58410 (672555), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Характеризуя эмиграцию, известный историк барон Б.Э. Нольде писал: «С библейских времен не бывало такого грандиозного «исхода» граждан страны в чужие пределы. Из России ушла не маленькая кучка людей, группировавшихся вокруг опрокинутого жизнью мертвого принципа, ушел весь цвет страны, все те, в руках кого было сосредоточено руководство ее жизнью, какие бы стороны этой жизни мы ни брали. Это уже не эмиграция русских, а эмиграция России...» (Цит. по кн.: Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М., 1982. С. 42 - 43). Попутно отметим, что эмиграция охватила практически все регионы страны. Известны случаи, когда за границу выезжали и с территории современной Мордовии. Например, выехал в Сербию учитель Рузаевского железнодорожного училища И. П. Антюфеев (См.: Ивашкин В. С. Формирование советской интеллигенции в Мордовии. Саранск, 1972. С. 37).

Таким образом, в начале 20-х гг. за пределами России оказалась большая группа историков и обществоведов, составлявших цвет отечественной исторической науки. Они продолжили разработку интересующих их проблем и тем самым заложили основы будущей западноевропейской и американской «русистики» и «советологии». «Историческая наука не погибла за рубежом, - писал заведующий секцией истории Общества изучения Амурского края профессор Н. Никифоров, - она получает новые стимулы, продолжает традиции...» (Цит. по кн.: Сонин В. В. Крах белоэмиграцни в Китае. Владивосток, 1987. С. 32).

Помимо историков, покинувших Россию или высланных из нее, существовала значительная группа исследователей, которые попытались приспособиться к марксистской идеологии и социальной практике большевиков. Однако подобная «адаптация» шла чаще всего формально и носила чисто внешний характер. И именно эта группа историков наиболее активно противостояла губительным тенденциям, которые несли в науку марксистские школы, в частности, М. Н. Покровского.

Немарксистская историческая наука в России в 20-е гг. развивалась в чрезвычайно сложных условиях. Со стороны большевистского правительства были предприняты шаги по реорганизации ее традиционных центров. Фактически было ликвидировано университетское историческое образование, и вместо исторических факультетов в университетах были созданы факультеты общественных наук. В 1921 г. СНК принял декрет, установивший обязательный минимум преподаваемых здесь предметов: 1) развитие общественных форм; 2) исторический материализм; 3) пролетарская революция; 4) политический строй РСФСР; 5) организация производства и распределения в РСФСР; 6) план электрификации РСФСР. Не менее тяжелая обстановка сложилась в Академии наук, историческое отделение которой начало сотрудничать с новой властью лишь спасая исторические архивы и библиотеки. При этом историки руководствовались мыслью академика С. Ф. Платонова о необходимости служения народу и России.

Ученые-немарксисты довольно часто вступали в полемику с начинающей господствовать марксистской историографией. Тот же С. Ф. Платонов обратился к изучению петровского времени и характеризовал Петра I как «неподкупного и сурово-честного работника на пользу общую». Тем самым он противопоставлял свою оценку официальной, представляющей императора в виде грязного и больного пьяницы, лишенного здравого смысла и чуждого всяких приличий» (Платонов С. Ф. Петр Великий. Личность и деятельность. Л., 1926. С. 3).

К концу 20-х гг. наметилось явное ужесточение политики правительства по отношению к буржуазным историкам. Своего апофеоза оно достигло в ходе «дела историков». Поводом к нему послужило обнаружение в библиотеке АН подлинных экземпляров манифестов об отречении Николая II и его брата Михаила. В 1930 г. был арестован академик С.Ф. Платонов, следом его друзья и ученики: А.И. Заозерский, А.И. Андреев. С.В. Рождественский. Вскоре за ними последовали профессора Б.А. Романов, В.Г. Дружинин, П.Г. Васенко, М. Ф. Приселков, академики Е.В. Тарле и Н.П. Лихачев. Позднее были арестованы академик М.К. Любавский, члены-корреспонденты АН Ю.В. Готье, Д.Н. Егоров, А.И. Яковлев, профессора С.В. Бахрушин, В.И. Пичета и др. Всего по «делу историков» проходило 115 человек.

Несмотря на «мягкий» приговор именно «дело историков» знаменовало собой фактический разгром и ликвидацию буржуазного направления в исторической науке России. Это прекрасно понимали историки-марксисты. Русская буржуазная историография, по утверждению М.М. Цвибака, «умерла под платоновским знаменем» (Зайдель Г. С, Цвибак М.М. Классовый враг на историческом фронте. М.; Л., 1931. С. 215).

В 1930 г. состоялась дискуссия на тему «Буржуазные историки Запада в СССР», в ходе которой в качестве объектов жесткой критики были избраны Е. В. Тарле, Н. И. Кареев и В. П. Бузескул. Причем последние были людьми преклонного возраста и не пережили организованной травли (в 1931 г. они умерли).

Попутно отметим, что фактический разгром исторической науки в конце 20-х - начале 30-х гг. вызвал серьезную обеспокоенность в Европе. Выдающийся французский историк Альбер Матьез выступил с протестом по поводу ареста Е.В. Тарле. 1931 г. газета «Матэн» опубликовала письмо в защиту 48 арестованных советских историков. Оно было подписано видными Французскими историками и деятелями культуры.

Мелкобуржуазная историческая наука. Мелкобуржуазная историография 20-х гг. представлена небольшим количеством работ авторов, примыкавших либо к меньшевикам, либо к эсерам (Н.А. Рожков, Р.В. Иванов-Разумник. А. Попов и до ). Уже в первых сборниках статей 1918 - 1919 гг. («Большевики у власти. Социально-экономические итоги Октябрьского переворота», «Год русской революции», «Из недавнего прошлого») четко просматривался антибольшевистский настрой данного направления отечественной историографии. Большевиков обвиняли в разрушении российской государственности, голоде и разрухе, разложении армии и т. д.

Наиболее крупным представителем мелкобуржуазной историографии 20-х гг. был профессор Петроградского университета Н.А. Рожков, опубликовавший в это время свой итоговый труд «Русская история в сравнительно-историческом освещении (опыт социальной динамики)» (т. 1 - 12). В нем была предложена концепция истории России, сводимая к ряду этапов. Фактически русская история у Н. А. Рожкова начинается с VI в. - с расселения русских племен в Приднепровье, в верховьях Волги и Оки и в бассейне Волхова. Дальнейшая периодизация связана с выделением следующих хронологических разделов: VI - IX вв. - древнейшая Русь, состояние варварства; X - XII вв. - феодальная революция; XIII - середина XVI в. - феодализм (с середины XIV в. - падение феодализма); с середины XVI в. до 1725 г. - дворянская революция; 1725 - 1825 гг. - господство дворянства; 1825 - 1860 гг. - буржуазная революция; 1861 - 1905 гг. - производственный капитализм; 1905 - 1917 гг. - революция в России.

Особое внимание Н.А. Рожков уделял психологическому фактору в истории. Он писал: «Психологический тип - это то же в истории духовной культуры, что тип экономический в истории хозяйства, тип социальный в истории устройства общества, тип политический в истории государства. Это такое же объединяющее, обобщающее понятие, как, например, «натуральное хозяйство», «капитализм», «сословный строй», «классовый строй», «абсолютизм», «конституционная монархия», «республика» и т. д.» (Рожков II. А. Русская история в сравнительно-историческом освещении. Пг.; М.. 1919. Т. 1. С. 11).

Для представителей мелкобуржуазного направления в отечественной исторической пауке (Р. В. Иванов-Разумник) характерен интерес к истории российской общественной мысли, которая должна была базироваться на теории борьбы индивидуализма с мещанством.

Региональная историография. 1920-е гг. характеризуются зарождением и развитием массового краеведения, которое можно рассматривать как своеобразную, специфическую форму региональной историографии (См.: Юрченков В.А. Региональная историография: российский опыт // Регионология. 1993. № 1. С. 103).

Познание края, осуществляемое на базе мелкого (город, село) и среднего (губерния) регионов, выступало как средство овладения культурным наследием прошлого. С 1917 по 1929 г. число краеведческих организаций увеличилось с 246 до 2 000 (по иным подсчетам, с 155 до 1761). У 240 из них были свои периодические и непериодические издания (Шмидт С. О. «Золотое десятилетие» советского краеведения // Отечество: Краеведческий альманах. М., 1990. Т. 1. С. 16). Причем в них достаточно отчетливо стала проявляться черта взаимопроникновения местной (региональной) и более широкой проблематики. Примером могут служить «Очерки по истории Пензенского края» А Хвощева (1922 г.), который исследовал историю региона через призму одной из наиболее интересных общероссийских проблем - вопроса о колонизации. А. Хвощев писал: «Автору хотелось пересмотреть и обработать существующий печатный материал, составляющийся из разбросанных заметок, очерков, как изданных отдельно, так и разбросанных в разных изданиях, чтобы пензенский читатель мог иметь некоторое представление об исторических судьбах родного края. Из разнообразных исторических вопросов выбран вопрос о колонизации края потому, что этот вопрос, как и везде, имеет и имел самое существенное влияние на указанные судьбы» (Хвощев А. Очерки по истории Пензенского края. Пенза, 1922. С. 7).

В конце 20-х гг. в условиях начавшейся унификации исторической науки в региональной историографии исследователи продолжали говорить о своеобразии местной истории, что в конечном счете привело к репрессиям властей против краеведов. Многих обвинили в связях с академиками - историками С.Ф. Платоновым, Е.В. Тарле, М. К. Любавским, экономистами А.В. Чаяновым, Н.Ф. Кондратьевым. Появились термины «кулацкое, меньшевистско-эсеровское краеведение», «архивно-археологическое краеведение, проникнутое идеологией русской великодержавности» и т. п. Региональная историография в форме краеведения была фактически разгромлена. Ей удалось сохраниться лишь в некоторых регионах, преимущественно на территориях, где шло национально-государственное строительство, да и то отчасти.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Алаторцева А.И. Советская историческая периодика, 1917 – середина 1930-х годов. М.: Наука, 1989. 252 с.

2. Алексеева Г.Д. Октябрьская революция и историческая наука в России (1917-1923 гг.). М.: Наука, 1968 300 с.

3. Брачев В.С. Сергей Федорович Платонов // Отечественная история. 1993. г. № 1. С. 111-128.

4. Вокруг статьи Л.Д. Троцкого «Уроки Октября» (октябрь 1924 г. – апрель 1925 г. ) / Публ. подгот. Ю. Мурин, А. Степанов, А. Чернов // Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 158-177.

5. Геллер М.С. «Первое предостережение» - удар хлыстом: (К истории высылки из Советского Союза деятелен культуры в 1922 г.) // Вопросы философии. 1990. № 9. С. 37 - 66.

6. Герасименко В.И., Загоровская В.И. Ленинская концепция высшей школы и ее практическое осуществление в первые годы Советской власти // Научные труды по истории КПСС. Киев, 1990. Вып. 165. С. 10 - 17.

7. Говорков А.А. Некоторые стороны понимания академиком М.Н. Покровским социальной функции исторической науки // Некоторые вопросы отечественной истории в советской историографии. Томск. 1989. С. 98 - 114.

8. Готье Ю.В. Мои заметки // Вопросы истории. 1991. № 6. С. 150 - 175-№ 7/8. С. 164 - 190; № 9/10. С. 160 - 185; № 11. С. 150 - 177; № 12 С. 137 - 164; 1992. № 1. С. 119 - 138; № 2/3. С. 143 - 161; № 4/5 С. 107 - 118; № 11/12. С. 124 - 160.

9. Дойчер И. Троцкий в изгнании. М.: Политиздат, 1991. 590 с.

10. Иванова Л.В. У истоков советской исторической науки. М.: Мысль, 1968 197 с.

11. Историческая наука в 20 - 30-е годы // История и историки. М, 1990. С. 64 - 105.

12. Квакин А.В. Обшее и особенное в положении российской диаспоры первой волны. Тверь: Изд-во Твер. гос. ун-та, 1992. 48 с.

13. Колеватов Д.М. История и современность в представлении историков 1920-х - начала 1930-х годов // Историки об истории. Омск, 1989. С. 89 - 101.

14. Коростелев А.Ф. Отзвук прошлого // Вопросы истории. 1988. № 5. С. 179 - 182.

15. Коэн С. Бухарин. Политическая биография, 1888 - 1938: Пер. с англ. М.: Прогресс, 1988. 574 с.

16. Мухачев Ю.В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М.: Мысль, 1982. 269 с.

17. Сапов В.В. Высылка 1922 года: попытка осмысления // Социологические исследования. 1990. № 3. С. 112 - 114. Соколов В.Ю. История и политика: (К вопросу о содержании и характере дискуссий советских историков 1920-х - начала 1930-х гг.). Томск: Изд-во Том. ун-та, 1990. 202 с.

18. Соколов О.Д., М.И. Покровский и советская историческая пауза. М.: Мысль, 1970. 276 с.

19. Соловей В. . Процесс становления советской исторической науки (1917 - середины 30- х гг. ) в освещении американской и английской историографии // История СССР. 1988. № 4. С. 200 - 215.

20. Соловей В.Д. Институт Красной профессуры: подготовка кадров историков партии п 20 - 30-е годы // Вопросы истории КПСС. 1990. № 12. С. 87 - 98.

21. Сталин И.В. Октябрьская революция и тактика русских коммунистов: Предисловие к книге «Па путях к Октябрю» // Соч. Т.'6. С. 358 - 401.

22. Тарасова Н.Н. О философских и теоретико-методологических взглядах П. А. Рожкова // История и историки. М., 1990. С. 258 - 283.

23. Чернобаев А.А. ,М.Н. Покровский - ученый и революционер // Вопросы истории. 1988. № 8. С. 3-13.

24. Чернобаев А.А., М.И. Покровский - историк Великого Октября: Историографический очерк // Вопросы истории КПСС. 1988. Л» 11. С. 102 - 117.

25. Чижов Л.А., Н.К. Крупская и становление исторического образования в СССР // Теоретическое наследие Н. К. Крупской и современность М 1990. С. 74 - 86.

26. Энтин Д. Спор о М.Н. Покровском продолжается // Вопросы истории. 1989. № 5. С. 154 - 159.

Характеристики

Список файлов реферата