59100 (672961), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Показания Г. Гольденберга от 6 мая 1880 г.
15-го января 1880 года я в одном своем показании заявил, что по убеждениям своим я социалист, но по своим взглядам на настоящее положение вещей, на те политические права, которыми пользуется русская социальная партия, и на то политическое положение, в котором находится все население России, я принадлежу к фракции "террористов", т.е. к той фракции русской социально-революционной партии, которая нашла необходимым и для себя вынужденной для скорейшего достижения своей ближайшей цели, - более или менее активного и, главное, продуктивного народного движения в России - включить в свою программу кроме агитации пропаганды в деревне еще и политическую борьбу, т.е. борьбу за политические права, иначе сказать, заняться изменением ныне существующего политического строя и подготовить такой, при котором социальная партия получила бы право существования, социальная идея могла бы правильно и свободно развиваться и агитация и пропаганда в деревне шли бы гораздо успешнее. Затем как таковой я допускаю следующие средства для борьбы: 1) Всевозможная агитация среди молодежи и армии, в какой бы форме это волнение умов ни выразилось - в форме ли петиций, арестов, требований и т.д.; 2) политические убийства допускаются мною настолько, насколько они, во-первых, заменяют свободное слово, 2-е, насколько они подрывают кредит и веру в правительственную организацию и 3, насколько известное правительственное лицо достойно этого, т.е. насколько оно вредит русской социальной партии. 2-го февраля того же года я, желая, во-первых, подтвердить фактически, что я действительно принадлежу к этой фракции, во-вторых, желая посредством суда выяснить факт избиения студентов Харьковского Университета казацкими нагайками по приказанию Князя Кропоткина, факт такого же избиения студентов Петербургского Университета и Медико-Хирургической Академии такими же нагайками по приказанию Градоначальника Зурова, факт избиения политического арестанта Фомина в Харьковской городской тюрьме, то ложное донесение, которое Князь Кропоткин сделал правительству по делу избиения студентов и, наконец, в-шестых, желая освободить других от падавших на них обвинений по делу убийства Князя Кропоткина, - все это, говорю я, я счел нужным подтвердить фактом, заявивши, что убийца Князя - я. С тех пор прошло много времени, пред нами прошел целый ряд событий печальных и отрадных. Такие события, как взрыв 5-го февраля, уничтожение двух органов 2-х фракций социальной партии путем обнаружения типографий, несколько смертных казней, несколько самоубийств, целый ряд арестов и ссылок, покушение на жизнь Лорис-Меликова, учреждение Верховной распорядительной Комиссии, а главное, назначение Главным Начальником этой Комиссии Графа Лорис-Меликова, - не могут пройти незаметно, не могут не заставить подумать о всем прошлом нашем, настоящем и о том будущем, которое еще предстоит. Одиночное тюремное заключение, как все дурное на свете, имеет и свою хорошую строну, которая заключается в том, что человек может беспрепятственно, беспристрастно, не волнуясь всеми текущими событиями, думать, и думать совершенно свободно. Занявшись этим и охвативши все то, что до сих пор сделано социальной партией, а фракцией террористов в особенности, весь тот тяжкий и кровавый путь, по которому прошла она, все жертвы, преследования, усилия, мучения и страдания, которые приходится выносить не одной только социальной партии, но и всей молодежи, охватывая, говорю я, все то, я нахожу, что ни тут, ни там, ни в народе, ни в обществе, ни в молодежи, нигде ничего не сделано, а между тем борьба идет, и борьба самая тяжкая; люди гибнут и гибнут без конца, гибнут в Восточной Сибири, в казематах, и наконец, гибнут уже на виселицах. Главным образом мои размышления сосредоточиваются на фракции террористов, и рассматривая все стремления, желания и средства, какие употребляет эта фракция, я прихожу к тому заключению, что террористы стали на ложную дорогу, что они всей душой, всеми силами своими стремясь к политической свободе, т.е. к самым естественным, неотъемлемым правам человечества, желая получить право на свободное развитие, образование и существование, чтобы это существование не отравлялось всякими ненужными и к одним только несчастиям нас ведущими преследованиями, - желая всего этого, террористы все-таки избрали не то средство, которое нас может привести к политической свободе; я нашел, что политические убийства не только не приблизили нас к тому лучшему положению вещей, которого желали мы все, но они же дали правительству возможность принять те крайние против нас меры, к каким оно нашло себя вынужденным прибегнуть, чтобы прекратить политические убийства, и благодаря последним мы имели несчастие и позор видеть у себя 20 виселиц; что политические убийства, вызвав ту страшную всесокрушающую реакцию, которая тяжким бременем кладется на всех, вместе с тем препятствует другой фракции "народников" вести агитацию в тех размерах, в коих это возможно теперь. Я нашел, что социальная партия не могла и не должна была выступить с таким неверным и опасным средством, как политические убийства, она должна была знать и помнить, что правительство может выставить подобное же средство, такую же силу, которая в подобных случаях сокрушает все ей на пути попадающееся, что мы и видели в той реакции, которая наступила после 2-го апреля. Я нашел, что мрачный принцип террора с одной стороны и большое чувство, явившееся результатом всех преследований и казней, которое заставляет нас так жадно алкать крови правительственных лиц, заставляет в свою очередь правительство алкать нашей крови и томить нас в лучшие годы нашей молодой жизни в казематах. Вот те печальные мысли, к которым я пришел после долгих размышлений. Я бы, конечно, мог остаться при этих своих убеждениях, я бы мог на все махнуть рукой, я бы мог спокойно умереть на виселице, если бы знал, что "жертвой искупления" в данном случае сделаюсь я, что моей смертью закончится этот грустный и печальный период общественного развития, но мысль о том, что смертные казни не мною будут закончены, что несомненно повлечет за собою опять политические убийства, а эти, в свою очередь, заставят правительство принять еще более крайние меры, число жертв еще больше увеличится и т.д. до тех пор, пока победителем из этой неравной борьбы не выйдет все таки правительство, что последнее не уступит до тех пор, пока все движение не будет подавлено, страшно меня пугала; мысль о том, что все те жертвы, которые уже были и которые еще могут быть, что все наши усилия, все наше искреннее и горячее желание видеть свою родину более счастливой, вся наша святая любовь и преданность интересам родной земли дали нам то, что одним из общественных деятелей выступил Фролов и эти наши Notre Dame - Куликово поле, Конная площадь и т.д. делаются историческими местами, на которых проливается эта столь дорогая для всех нас и всей России молодая кровь. Думая о том влиянии, которое правительственный террор имеет на некоторых из молодежи, я нашел, что система эта действует устрашающим образом и из личных видов решаются выдавать своих товарищей, что мы и видим в целом ряде процессов за 1879 год. Я нашел, что правительство не остановится ни перед какими суровыми мерами и все эти ссылки, аресты, казни будут продолжаться, и трудно предвидеть конец всему этому тяжкому и ужасному положению нашему. Меня пугала и пугает мысль о том, что то отрадное по своим стремлениям движение в пользу политической свободы, которое мы видим сейчас под влиянием всех преследований, может в конце концов заглохнуть на долгое время, и тогда горько придется сожалеть о том, что это движение выразилось в такой резкой и острой форме, что повлекло и может повлечь за собою массу совершенно лишних жертв; я осознал, что оставить все в своем прежнем виде, пока грустные события не примут угрожающих размеров - невозможно. В виду всего этого я, желая положить предел всему ныне существующему злу, желая содействовать скорейшему переходу к другому лучшему положению вещей, желая спасти многих от угрожающей им смертной казни, решился на самое страшное и ужасное дело; я решился подавить в себе всякое чувство вражды, озлобления, к чему призываю всех своих товарищей, и привязанности и решился совершить новый подвиг самоотвержения для товарищей, молодежи и всей России, я решился раскрыть всю организацию и все мне известное и таким образом предупредить все то ужасное будущее, которое нам предстоит в целом ряде смертных казней и вообще репрессивных мер. Решившись дать полное и обстоятельное показание по всем делам, в которых я обвиняюсь, я руководствуюсь не личными видами и не стремлюсь путем сознания достигнуть смягчения собственной участи. Я всегда был далек от личных интересов, находясь вне тюремных стен, я и теперь далек от эгоистических побуждений. В сознании моем и в раскрытии всех обстоятельств дела я руководствуюсь интересами как тех, над которыми тяготеет обвинение, так, главным образом, тем, чтобы правительство отказалось от целого ряда репрессивных мер, принимая их в виде казней против обвиненных в принадлежности к террористической фракции. Я понимаю, однако, что достигнуть этой последней цели немыслимо каким-либо гнетом правительства, путем тех или иных политических убийств, ибо правительство всегда может противопоставить террористическому движению более репрессивные меры, которые столь же чувствительны как для отдельных лиц, так и для всего общества. Поэтому останавливаясь на выборе средств, более всего ведущих к желаемой цели, я пришел к заключению, что лучшим средством является успокоение правительства представлением ему настоящих размеров революционного движения, а в то же время, показав, что террористическая фракция не столь страшна и не требует столь суровых мер для ее подавления, я думаю, что, имея такую картину, правительство по неизбежному порядку вещей отнесется к ней спокойно, а такое отношение несомненно повлечет за собою более спокойные и органические меры против террористов, я уверен, что только одна неизвестность о размерах террористической фракции могла вызвать столь суровые меры, какими являются смертные казни и не хочу допустить и мысли, чтобы правительство прибегало к ним охотно, так как не могу допустить, чтобы оно чуждо было того общего сознания, что путем смертных казней невозможно подавить никакого политического движения, а напротив того - только обострить его и довести до ожесточения. Во всяком случае, я твердо уверен, что правительство, оценив мои добрые желания, отнесется гуманно к тем, которые были моими сообщниками и примет против них более целесообразные меры, чем смертные казни, влекущие за собою одни только неизгладимо тяжелые последствия для всей молодежи и русского общества. Я твердо уверен потому, что во главе Верховной Распорядительной Комиссии стоит один из самых гуманных государственных деятелей - Граф Лорис-Меликов, и это именно обстоятельство в значительной степени содействовало тому, что я решился раскрыть все мне известное, но чего бы я никаким образом не сделал при прежнем положении вещей. Я верил и верю, что Граф Лорис-Меликов теперь более чем когда-либо сумеет успокоить умы, не дать разгореться страстям, глубоко исследовать причины, вызвавшие это движение и по возможности гуманно отнесется к виновникам печальных событий, в которых, однако, они шли за влечением своих глубоких убеждений, а не под влиянием каких-либо личных выгод.
ДОНЕСЕНИЕ ПОМОЩНИКА НАЧАЛЬНИКА МИНСКОГО ГУБЕРНСКОГО ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ В ДЕПАРТАМЕНТ ПОЛИЦИИ ОБ УБИЙСТВЕ УРЯДНИКА А.ЧЕРНЯКА
16 января 1906 г. Секретно
Доношу, что 7-го января сего года, в 12 часов дня, в местечке Холмеч Речицкого уезда Речицкий мещанин Александр Волоткович и крестьянин села Тульгович Степан Окуненко, принадлежащие к партии социал-революционеров, убили урядника местечка Холмеч Алексея Черняка, убийство произошло при следующих обстоятельствах: урядник с женою шел из церкви и, увидев собравшуюся толпу крестьян, предложил разойтись. Из толпы вышли мещане Володкович и Окунев, которые начали укорять урядника за то, что он совместно с Приставом произвел обыск у первого. По окончании угроз Володкович выстрелил в урядника; раненый урядник начал кричать о помощи, а затем, видя, что помощи никто не подает, скрылся в доме Помощника акцизного Надзирателя Перепечи. Вскоре к дому Перепечи под предводительством выше названных лиц явилась вооруженная толпа человек в 60 и начала ломать двери и окна. Урядник вырвал раму и выскочил в сад. Толпа догнала его и расстреляла из револьверов и ружей. Затем вооруженная шайка направилась к квартире урядника, разгромила последнюю, уничтожив все вещи и одежу, и забрала около 150 рублей казенных и собственных урядника денег. Володкович и Окунев скрылись. Задержано 9 человек, производится полицейское и негласное дознание.
Ротмистр Нартов
ЦИРКУЛЯР ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ НАЧАЛЬНИКАМ ГУБЕРНСКИХ ЖАНДАРМСКИХ УПРАВЛЕНИЙ, ОХРАННЫХ ОТДЕЛЕНИЙ И РОЗЫСКНЫХ ПУНКТОВ В СВЯЗИ С РЕШЕНИЯМИ БОЕВОЙ ОРГАНИЗАЦИИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО КОМИТЕТА ПАРТИИ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ
20 сентября 1906 г. Секретно. Циркулярно.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
