58012 (672260), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Свою пространную "новеллу" Франц Ниенштедт заканчивает ссылкой на очевидцев: "Обо всем этом впоследствии мне рассказывали сами Томас Шреффер и Иоганн Веттерман. Книги были страшно запылены, и их снова запрятали под тройные замки в подвалы".

Но нельзя ли установить, какие конкретно книги привели в восхищение Максима Грека и Иоганна Веттермана? Оказывается, можно. Существует список. Правда, копия, даже не копия, а отдельные выдержки, но какие! В список вошли исключительные редкости античного мира.

4. Состав библиотеки

250 лет пролежал этот список в архивах, не привлекая особого внимания, во всяком случае, нигде не сохранилось указаний, чтобы кто-нибудь воспользовался им. Лишь в 1882 году профессор Дерптского университета Дабелов, читавший курс гражданского права, опубликовал в юридическом справочнике статью сугубо специального характера. В ней как бы между прочим приведены названия греческих и латинских книг, которые находились в библиотеке русских великих князей. Не всех, а только юридических. Где же почерпнул профессор такие сведения? В архиве приморского городка Пярну. Оттуда ему прислали четыре старые тетради - материалы для научного труда. В одной из них он обнаружил два пожелтевших листка. Безвестный немецкий пастор, которого называют "дабеловским анонимом", перечислил редкие книги московской царской библиотеки. Документ относился к XVI веку. Пастор приводит огромную цифру - 800! Столько греческих и латинских рукописей на пергаменте видел он своими глазами. Сам он описывает лишь некоторые из них.

Профессор снял копию с этого библиографического извлечения, а тетради отправил обратно в Пярну.

Перечень дабеловского анонима начинался словами: "Сколько у царя рукописей с Востока; таковых было всего до 800, Ливиевы истории, Цицеронова книга и восемь книг Историарум, Светониевы истории о царях... Тацитовы истории. Вергилия Энеида и Итх... ", которые частью он купил, частью получил в дар. Большая часть суть греческие; но также много и латинских".

"Итх..." - это "Итхифалеика", популярная среди современников Вергилия, но ко времени Смуты на Руси уже считавшаяся утерянной. Кроме известных гимнов Пиндара, библиотека содержала и другие его стихотворения, о которых не знал никто. Историческая же часть "либереи' была самой полной: историки были представлены почти все и в полном объеме!

Среди греческих упомянуты "Полибиевы истории". Из сорока томов историка Полибия сквозь толщу времени дошло до нас пять, да несколько разрозненных отрывков. Может быть, пастор видел как раз те, которые неизвестны науке?. Он просто назвал: Аристофановы комедии, Пиндаровы стихотворения, не указав их заглавий... Далее в списке - "Базилика, новелла конституционес. Каждая рукопись также в переплете", "Гефестионова географика" и некоторые другие.

Историей Тита Ливия открывался список римских произведений. Причем пастор добавил, что ему предложили перевести именно "Ливиевы истории". Потом идут Цицероновы книги "Де република" и восемь книг "Историарум". Ценнейшие труды древности! Сочинение Цицерона "Де република" восстановлено далеко не полностью, а из восьми томов "Историарума" не сохранилось ни единого. Затем автор уже категорически утверждает, что "Светониевы истории о царях" им переведены... Речь идет о труде Гая Светония "Жизнь двенадцати цезарей".

"Тацитовы истории" и "Вергилия Энеида", "Оратории и поэмы Кальвуса", "Юстинианов кодекс конституций и собрание новелл" - что ни строка, то неожиданность... Мы наслышаны об ораторском искусстве Кальвуса, но нет сведений о его поэмах, так же как о "собрании новелл", включенных в Юстинианов кодекс.

И примечание: "Сии манускрипты писаны на тонком пергаменте и имеют золотые переплеты. Мне сказывал также царь, что они достались ему от самого императора и что он желает иметь перевод оных, чего, однако, я не был в состоянии сделать".

Таков список: в нем из 800 манускриптов перечислено всего несколько десятков, но и перечисленное уникально...

5. Последующие упоминания

Слухи о таинственной либерее распространились по странам Европы в том же XVI веке. Во всяком случае, в Московию засылались специальные разведчики в составе официальных посольств. Так, просвещенные люди в Риме считали, что в Кремле есть какая-то библиотека с греческими книгами, они связывали ее с последними императорами Византии. И когда в Москву направился литовско-польский канцлер Лев Сапега для того, чтобы поздравить Бориса Годунова с вступлением на царство, Рим дал ему в "провожатые" своего агента Петра Аркудия. Грек по национальности, он на протяжении 14 лет обучался в Риме. Закончив курс и выдержав положенные диспуты, получил степень доктора философии и богословия.

Петр Аркудий, близкий к книжному делу, хорошо знал греческие и латинские рукописи и, как нельзя больше, подходил для поисков царской библиотеки. Русские, по словам этого агента, сначала рассказывали заманчивые вещи, показывали даже "Четьи-Минеи", но пустить в библиотеку отказались. Аркудий так и не смог обнаружить ее следов. И, оправдывая неуспех, написал в Рим, что библиотеки нет и никогда не было. Вот строки из этого донесения: "О греческой библиотеке, - относительно которой некоторые ученые люди подозревают, что она находится в Москве, - при всем нашем великом старании, а также с помощью авторитета господина канцлера не было никакой возможности узнать, что она находилась когда-нибудь здесь". Да и вообще великие князья московские - люди необразованные...

В том же духе высказался и Лев Сапега: он шел даже еще дальше, утверждая, что в Москве библиотек вовсе нет, за исключением немногих церковных подборок. Это было, конечно, несправедливо и оскорбительно. Достаточно того, что за одну лишь середину XVI века на Руси были изданы историко-литературные своды, начато книгопечатание, работали крупные книжные мастерские, велась книжная торговля.

Кто-кто, а уж поляки-то имели представление о книжных возможностях Московской Руси. Вот один из примеров. Еще в XV веке секретарь польского короля Якуб познакомился в Москве со знаменитым архитектором Василием Дмитриевичем Ермолиным, который был великим книжником. Вернувшись в Польшу, Якуб прислал письмо; хотя оно и не сохранилось, судить о его содержании можно по ответу Ермолина, который известен как "Послание от друга к другу". Якуб просил купить для него в столице "Пролог полный на весь год в одном переплете да Осьмигласник по новому, да Два творца в одном переплете, а к ним жития 12 христовых апостолов в одном переплете". Ермолин сообщил, что эти книги имеются в продаже в большом количестве ("купить можно много"), но переплетены они не так. Поэтому пусть Якуб вышлет бумагу, денег и подождет. Ермолин обещает заказать для него эти книги: "А я многим доброписцам велю такие делать по твоему приказу с хороших списков, как хочет твоя воля".

Другой пример не менее показателен. В том же XV веке Ян Длугош, работая над "Историей Польши" в трех томах, использовал русскую летопись; кроме того, в польских землях долгое время провела русская, так называемая Радзивилловская (Кенигсбергская) летопись. Так она называется потому, что "обитала" у польского магната Богуслава Радзивилла, а он передал ее в Кенигсбергскую библиотеку (Во время Семилетней войны летопись была возвращена в Россию).

... Прошли годы, и ученик Аркудия Паисий Лигарид так же упорно, как и его учитель, пытался проникнуть в тайну. В его письме к царю Алексею Михайловичу есть такие строки: "Сад, заключенный от алкающих, и источник, запечатанный от жаждущих, - по справедливости почитаются несуществующими. Я говорю сие к тому, - пояснял Лигарид, - что давно уже известно о собрании вашим величеством из разных книгохранилищ многих превосходных книг; почему нижайше и прошу дозволить мне свободный вход в ваши книгохранилища для рассмотрения и чтения греческих и латинских сочинений".

Высказывалось предположение, что Лигарид имел в виду Патриаршую библиотеку, а к Никону, истинному ее владельцу, он обратиться не мог, так как у них-де были враждебные отношения. Но в письме вполне ясно речь идет о превосходных книгах царской библиотеки, особо подчеркнуто наличие греческих и латинских. Петр Аркудий, по всей вероятности, рассказывал своим ученикам о легендарной либерее, которую ему не удалось разыскать.

Ее сокровищ Лигарид не увидел, хотя другими библиотеками Москвы пользовался неоднократно.

Та же участь постигла и хорвата Юрия Крижанича. Хотя он был сторонником сближения славянских народов, призывал Алексея Михайловича распространить русскую книгу на Балканах, Карпатах, в Польше, его все-таки считали агентом Ватикана и, в конце концов, сослали в Тобольск.

Так вот, Юрий Крижанич во второй свой приезд в Россию (конец 1659 года) подал через Посольский приказ царю прошение. В нем он добивался того, чтобы его назначили придворным библиотекарем - он готов даже самолично составить каталог. Вначале Крижанич указывает, что как в древние времена в Египте, Ассирии, Персии, Греции, так и ныне в Европе у всех самодержцев есть библиотеки, а присматривает за ними человек, который много языков знает и в книгах разбирается. Потом переходит к делу: "Ваше царское величество имеет многие книги. Не зло б было во един ряд их разложити, сочтати, списати, да ваше царское величество на время буде могло очи имел забавити, разумевающе, о цели всякие книги спрашивают и что учат и ради учения да книги пред руками будут. Аще богу и вашему царскому величеству будет угодно, могу в сем деле послужити: бо умеемо четыре языки совершенно: словенский, латынский, немецкий, итальянский; умеемо и другие четыре языка несовершенно: греческий пиеменыи, греческий простыи, польский и венгерский. Сие разумеем и можем преводити на словенский или на латынский язык свершено, хотя ж говорити их совершенно не можемо"...

В библиотеку его не допустили, поручив лишь перевод некоторых книг...

Шведский богослов Николай Берг, выпустивший уже при Петре I труд о русской церковной книжности, упоминает и о библиотеках, в том числе о библиотеке великих князей. Он отмечает каллиграфическое мастерство переписчиков, широкое распространение книг, наличие фондов в монастырях и церквах. И далее уже со слов И. Спарвенфельда - языковеда, дипломата и библиофила - прибавляет: "Есть какая-то библиотека у царя, довольно богатая рукописными и печатными книгами и что она хранится в его личном дворце".

Осталось сказать, что и французские купцы обращались с просьбой к Ришелье о приобретении в Москве редких сочинений.

Итак, немцы и итальянцы, поляки и шведы, французы и хорваты в той или иной форме в разное время и по разному поводу проявляли осведомленность о таинственной царской библиотеке. А что же сами русские? Неужели они абсолютно ничего не знали о тех восьмистах томах, что спрятаны в подземельях Кремлевского дворца? Ведь даже, по свидетельству иностранцев, царские чиновники присутствовали при знакомстве хотя бы с несколькими книгами.

Однако источники XVII века об этом ничего не сообщают, собственно, и из XVI века только ведь и дошло несколько строк из "Сказания о Максиме-философе".

Первые сведения о тайнике с книгами относятся к началу XVIII века. Тогда же начались и первые раскопки, первые практические шаги, направленные на поиски сокровищ...

5.1 В правление Петра I

1724 год. Пономарь одной из московских церквей Конон Осипов послал длинное "доношение" в правительственную канцелярию. В нем, в частности, говорилось: "Есть в Москве под Кремлем-городом тайник, и в том тайнике есть две палаты, полны наставлены сундуками до стропу. А те палаты за великою укрепою; у тех палат двери железные, поперек чепи в кольца проемные, замки вислые, превеликие, печати на проволоке свинцовые, а у тех палат по одному окошку, а в них решетки без затворов. А ныне тот тайник завален землею, за неведением, как виден ров под Цехаузной двор и тем рвом на тот тайник нашли на своды, и те своды проломаны и, проломавши, насыпали землю накрепко".

Пономарь объяснял, что эти сведения он получил от дьяка Большой царской казны Василия Макарьева. Макарьев же еще во время правления Софьи был послан в тайник, вошел в него близ Тайницких ворот, а вышел - к реке Неглинной, в круглую башню. Более того, "и в те окошка он смотрел, что наставлены сундуков полны палаты; а что в сундуках, про то он не ведает..."

Правительство Петра I не оставило без внимания эго "доношение". Оно было прочтено в Сенате, а сам Петр наложил резолюцию: "Освидетельствовать совершенно вице-губернатору". Новые попытки ни к чему не привели, в связи с чем последовало распоряжение "той поклажи больше не искать".

Спустя десять лет Осипов снова шлет бумагу в Сенат. Дважды обсуждался вопрос о раскопках, и разрешение было дано. Работы развернулись обширные, рвы копали в пята местах, но опять - неудача. Что это были за сундуки - осталось загадкой. Хранились ли в них книжные богатства или архив Ивана Грозного - неизвестно...

6. Поиски в XX в.

Прошло полтора столетия. Казалось, судьба древних античных книг должна быть предана забвению. Но в конце XIX века выступили крупные русские ученые. Прежде всего - палеограф Н.П. Лихачев. Он согласился, что и Веттерман и Максим Грек могли видеть содержимое библиотеки, но решительно восставал против перечня книг, обнаруженного Дабеловым. Затем слово взял знаток старой Москвы И.Е. Забелин. Он не отрицал наличия библиотеки. Более того, предположил, что книгохранилище находилось в ведении царского казначея Н. Фуникова (недаром он был в подземелье, когда книги показывали Веттерману). Ученый полагал также, что библиотека Ивана Грозного могла помещаться в какой-нибудь сводчатой подклети, недалеко от жилых деревянных царских хором. Вместе с тем, по его мнению, библиотека погибла в большом пожаре 1571 года.

Веские аргументы в пользу таинственной либереи привел академик А.И. Соболевский. "Сундуки с книгами где-то существуют, засыпанные землей или невредимые, и от нашей энергии и искусства зависит их отыскать", - делал он окончательный вывод.

Пока шло обсуждение, вспыхивали споры, директор Оружейной палаты князь Н.С. Щербатов вновь организовал (в конце прошлого века) раскопки в Кремле. Однако и они ничего не дали. Тогда были обследованы две кремлевские башни - Троицкая и Арсенальная, но и их тайники оказались пустыми. Тогда же, получив разрешение от Александра III, принялся за поиски немецкий ученый Тремер. Никаких результатов он тоже не добился, а уезжая на родину, изрек: "Наука поздравит Россию, если ей удастся отыскать свой затерянный клад".

Характеристики

Список файлов реферата