57988 (672243), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Кроме церковной живописи, в Москве в XVI веке развивается светская, палатная живопись эмблематического характера. Эмблематической живописью изукрашены были царские палаты — Грановитая, Золотая, Расправная, Ответная и т. п. Здесь между прочим изображены были День и Ночь, лица четырех Ветров, Любовь со Стрелком, олицетворения добродетелей — мужества, разума, целомудрия, правды — и противоположных им пороков, изображены ангелы Страха Божия, ангел, держащий Солнце, Господь в виде ангела, держащего зеркало и меч, и т. д. Наконец, необходимо отметить успехи живописи исторической, проявившиеся особенно в роскошных миниатюрах, которыми украшена Царственная книга.

5. Образованность.

Жалобы на недостаток грамотных, образованных людей, которые раздавались в конце удель­ной эпохи, повторялись и в XVI веке. На церковном соборе 1551 года было заявлено, что кандидаты на священство и дьяконство «грамоте мало умеют», а на вопросы архиереев объясняют: «мы де учимся у своих отцов и у своих мастеров, а инде де нам учиться негде; сколько отцы наши и мастера умеют, столько и нас учат». Но при всем том нельзя не заметить подъема образованности в Московской Руси по сравнению с удельной эпохой. Про Московских государей XVI века уже нельзя сказать, что они были люди неученые: царь Иван Васильевич для своего времени был даже начитанным, образованным и развитым человеком. При нем стали посылать в чужые страны молодых людей «для науки разных языков и грамотам». Борис Годунов настолько уже ценил образование, что задумал основать в Москве нечто вроде университета с преподаванием иностранных языков и учителями-иностранцами, и только опасение духовенства, как бы от того не произошло повреждение в вере, помешало Годунову осуществить свой план. Новая система управления — приказная, бюрократическая — требовала множества грамотных чиновников, людей письменных, и в конце концов создался в государстве значительный их контингент. Среди них в Москве были лица, знавшие иностранные языки, толмачи греческого, латинского, немецкого и польского языков, служившие при Посольском приказе. Но и среди служилой знати было уже немало грамотных образованных людей. Исследователями отмечено, что на грамоте об избрании Бориса Годунова на царство около 80% придворной знати приложили свои руки. Много грамотных было среди купечества; меньше было — среди посадских людей, крестьян, стрельцов, пушкарей, холопов, но все-таки были; в XVI веке почти во всяком населенном пункте были грамотные люди. Грамотность вызывалась требованиями практической жизни, которая с объединением Руси приняла новый масштаб, отличный от эпохи удельной замкнутости, тесных отношений, мелких домашних интересов. Грамотность стала нужна всем — и правящему классу, который должен был отказаться от патриархальных приемов управления, вести всему точный учет и подсчет, облекать свои акты в письменную форму, и торгово-промышленному классу, который производил свои операции в усиленных размерах и привлечен был правительством к сотрудничеству в управлении финансами, и мирским людям, крестьянам, получившим самоуправление под контролем центральной власти. При таких условиях грамотность, известная образованность должны были развиваться незримо для наблюдателя, и даже независимо от тех училищ, которые заводил архиепископ Новгородский Геннадий, и должны были заводить церковнослужители на основании определения собора 1551 года.

6. Подъем национального чувства.

Политическое объединение Руси, создав новую жизненную обстановку, выдвинув новые жизненные задачи, повысило весь строй чувствований и идей русского общества, особенно верхних его слоев.

Здесь на первом плане надо отметить известный подъем национального чувства. Пока Русь была разбита на множество мелких княжеств, пока правители и правящий класс всецело поглощены были мелкими житейскими делами, заботами и помыслам, пока царила на Руси удельная обособленность и удельный эгоизм князей и управляемых ими обществ, не было и источника, который питал бы национальное чувство. Это чувство почти совершенно заглохло и иссякло в русском обществе и народной массе. Оно едва теплилось в высшей церковной иерархии, которая почти только одна и по­мнила о всей русской земле, об ее общих интересах и задачах, напоминая о них иногда и великому князю всея Руси и его окружающим. Вне этого тесного круга русское национальное чувство стало пробуждаться с успехами объединения Руси под властью Москвы. Сильный толчок ему дан был Куликовской битвой. После того как на Куликово поле выступила под знаменем Москвы почти вся Русь и одержала над татарами блестящую победу, у русского общества открылись глаза на то, что есть русская земля, есть православные русские христиане, естественные братья и союзники против безбожных, поганых татар. Это национальное презрение выразилось довольно ярко в сказаниях о Куликовской битве, в тех риторических прикрасах и излияниях, которыми сдобрены сказания о Куликовской битве. Некоторые из этих сказаний явились даже перепевами старинной национальной поэмы — «Слова о полку Игореве». Пробудившееся чувство не уснуло, несмотря на последующие усобицы и поражения, но все более и более крепло и возрастало. К концу XV века оно уже настолько выросло, что стало определяющим мотивом внутренней и внешней политики. Этим чувством насквозь проникнуты были Иван III и Василий III, уничтожавшие уделы для объединения сил Руси против внешних врагов, ведшие продолжительную и напряженную борьбу ради присоединения православных русских земель, находившихся под иноверным литовским владычеством. Этим же национальным чувством одушевлено было, несомненно, и московское боярство, и духовенство, вся тогдашняя интеллигенция.

7. Общерусские летописные своды и хронографы.

Характерным выражением этого факта является изменение в русском летописном творчестве в XV и XVI веках. Местные летописи, ведшиеся в XIII и XIV веках, в XV и XVI веках все более н более заменяются общерусскими летописными сводами. Было уже сказано о появлении в XV веке так называемого Владимирского полихрона (около 1423 года). Во второй половине XV и первой половины XVI века возникло несколько переделок и продолжений этого «Полихрона», составивших теперь летописи Софийские (первую и вторую), Воскресенскую и Никоновскую. Все эти летописные своды трактуют уже Русскую землю как единую, проникнуты насквозь идеями ее национального, политического и религиозного единства. Те же тенденции можно подметить в известной степени и в первом русском хронографе, и в так называемой «Степенной книге», первой систематической истории русской государственности, где события излагаются по родословным степеням правителей, начиная с Владимира. В основе ее лежит «Сказание о князьях Владимирских» с его легендой о присылке Владимиру Мономаху царского венца и барм Византийским императором Константином, с генеалогией русских князей от Августа Кесаря и т. д. Книга насквозь проникнута стремлением к оправданию и возвеличению политики великих князей московских. Первая редакция ее составлена, по-видимому, еще в XV веке, а вторая, более полная, в царствование Ивана Грозного митрополитом Макарием. К тому же времени относится составление грандиозной исторической энциклопедии с множеством иллюстраций в XI томах, известной под именем «Царственной книги». Это произведение является дальнейшим развитием хронографа.

8. Идея святой Руси и ее критика, рационалистическая и ученая; ересь жидовствующих.

Национальная русская идея получила, как уже сказано, религиозную окраску. В сознании русских людей конца XV и начала XVI века выросла не простая Русь, а Русь святая. После заключения греческой церковью унии с латинской, после завоевания Константинополя турками. Русская земля в глазах русских людей стала единственной хранительницей истинного ортодоксального христианства, единственным сосудом спасительного христианского благочестия. Эта идея святой Руси нашла себе наиболее-яркое выражение и разработку в посланиях псковского инока Филофея к дьяку Мисюрю Мунехину, «к некоему: вельможе, в миру живущему», к великому князю Василию Ивановичу и к царю Ивану Васильевичу Грозному. Но идея эта проникла в сознание мыслящего русского общества XVI века и укрепилась в нем не без борьбы, не без препятствий. В самом конце XV и в начале XVI века ей суждено было выдержать довольно сильный натиск рационалистической критики от так называемых жидовствующих.

Ересь жидовствующих возникла в Новгороде, на почве уже подготовленной стригольниками. Возбудителем этого движения был жид Схария, прибывший в Новгород в 1470 году с литовским князем Михаилом Олельковичем. Прибыв в Новгород, Схария начал вести беседы с некоторыми новгородскими священниками и мирянами на богословские темы. По словам преп. Иосифа Волоколамского, Схария представлял такие аргументы против христианства:

1) как возможно представить и допустить, что сам Бог сошел на землю и воплотился?

2) Ветхий Завет говорит, что Бог есть един. Как же можно принимать Новый Завет, который говорит, что он троичен?

3) Апостолы писали, что Христос родился в последние лета, а между тем второго пришествия и до сих пор нет: не ясно ли, что их писания ложны?

4) Ефрем Сирин говорит в своих писаниях; «се уже Господь наш Иисус Христос грядет судити живым и мертвым и се конец приспе»; а между тем после его смерти прошло уже около тысячи лет: не ясно ли, что этот уважаемый христианами их писатель, от которого можно заключить и к другим писателям, ошибался и говорил неправду?». Эти аргументы произвели неотразимое действие на одного священника Дионисия, который привел к Схарии и другого священника Алексея. Дионисий и Алексей не только сами обратились в жидовство, но и совратили своих жен и детей. Они хотели было обрезаться, но Схария сам испугался результата своих бесед и посоветовал им, чтобы они оставались наружно христианами. Из этого мож­но заключить, что едва ли Схария имел какие-либо определенные намерения относительно совращения христиан в иудейство. Он скоро исчез с горизонта, но посеянные им семена взошли и дали свой плод. Необходимо заметить, что не одними критическими аргументами привлек к себе он русских последователей. Преп. Иосиф говорит, что он был «изучен чародейству же и чернокнижию, звездозаконию же и астрологии». Поэтому и последователи его не только криво толковали некоторые «главизны» Божественного писания, но и «баснословна некая и звездозакония учаху и по звездам смотрети и строити рожение и житие человеческое, а божественное писание презирати, яко ничто же суще и непотребно суще человеком».

Алексей и Дионисий успели совратить в новую веру многих из священников, дьяконов и дьяков и простых людей в Новгороде. Когда в 1479 году великий князь Иван Васильевич был в Новгороде, ему очень понравились Алексей и Дионисий, он перевел их в Москву — одного протопопом Успенского собора, другого попом Архангельского. В Москве Алексей и Дионисий преклонили к своим идеям архимандрита Симоновского монас­тыря Зосиму, думного дьяка Федора Курицына, дьячков Истому и Сверчка, купца Кленова, невестку великого князя Елену и других. По свидетельству препод. Иосифа Волоколамского, обличавшего их в своем «Просветителе», простейшие обращались в жидовство, т. е. отвергали божественность Христа, считали его простым пророком, а не Мессией, который еще не приходил, но придет. Другие же, если и не отступали в жидовство, то научились писания Божественные укорять, «и на торжищех и в домех о вере любопрение творяху и сомнение имеяху», — отрицали необходимость внешней, видимой церкви, иконопочитание и поклонение мощам, монашество, обряды и посты. По свидетельству Геннадия, епископа Новгородского, и Иосифа эти религиозные вольнодумцы ругались над иконами и крестами, упивались и объедались и сквернились блудом.

Церковь и государство жестоко расправились с заводчиками и выдающимися последователями секты жидовствующих. По постановлению собора 1504 года сожжены были главные московские еретики. Кроме наказаний еретиков, изданы были полемические сочинения против иудейства. Посольский толмач Дмитрий Герасимов Малый перевел «Магистра Николая Лира прекраснейшие сказания, иудейское безверие в православной вере похуляющи» (это полемический трактат Николая Де Лира, францисканца, профессора парижского университета, умершего в 1340 г.). Николай Немчин перевел «Учителя Самоила Евреина на богоотметные жидове обличительно пророческими речьми» (Самуил, марокский еврей, обратившийся в христианство в 1085 году). Наконец, преп. Иосиф Волоколамский написал против жидовствующих свой «Просветитель».

Но выдержав атаку рационалистической критики, идея «святой Руси» вслед затем подверглась нападкам ученой критики. Некоторые греки, остававшиеся при великом князе Василии III после его матери Софии Фоминишны, стали указывать государю, что славянские богослужебные книги исполнены еретических погрешностей. Великий князь обратился к ученому греку Максиму, которого он вызвал для перевода Толковой Псалтири. Максим подтвердил это и получил поручение от великого князя исправить эти богослужебные книги. Максим не только исправил Часословец, Псалтырь, Евангелие, Апостол и Триодь Цветную, но и написал некоторые трактаты, которые должны были больно уязвить русское общество, проникшееся религиозно-национальными самомнением. Он выступил с протестом против распространенной в Москве мысли о том, что истинное православие сохранилось только на Руси, что греческая церковь поколебалась в истинной вере, что русским митрополитам незачем ездить на поставление в Царьград. «Священные каноны, к соблюдению которых архиереи обязуются своим рукописанием, — писал Максим, — нигде не учат, чтобы отлучаться им от своего патриарха, доколе этот православно предстоит святой Божией церкви; если в Константинополе вместо православных царей неверные мучители, то первенствующая церковь от вознесения Спасителя и до Константина Великого находилась в таком же положении и не только не осквернялась властью нечестивых, но и сияла посреди нечестия, как солнце. Священство больше земного царства, и если в Константинополе не стало земных православно-христианских царей, то духовно-царствующий патриарх остается неотриновенным от руки Божией благодати и сохраняется этою благодатию среди нечестивых во всяком православии». Русские люди, присвоившие уже себе монополию святости, не особенно благосклонно должны были выслушивать подобные речи. Их раздражали даже и те исправления, которые вносил Максим в их богослужебные книги. Они говорили ему: «велию, о человече, досаду тем делом прилагаешь воссиявшим в нашей земле преподобным чудотворцам: они бо сицевыми священными книгами благоугодиша Богови и живуще, и по преставлениих от Него прославишася святынею и всяких чудес действом».

Кончилось дело тем, что Максима привлекли к суду духовного собора за разные его еретические и уголовно-политические деяния. Ему поставили в вину разные неудачные исправления, допущенные им по недостаточному знанию церковно-славянского языка, например, «взыде на небеса и седев (вместо седе, εκάɘισεν) одесную Бога Отца, нестрашно Божество» (вместо бесстрастно Божество); «аще кто нарицает (вместо не нарицает) Пречистую Богородицу Деву Марию, да будет проклят» и т. д. Максим был осужден и посажен в заключение, где и провел более двадцати лет.

9. Канонизация русских святых.

Так вновь восторжествовала идея «святой Руси». Мы видели, что русские люди в своих пререканиях с Максимом Греком указывали ему как на доказательство национальной святости на существование множества святых в русской церкви, прославившихся при жизни и по смерти своими чудесами. Но значительная часть этих светильников русской церкви и ее молитвенников оставались еще не прославленными церковью, не канонизованными. Другая часть почиталась в отдельных только местностях, но не во всей Русской земле. До 1547 года было канонизировано 68 святых, из них лишь только семь, в качестве святых всей Русской земли (св. Борис и Глеб, Феодосии Печерский, мит. Петр и Алексей, Сергий Радонежский и Кирилл Белозерский). Перед самым собором 1547 года было причислено к лику святых всей русской церкви еще 15 святых. Около 46 святых оставались до 1547 года местночтимыми. Политическое объединение Руси и пробудившееся национальное чувство в связи с идеей святой Руси вызвали потребность в объединении и украшении русского неба сонмом всех святых. Этой потребности удовлетворил митрополит Макарий. На соборах 1547 и 1540 годов он провозгласил общерусскими святыми двадцать двух местночтимых святых и восемь угодни­ков, которые оставались еще прославленными, так что количество общерусских святых увеличилось более, чем вдвое. После этих соборов было канонизовано при митрополите Макарий еще шесть новых святых. Так как некоторые из канонизованных святых вовсе не имели житий или же имели неисправные, митрополит Макарий распорядился, чтобы жития были составлены вновь. Таких житий насчитывается до 10.

10. Великие Четьи Минеи митрополита Макария.

Русь в сознании своих сынов XVI века стала сосудом истинного благочестия, сокровищницей истинного христианства. В ней хранились в полноте церковные предания, наставления и правила, в ней обращались все святые книги. Но, чтобы не растерять эти сокровища, надо было так или иначе привести их в известность, совокупить воедино. Объединение Руси должно было совершиться и в этой духовно-религиозной сфере. За это дело взялся тот же самый митрополит Макарий. Еще в бытность свою архиепископом Новгородским Макарий задался целью собрать «все чтомые книги, яже в Русской Земле обретаются». Двенадцать лет, по его словам, трудился он над этим делом, «многим именьем и многими различными писари, не щадя серебра и всяких почестей». В числе его сотрудников по собиранию и составлению житий русских святых были дьяк Дмитрий Герасимович Толмачев и боярский сын Василий Михайлович Тучков. Плодом его трудов, которые он продолжал и в Москве уже будучи митрополитом, были 12 фолиантов Великих Четьих Миней. В них Макарий поместил не только краткие (прилежные) и пространные (минейные) сказания о праздниках и жития святых, но и все существовавшие на те дни слова и все принадлежавшие данным святым творения, какие мог найти; в конце каждого месяца им помещены церковно-учительные сочинения писателей несвятых и безымянные. Число вновь составленных житий русских святых доходит в Минеях до 60. Макарий окончательно утвердил в нашей агиографической письменности то направление, которое возникло еще в XIV веке, когда слагатели житий на первый план стали выдвигать нравственное назидание читателю, простоту изложения стали заменять витиеватым сплетением словес, народный и русский язык церковно-славянским, краткие молитвы святому похвальными словами в честь него и описаниями чудес, совершившихся от него по смерти.

Характеристики

Список файлов реферата