59859 (673383), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Историк В.Т. Анисков указывает еще на одну задачу, поставленную перед политотделами в «Программе инструктивного совещания начальников политотделов МТС и совхозов»: это – «повышать революционную бдительность», «разоблачать вражеские действия» бывших «кулаков», репрессированных и прочих «саботажников».
Л.М. Савушкин, ссылаясь на сложные отношения политотделов с райкомами партии, задается вопросом: «Спрашивается, кому нужна была эта чрезвычайщина? Она была нужна всех и вся подозревавшему Сталину и его ближайшему окружению для того, чтобы создать атмосферу противоборства…»
Подобный взгляд разделяет и Г.Е. Корнилов, который в своей книге об уральской деревне 1941-1945 гг. пишет: «…Чрезвычайные репрессивные методы деятельности политотделов положительного не дали… Шагом к ослаблению «пресса» была их ликвидация в мае 1943 г. по решению ЦК ВКП(б)».
В.Т. Анисков, полемизируя с Л.М. Савушкиным и Г.Е. Корниловым, пытается дать более «взвешенную» оценку политотделам по принципу – «с одной стороны, с другой стороны»… А что говорят о политотделах и их роли документы Сельхозотдела ЦК ВКП(б)?
Инструктор Сельхозотдела ЦК ВКП(6) И. Лебедев сообщал секретарю ЦК ВКП(6) Андрееву А.А.: «Политотделы Никифоровской, Каменской, Степановской и ряда других МТС не только не придали политического значения фактам грубого нарушения постановлений СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 октября и 29 ноября 1942 г. со стороны директоров МТС, но сами встали на путь очковтирательства, молчаливо соглашаясь на включение в сводки недоброкачественно отремонтированных тракторов.
Многие райкомы партии заняли не правильную линию по отношению к работникам политотделов, превратив их в уполномоченных по сельскохозяйственным кампаниям, с прикреплением к одному сельсовету, колхозу на срок до 1-1,5 месяцев и более».
Недостатки в работе политотделов Тамбовской области были типичны и для других областей и краев, что и послужило основанием для их упразднения задолго до окончания войны. Чрезвычайные партийные органы были упразднены, но командно-административный стиль партийно-политической работы в деревне остался.
В режиме командно-административной системы работали и местные органы государственной власти – сельские Советы. Не ставя перед собой задачу их всестороннего рассмотрения, приведем лишь один документ, обнаруженный в фонде Прокуратуры СССР Государственного архива Российской Федерации, и бросающий новый свет на «политическую основу» села.
В «Спецдонесении» Прокурора Белорусской ССР Ветрова Прокурору Союза ССР Горшенину от 15 декабря 1944 г. сообщалось:
Председатель Старо-Слободского сельсовета Крупского района Макейчик «систематически нарушал революционную законность». За малейшее невыполнение его распоряжений он применял к колхозникам методы грубого физического воздействия.
22 октября 1944 г. Макейчик прибыл к колхознице Усик Анне «для изъятия у нее коровы». Когда Усик отказалась добровольно отдать корову, Макейчик избил ее. При этом, будучи вооруженным наганом, угрожал ей расстрелом. Изъятой у колхозницы коровой Макейчик незаконно пользовался в течение месяца.
В октябре месяце Макейчнк по служебным делам выехал в деревню Новые Пашоги, по дороге встретил колхозника Цыбульского и потребовал, чтобы тот отдал ему вожжи и уздечку. После того, как Цыбульский на это не согласился, Макейчик несколько раз ударил его по лицу и отобрал вожжи.
В первых числах октября поздно вечером Макейчик, будучи пьяным, явился к колхознице Парнюшко «по вопросу изъятия у нее лошади». Парнюшко отказалась открыть Макейчику дверь, после чего он взломал окно и, зайдя в дом, избил Парнюшко.
Однажды Макейчик прибыл в деревню Старые Пашоги. Счетовод колхоза Булыга в это время был на колхозной вечеринке и играл на гармонии, за что Макейчик тут же избил его и, угрожая наганом, разогнал всех присутствующих с вечеринки.
Макейчик был арестован. Против него было возбуждено дело по ст. 197 п. «6» УК БССР.
Разумеется нет никаких оснований отождествлять всех председателей сельсоветов с Макейчиком, чьи «художества» попадали под статьи Уголовного Кодекса. Но в чем-то приведенный документ отражает и общую картину: Советы из органов народовластия изначально превратились в придаток тоталитарной, командно-административной системы. Председатели Советов были подотчетны не столько своим избирателям, сколько вышестоящему, по преимуществу, партийному, начальству. Главное в работе сельских Советов было «обеспечение» сельскохозяйственных кампании, сбор налогов с колхозов и населения. Бесправные в отношении защиты прав населения, председатели сельских Советов – эти «винтики» огромной государственной машины, имели широкие права в привлечении граждан к судебной ответственности, проведении разного рода репрессий.
Едва ли не главным «достижением» командно-административной системы стало введение для колхозников обязательного минимума выработки трудодней. Еще в мае 1939 г. было принято соответствующее постановление ЦК ВКП(6) и СНК СССР, имевшее целью вовлечь в общественное производство все взрослое население колхозов. Постановлением тех же органов в феврале 1942 г. обязательный минимум увеличился в полтора раза. Впервые этот минимум распространился на подростков 12-16 лет. Председатели правлений колхозов и бригадиры, которые не предавали суду нарушителей этого постановления, сами несли судебную ответственность.
Само собой разумеется, органы Прокуратуры выполнение этого постановления взяли под особый контроль.
В «Справке» начальника отдела общего надзора Прокуратуры СССР П. Кудрявцева от 15 марта 1943 г., направленной в Сельхозотдел ЦК ВКП(6), отмечалось, что произведенной Прокуратурой Союза ССР проверкой в Пензенской, Куйбышевской, Рязанской и Ярославской областях, выяснилось, что местные партийные и советские органы за последние 5–6 месяцев, т.е. после окончания в 1942 г. полевых уборочных работ в колхозах, перестали заниматься вопросами, относящимися к выполнению постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О повышении для колхозников обязательного минимума трудодней». Подчеркивалось, что «…многие руководители колхозов при несомненном попустительстве со стороны местных земельных органов и исполкомов перестали передавать в суд дела на нерадивых колхозников».
В результате, например, в Касимовском, Спасском, Муравлянском, Рыбновском, Можарском, Желтухинском и Ряжском районах Рязанской области в 1943 г. колхозы не передали под суд ни одного дела на колхозников, не выработавших без уважительных причин обязательного минимума трудодней.
По неполным данным, сообщалось в «Справке», в колхозах Пензенской области насчитывалось до 17000 трудоспособных колхозников, не выработавших годового минимума трудодней без уважительных причин.
По сообщениям райпрокуроров, за не выработку без уважительных причин минимума трудодней в 4 периоде сельскохозяйственных работ в Городнищенском районе (Пензенская обл.) были осуждены только 6 колхозников из 94, в Телегинском районе – 47 из 232, в Николо-Петровском 23 из 180 и т.д.
Имелось множество примеров и обратного порядка, когда к судебной ответственности колхозники привлекались без должного основания.
В «Справке» помощника облпрокурора по Чкаловской области В. Ордынского указывалось, что в Павловском районе летом 1942 года председатели колхозов им. XVI партсъезда, «Красногор», «Путь к социализму» и им. Чкалова, вместо направления в народный суд материалов на каждого в отдельности прогульщика, представляли целые списки. В суде выяснилось, что многие из внесенных в списки перевыполнили обязательный минимум трудодней. Так, председатель колхоза «Заря Урала» передал в суд материал на девочку-подростка, 15 лет, Струкову, которая не будучи членом колхоза, выработала 67,59 трудодней. Председатель колхоза привлек Струкову к ответственности за то, что будто бы «прогульщица» один раз не вышла на работу. Нарсуд также невнимательно отнесся к материалам и принял дело к своему производству.
В Мордовско-Боклинском районе председатель колхоза им. Горького Сырцов представил список невыработавших минимума трудодней в 70 человек, а когда этот список проверили, то из него вычеркнули 61 человека и прогульщиков оказалось только 9 человек.
Находились и также «командиры» колхозного производства, которые не утруждая себя судебным разбирательством, прибегали к «кулачному праву». Председатель колхоза «Колос» Хуторского сельсовета Червенского района БССР Шишенок 25 октября 1 944 г. предложил колхознице Панкрат выехать в поле на работу. Панкрат в этот день по состоянию здоровья не могла работать и отказалась выполнить распоряжение председателя колхоза. За это Шишенок избил ее, а затем выстрелом из винтовки прострелил ей руку.
По распоряжению председателя колхоза Шишенка в дом колхозницы Малыгиной была внесена сбруя от больных чесоткой лошадей. Малыгина, узнав, что сбруя от больных лошадей, вынесла ее на двор. За это Шишенок выругал ее нецензурными словами, связал и, связанную, избил.
Шишенок был арестован и отдан под суд по ст. 197 п. «6» УК БССР.
В то же время были случаи откровенного саботажа. Так, в Соль-Илецком районе бригада одного из колхозов 05.08.42 г. прекратила работу и демонстративно разошлась по домам. В этой бригаде работала Бровченко A.M., «отец которой был офицером белой армии, раскулачен в 1937 году и был репрессирован органами НКВД». Другая бригада (косарей) в тот же день бросила работу и ушла с поля под тем предлогом, что ей не выдали печеного хлеба, а между тем у всех в сумках был хлеб, и уход с поля они совершили после завтрака. «Антисоветскую работу среди них проводил, – сообщалось в прокурорской «справке», – член ВЛКСМ Никитенко А.А. из семьи раскулаченных».
В целом командно-административная система действовала по принципу – «лучше перегнуть, чем недогнуть». Зам. Наркомюста РСФСР Перлов сообщал, что проведенной проверкой установлено много фактов необоснованного предания суду колхозников за невыработку минимума трудодней и трудоспособного населения городов за уклонение от мобилизации на сельскохозяйственные работы. За пять месяцев (июнь-октябрь) народными судами РСФСР было рассмотрено 151092 дела о невыработке минимума трудодней, из них по 34123 делам (22,6%) уголовное преследование было возбуждено неправильно.
За уклонение от мобилизации на сельскохозяйственные работы оказалось привлечено необоснованно к ответственности 30,9% к общему числу переданных в суды дел.
Приведенные факты не вяжутся с утвердившимися в исторической литературе клише и штампами о «массовом трудовом героизме», «вдохновленном труде» колхозников в годы войны. Если таковое имело место, то зачем надо было вводить обязательный минимум выработки трудодней? Конечно, крестьянство не могло не осознавать неизбежности выпавших на его долю тягот и лишений, в условиях военного времени. Говорить, что оно относилось к ним с воодушевлением «массового героизма» – значит погрешить против правды. В поведенческой структуре крестьян не последнее место занимало и ощущение страха, неотвратимости наказания за неисполнение «своего гражданского долга», приказа высших и местных властей.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
