58907 (672853), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Между тем в династических отношениях Греции со смертью номинального императора Филиппа Тарентского произошли перемены. Вдова его, императрица Катарина, потребовала теперь от князя Ахайского Иоанна возвращения княжества. У нее было три сына: Роберт, Людовик и Филипп, и две дочери: Маргарита и Мария. Первому, к которому после ее смерти должен был перейти императорский титул, Иоанн уступил Ахайю за денежное вознаграждение и герцогство Дураццо Переговоры об этом вел гениальный флорентинец, Никколо Аччьяйоли, знаменитый основатель рода, которому суждено было впоследствии оказать могущественное влияние на судьбы Афин.
2. Между тем как морские республики Италии со своим духом коммерческой предприимчивости подвигались на восток, Венеция становилась повелительницей целой четверти Римской империи и враждовала с Генуей о захвате левантийской торговли в свои руки, - отрезанная от моря Флоренция могла принимать в этой торговле участие лишь посредством своих капиталов, при помощи чужих, нанятых кораблей. Банкирские операции флорентинцев распространялись на Италию, Францию и Англию, на Египет, Грецию и Малую Азию. Банкирские дома Барди, Перуцци, Аччьяйоли и многие другие, числом до восьмидесяти, господствовали на денежном рынке тогдашнего мира.
Уже во второй половине XIII столетия Флоренция могла с гордостью указать на свои двести фабрик, производивших 80 ООО кусков материи на сумму 1 200 ООО гульденов и дававших работу 30 тысячам человек. Промышленный город спекулирующих и сообразующихся со всякими политическими переменами банкиров стал вместе с тем центром наук и искусств, чем не могли сделаться другие республики, занятые заморской колонизацией и завоеваниями, как Амальфи, Пиза, Генуя и Венеция. Лишь соединив свою денежную мощь с духовным меценатством, помогли впоследствии Медичи стать во главе Флорентийского государства.
Сто лет назад, несмотря на богатство и дипломатическую опытность, Аччьяйоли не могли достигнуть такого положения, во-первых, потому, что соединение этих сил тогда не было еще возможно, а во-вторых, потому, что их личные и деловые отношения к Анжу увлекли их сперва в Неаполь, а затем в Грецию. Их незнатный род происходит от Гульярелло, гвельфа из Брешии, который в середине XII века поселился во Флоренции, основав там стальной завод. В конце XIII века Аччьяйоли имели во Флоренции цветущий банкирский дом. С 1282 г., когда род их был допущен к участию в магистратуре, они занимали выдающиеся в республике должности. В начале XIV столетия, когда партия гвельфов окончательно взяла верх над гибеллинами, началось сближение этого банкирского дома с неаполитанским двором. В 1323 году король Роберт назначил одного из членов его по имени Аччьяйоли своим советником. С Никколо, единственного сына этого флорентинца, родившегося 10 сентября 1310 года, начинается могучий расцвет рода Аччьяйоли. В 1328 году Никколо женился на Маргарите дельи Спини, а через три года отец послал его в Неаполь по делам банка. Поход в Грецию брата Роберта, Иоанна Ахайского, в 1325 году, был снаряжен на деньги банка, который получил за это поместья в Морее, став таким образом твердой ногой в Пелопоннесе. Молодой Никколо, юноша прелестной наружности и веселого темперамента, стал вскоре любимцем неаполитанского двора. Сестра его, Андреа, выйдя замуж за Карлотто Арто, графа Монте Одеризио, тоже переселилась в Неаполь; это та самая дама, которой Боккаччо посвятил свою книгу "Donne illustri"
Никколо сделался советником и камергером, вероятно, также возлюбленным честолюбивой и энергичной императрицы Екатерины Валуа, настоящей vigaro среди итальянских женщин этого времени. Хотя вообще придворная жизнь есть зыбкая почва для фаворитов и связи с королевскими женами ведут их к верной гибели, эти отношения для ловкого Аччьяйоли были надежной дорожкой к счастью. Когда в конце 1331 года умер супруг Екатерины, Филипп, император Тарентский, Никколо с разрешения короля Роберта взял на себя управление состоянием детей императора, Роберта, Людовика и Филиппа, гофмейстером которых он сделался. С дальновидностью государственного человека, он обеспечил права перворожденного на княжество Ахайское, побудив Иоанна де Гравина променять Морею на Дураццо с придачей некоторой суммы денег, данной банком Аччьяйоли. Вследствие этого договора молодой Роберт был признан деспотом Романии и князем Ахайским.
С этим княжеством Ахайским, посвятив ему свои дарования и свои деньги, связал отныне Никколо свое собственное счастье. Уже в 1334 году он заставил банк Аччьяйоли передать ему все поместья в Морее, полученные банком от Иоанна Гравина. Он покупал там земли, а Екатерина пожаловала ему в Морее Арми-ро Каливию, Андравиду, Приницу; она даже сделала его одним из ленных вассалов Ахайских. Наконец, могущественный фаворит сам появился там с царственной пышностью, когда в октябре 1338 года отвез императрицу и сына ее Людовика в Кларенцу. Он оставался три года в Морее в должности байльи императрицы. Сохранение этой страны во власти анжу-тарентской династии уже входило во круг финансовых интересов дома Аччьяйоли, устроившего банкирские конторы в Кларенце, на Родосе, в Фамагусте и даже в Тунисе. Умному и энергичному временщику удалось остановить анархическое разложение Морей, вернуть к исполнению долга непокорных баронов, многие из коих выставляли в качестве претендента Иакова II Майоркского, сына Фердинанда и Изабеллы де Сабран, и дать отпор нападениям мизитрским грекам, турецким пиратам и каталанцам. За эти услуги Екатерина наградила его ленами в баронстве Каламате. Затем летом 1340 г. он отвез императрицу обратно в Апулию, сам же в качестве ее байльи возвратился в Морею и правил этой неспокойной страной приблизительно до июля 1341 года. Что он вслед затем вернулся в Неаполь, показывает письмо Боккаччо к нему из Флоренции от 28 августа 1341 года, где знаменитый поэт в превыспренних выражениях высказывает свою радость по поводу возвращения Аччьяйоли.
Богатство и влияние дома Никколо во Флоренции были также весьма значительны, так как кузен его Анжело в 1342 году стал флорентийским архиепископом. Страшный финансовый кризис, повлекший за собой с 1340 года падение многих флорентийских банков и повторившийся в еще более ужасном виде во время тиранического правления Вальтера де Бриеннь, номинального герцога афинского, затронул и Аччьяйоли, но они скоро от него оправились. Сам Никколо с большой дальновидностью обеспечил свои личные дела. В Грецию он уж не возвращался, хотя продолжал посвящать свои труды неаполитанским и тарентским Анжу. После смерти короля Роберта в 1343 году на трон его вступила его внучка Иоанна, дочь Карла Калабрийского.
В 1346 году умерла и Екатерина, после которой старший сын ее Роберт, князь ахайский, получил титул императора константинопольского и женился на Марии Бурбонской, вдове короля Гви-до Лузиньяна. Второй сын Екатерины, Людовик тарентский, получил неаполитанскую корону, так как он после злодейского убийства юного супруга Иоанны, Андрея Венгерского, женился на ней. Этот брак был делом рук Никколо Аччьяйоли, который также помог своему воспитаннику добиться короны. Когда затем в 1348 году король венгерский Людовик вторгнулся в Неаполь для отомщения и преступная королева Иоанна была оставлена всеми, преданный Никколо остался ей верен. Он последовал за ней и ее мужем Людовиком, когда они бежали в Авиньон. Там он выступил ее защитником и добился ее оправдания перед папским трибуналом. Он помог ей также возвратиться на неаполитанский трон.
За эти великие услуги Иоанна и Людовик щедро вознаградили Никколо; он был сделан великим сенешалем королевства Сицилии и получил одно за другим лучшие графства, Терлицци, Мельфи и даже Мальту и Гоццо. Наконец, его безграничному счастью суждено было вручить его роду государственную власть в Коринфе и в Афинах.
3. После неудачного похода претендента господству каталанцев в Афинах ни разу еще не грозила такая опасность. В угоду Вальтеру де Бриеннь папа 29 дек.1335 года еще раз повелел архиепископу патрасскому Вильгельму предать каталанцев проклятию. В этом торжественном акте были поименованы все их главы, прежде всего два сына короля Фредерика, Вильгельм II и дон Альфонсо Фадрике, затем генеральный викарий Николай Лансиа, маршал Одо Новеллес Эстаньоль, Эн Фустер и другие.
Впоследствии каталанцев еще раз отлучили от церкви, но римская курия начала понимать, что испанцев не прогнать из Аттики, - они пустили уже здесь корни, и покровительство Сицилии охраняло их. Когда в 1337 году умер славный король сицилийский Фредерик II, на трон вступил его первенец Пьетро II, а инфант Вильгельм по-прежнему оставался герцогом Афинским. Он умер 22 августа 1338 г. бездетным, после чего, согласно его завещанию, герцогское достоинство перешло к его брату Иоанну II, маркграфу Рандаццо.
В том же году умер в Греции дон Альфонсо Фадрике. От брака этого счастливейшего из всех предводителей каталанцев с Маруллой Веронской произошел цветущий род, который удержал его фамильное прозвище Арагона, называя себя в то же время по отчеству Альфонса "Frederici", в каталанском изменении этого имени "Фадрике" Старший сын его дон Педро, владелец Лидорики, приобрел также Салону, которую ему, верно, принесла в приданое дочь Рожера Делора. Когда Педро умер, Салону и Лидорики унаследовал его второй брат Хайме, между тем как третий, Бонифацио, владел Каристом на Эвбее, Цейтуном и островом Эгиной. Эта побочная королевская линия Арагонского дома удержала в течение целого полувека преобладающее влияние на товарищество каталанцев; наряду с ней удалось приобрести значительную власть лишь родам Новеллес и Лориа.
Успехи греков в Пелопоннесе, равно как турок в Анатолии, убедили наконец папу и европейские державы, что воинское могущество Каталанского государства может быть только полезно латинянам в Элладе. Вместе с тем опасность, грозившая Греции со стороны турок, возрастала с каждым годом. Междоусобная и династическая война между слабым злосчастным императором Андроником II и его тезкой и внуком, с 1321 года успевшая совершенно истощить Византийскую империю, дала возможность султану Орхану распространить свои завоевания до Пропонтиды, взять большие города Никомедию и Никею, старинную резиденцию Палеологов, и наконец местом своего пребывания избрать Брузу у вифинского Олимпа. Лишь Геллеспонт, узкая межа между Азией и Европой, отделял еще османов от Романии, страны их вожделений, от которой они, как некогда латиняне, не отрывали жадных взглядов. Она казалась им каким-то эльдорадо, блещущим богатствами, полным цветущих городов, населенных красивыми женщинами и образованными мужчинами. День и ночь молил Орхан Аллаха дать ему возможность завоевать Грецию
Неудержимое движение турецких завоевателей к греческим морям приняло уже вид исторического отлива Азии в Европу, который был тем грознее, что уклад турок ничем не напоминал бурного беспорядка диких монгольских орд. Ибо на развалинах греческих, сельджукских и татарских государств Малой Азии владычество османов преобразовалось в правильную, упорядоченную, наследственную монархию.
Сам состав этого турецкого государства и происхождение его из разнородных, чуждых провинций делали его подходящим материалом для новой всемирной монархии. Жажда завоевания и дикая храбрость - слишком обычные свойства первобытных варварских племен, чтобы их было достаточно для создания больших государств. Будущее османов своим правильным ростом было обязано постепенному, дальновидному движению от одного завоевания к другому. Разложение сельджукской монархии в Анатолии, прекращение крестовых походов, падение и раздробленность греческой и франкской силы по сю сторону Геллеспонта - таковы внешние условия, благоприятствовавшие возникновению турецкого государства, основатели которого почти все без исключения были не только замечательные полководцы, но и глубокомысленные государственные люди.
Исконная, усовершенствованная Орханом военная дисциплина дала туркам решительный перевес над беспорядочными бандами греческих наемников. Их национальное чувство, приподнятое героической традицией, сообщало им единство и аристократическую гордость, а простое религиозное содержание Корана всецело подходило к их азиатской натуре.
С точки зрения чистого монотеизма ислама, христианство, загроможденное непонятными догматами, извращенное фантастическими уродствами культа святых, казалось туркам язычеством и идолопоклонством. Хотя османы повсюду в покоренных греческих городах Малой Азии обратили лучшие соборы и церкви в мечети, а в монастырях устраивали свои школы или медресе, они все же были терпимее к христианам, чем латиняне или греки по отношению к неверным и еретикам. Их ненависть к христианам и магометанский фанатизм умерялись благоразумием и необходимостью щадить порабощенных греков. Наконец, их фанатизм наполнял их презрением к смерти и делал героев из поклонников пророка, как делало героями крестоносцев их христианское благочестие.
Папа Бенедикт XII старался образовать большую лигу держав против турок, и при этом случае римская курия в первый раз вступила с афинскими каталанцами в дружественные отношения. Посредником в этом сближении был латинский патриарх в Негропонте Генрих. Когда он возвращался из Рима через Афины или Фивы, каталанцы обратились к нему с просьбой примирить их со Святым престолом. Он сообщил об этом папе, который ответил ему, что примет с удовольствием каталанских послов.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
