Христос, а снизу – пораженные ученики, впервые увидевшие его: апостолы Птер, Иаков и Иоанн. В западной трети той же стены слева от окна есть камни от таких же сборных резных композиций: «Троицы» и «Семи отроков Эфесских». В целом таких больших композиций насчитывается 9: «Распятие» (Святославов крест), «Семь отроков Эфесских», Покров богородицы, «Возненсение», «Даниил во рву львином», «Три отрока в пещи огненной» и «Вознесение Александра Македонского» (две последние знакомы нам по памятникам Владимира). Примерное расположение их по фасадам собора было таково. На главном, северном фасаде, вероятно, помещались: в центре – Преображение, а в боковых закомарах - «Три отрока в пещи огненной» и «Вознесение Александра Македонского». Преображение выражало мысль о славе божества, представшего в ослепительном ореоле перед павшими в изумлении апостолами. Сюжет о вознесении А. Македонского осмыслялся как апофеоз царской власти. Миф о трех отроках говорит о покровительстве бога истинно верующим. Таким образом, композиции северного портала были объединены идеей величия и славы владык земных и небесных.
Над порталом южного притвора помещена фигура богоматери. Весьма вероятно, что и в закомарах южного фасада были размещены композиции, в которых присутствовало изображение богородицы. Здесь помещались Вознесение, Распятие и Покров богородицы. И здесь через культовые образы звучала, в сущности, та же идея, что и в сюжетных рельефах северного фасада. Вознесение воплощало, как и Преображение, величие и славу божества. Распятие связывалось с представлением о кресте как важнейшем орудии борьбы с неверными и защиты княжеской власти - он понимался как «сохранник всей вселенной, царем держава, верным утверждение». Фрагмент крестообразной надписи конца ХII века есть в кладке южной стены Суздальского собора. В Боголюбово также есть белокаменный крест ХII века с подобной надписью. Что касается сюжета Покрова, то его идейный смысл нам уже известен.
На долю западного фасада остаются две композиции – Даниил во рву львином и Семь отроков, образовавшая как бы венок из фигур уснувших юношей. Последняя композиция имела магический смысл - ее часто изображали на круглых амулетах-змеевиках; отсюда и круговая композиция и смысл ее появления в убранстве Георгиевского собора. Эти две композиции помещались в боковых закомарах; лишний раз указывая, что центральное звено западного. фасада было закрыто вторым этажом западного притвора. В архивольте его портала высечены изображения святых И апостолов в медальонах. Выше на его фасаде, видимо, помещалась излюбленная во Владимирской Руси композиция Деисуса. С ней связывалась и процессия. святых в колончатом поясе. Если в Дмитриевском соборе аналогичные фигуры святых были малы и не выделялись среди остальных резных камней, то здесь они выросли и заняли все поле меж колонок, уподобившись в этом смысле статуям готических соборов, но оставшись вполне плоскостными.
Девятая сюжетная композиция - Троица - украшала закомару Троицкого придела-усыпальницы.
Предполагаемое осмысление и композиция резного убора Георгиевского собора, согласно мнению исследователей, может показать его глубокое отличие от скульптурной декорации Димитриевского собора. Если замысел последней до сих пор возбуждает споры и не может быть с полной ясностью объяснен, исходя из церковной тематики, если даже можно думать, что резьба имела здесь преимущественно декоративное значение, то убор Георгиевского собора не рождает никаких сомнений в своей идейной направленности. Он как бы продолжает или повторяет на фасадах собора темы внутренней росписи храма. Ясная задача поучения и пересказа языком пластики церковно-политических идей проникает замысел декоративной системы1.
Именно эта сторона скульптурного убранства собора и привлекла внимание летописца, который отметил, что «вокруг всея церкве были по камню .резаны святые чюдны велми" . Но это была не единственная особенность резного убора. Как можно видеть по разрозненным камням сборных композиций на церковные темы, они развертывались на фоне того же коврового орнамента, побеги которого проникали меж фигур святых, вплетавшихся, таким образом, в ткань причудливых трав и древес". Здесь в скульптуре происходит то, что мы видели в росписи ХIII века Суздальского собора, где пестрый орнамент образует основу декоративной системы, а изображения святых включены в нее. На стенах
Георгиевского собора священные события происходят как бы в сказочном саду - они пронизаны его причудливыми, сходными с ирисами, кринами, и извивающимися стеблями и листьями, напоминающими заросли хмеля или повилики.
На всех фасадах мы видим, кроме того, фигуры зверей и чудищ, исполненные, так же как и фигуры святых, в высоком рельефе и также включавшиеся в общую систему коврового орнамента: на многих из них также видны концы стеблей или листьев коврового узора. Следовательно, все твари входили в систему убранства фасадов на равных правах со священными изображениями и составляли существенный элемент художественного замысла в целом. Более того, фигуры чудищ иногда больше фигур святых. Мы, вероятно, никогда не выясним точного местоположения каждой фигуры, но несомненно, что все они размещались в верхнем ярусе фасада. Они населяли сказочный сад, где происходили церковные чудеса, созерцали их и были как бы их соучастниками.
Исследователи отмечают, что среди рельефов нет сцен кровавой борьбы, которые были на Дмитриевском соборе. Лев у западного портала мирно укрылся в тени своего превращенного в фантастическое древо хвоста. Самые образы зверей теряют устрашающий характер, чудовищность и отвлеченность, которыми обладают многие монстры в резьбе Дмитриевского собора. Львы получают добродушные кошачьи морды. У львов Дмитриевского собора язык разделялся на три языка и хвост – тоже на три хвоста. Львы нашего храма еще вычурнее – из их пасти вырастает целое ветвистое дерево с тремя стеблями, вьющимися по стенам, грива и бока все как будто в бороздах, но это не борозды, а каменные волосы. Из хвостов вырастают деревья, и тоже о трех ветвях. Среди резных камней собора есть один с изображением двух львов, отвернувших головы в разные стороны, точно они поссорились. Есть и другой, совсем удивительный камень с изображением слона, повернутого вправо. Слон этот единственный во всей Владимирщине. Камнесечец такого зверя никогда не видывал, а рукопись с картинкой показали ему, вероятно, мимоходом. И получился из-под его скарпеля слон, длинноногий, большеглазый, и ступни у него медвежьи или человечьи, с пальцами.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
