57582 (672004), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Несмотря на это, и в одном из последних изданий (1953 г.) «Краткого курса», на тех страницах, которые отметил Волин, ошибки, воспроизводились по-прежнему. «Краткий курс» на долгие годы определил содержание преподавания истории партии во всех учебных заведениях и в системе партийного просвещения. Каждое его слово, каждое положение излагались и воспринимались как истина в последней инстанции, что неизбежно вело к догматизму и начетничеству, как в преподавании, так и в изучении истории партии.

Не меньшим злом явилось и то, что популярный учебник - «Краткий курс истории ВКП (б)» — рассматривался как эталон в научной работе. Цитаты из него в качестве бесспорного подтверждения истинности того или иного положения широко использовались в научных трудах наряду с цитатами из произведений Маркса, Энгельса, Ленина и самого Сталина. Никто из исследователей не смел, выйти за пределы канонов, внести что-то новое в «окончательные» формулировки. Обращает на себя внимание тот факт, что в 1939—1941 гг. основным видом историко-партийной литературы были многочисленные пособия и лекции в помощь изучающим «Краткий курс истории ВКП(б)». Популярные по форме, простые по содержанию, они представляли пересказ текста учебника, сдобренный многочисленными цитатами из самого «Краткого курса», а также из трудов Ленина и особенно Сталина. Резко сократилось издание монографий по истории ВКП(б). За 13 лет после появления «Краткого курса» только в 1951 г. вышла единственная монография М. Степанова «Партия большевиков — организатор победы Великой Октябрьской социалистической революции», Другие редкие монографии освещали историю большевизма в дооктябрьские годы. Исследовательская литература, посвященная послеоктябрьскому периоду, практически отсутствовала. Характерно, однако, что в первые послевоенные годы важным направлением научно-исследовательской работы по истории ВКП(б) стало изучение истории местных партийных организаций. При невозможности выйти за пределы «Краткого курса» в решении общепартийных проблем ученым оставалась лазейка для исследования тем местного характера, о которых в учебнике ничего не говорилось. Конечно, концепция «Краткого курса» при этом сохранялась, но некоторое приращение знаний за счет неизвестных фактов, событий и исторических деталей все-таки происходило.

Нельзя не отметить еще два обстоятельства, связанные с влиянием «Краткого курса истории ВКП(б)» на развитие исторической науки. С одной стороны, концепция учебника вышла далеко за рамки собственно истории партии и стала эталоном при освещении отечественной истории (тогда - истории СССР) XIX-XX вв., новейшей истории Запада (негативная оценка социал-демократии и ее политической роли), истории международного рабочего и коммунистического движения, что неизбежно вносило догматизм и начетничество во все конкретные исторические дисциплины и ставило их в зависимость от тоталитарной идеологии.

С другой стороны, история ВКП(б) превратилась в ведущую отрасль исторического знания, занявшую привилегированное положение в исторической науке, что предопределило своеобразную сектантскую позицию историков партии, обособивших свою дисциплину от других направлений исторической науки. Это проявилось в стремлении рассматривать историю КПСС как некую замкнутую в себе и самодовлеющую часть истории, изучать историю большевизма в отрыве от истории меньшевизма, других политических партий России, в отрыве от «гражданской» истории. Это проявилось также в попытке доказать существование «особой» методологии истории партии, отличной от общеисторической методологии.

Заключение

Смерть Сталина 5 марта 1953 г. поставила партийное руководство перед необходимостью выбора пути дальнейшего движения советского общества. Уход из жизни диктатора, арест и расстрел Берии, начало реабилитаций невинных жертв репрессий, безадресная (с 1953 г.) и направленная против Сталина (в 1956 г., на XX съезде КПСС) критика культа личности, действия по смягчению международной напряженности (провозглашение политики «мирного сосуществования») — все это создавало предпосылки для развития в сторону демократических преобразований, складывания более открытого общества. Именно эти тенденции породили генерацию «детей XX съезда», предшественников диссидентов, в том числе и среди историков.

Другая тенденция, вызванная к жизни стремлением партийного аппарата сохранить свою власть и привилегии и одновременно уйти от ответственности за участие в злодеяниях сталинщины, не дать разрушить тоталитарную систему и сталинизм как ее идеологию, опиралась на партийно-государственную бюрократию всех уровней - от членов Президиума ЦК КПСС, вошедших в состав высшего руководства страной, до работников республиканского, областного и районного звеньев. Между указанными тенденциями, не примыкая полностью ни к одной из них, находился Н.С. Хрущев, ставший первым секретарем ЦК КПСС и получивший таким образом высшую власть в советском государстве. Его отличало стремление к реформам и в то же время неуверенность и непоследовательность в их проведении. Таким же противоречивым было и его отношение к прошлому, к истории.

Вопреки сопротивлению «соратников», боявшихся разоблачения злоупотреблений сталинского периода, Хрущев выступил с «секретным» докладом о культе личности Сталина на закрытом заседании XX съезда КПСС. Содержание доклада вскоре стало известно практически всему населению страны, хотя открытая публикация его состоялась только в марте 1988 г.⁷⁴ Вопрос о культе личности Сталина Хрущев поставил резко и определенно, хотя, как в политическом, так и в теоретическом смысле, далеко не полно.

Ни Хрущев в своем докладе, ни особенно постановление ЦК не избежали явно искаженной и преувеличенно положительной оценки Сталина и его роли в истории партии и страны. Рассматривая культ личности как явление, порожденное исключительно личными качествами Сталина, его честолюбием, тщеславием, грубостью, жестокостью, авторитарностью, которые проявились в условиях вызванного острой классовой борьбой вынужденного ограничения демократии в СССР, сводя, таким образом культ личности к чисто субъективным обстоятельствам, ЦК партии отрицал его воздействие на природу советского общественного и государственного строя. В постановлении ЦК КПСС «грубой ошибкой» названа попытка делать выводы об изменениях в общественном строе СССР под влиянием культа личности или искать его корни в недостатках советского общественного строя. Разоблачив факты, связанные с культом личности Сталина, руководство партии не раскрыло его как явление, не выяснило его социальных корней и социальной природы, его подлинных причин, источник которых в планово-государственной экономике и командно-административной тоталитарной политической системе. Не были поняты и те грубые извращения идеи социализма, которые привели к созданию антидемократического и антигуманного строя казарменного социализма. Не была проанализирована и роль партии сохранявшей свое господствующее положение в обществе и государстве.

И, тем не менее, доклад Н.С. Хрущева на XX съезде партии, разоблачение культа личности Сталина оказали в тех условиях огромное влияние на сознание советского народа. Часть его, освобождаясь от гнета идеологии сталинизма, стала на путь самостоятельного осмысления реалий советской действительности, на путь гражданственности, другая часть заняла позицию непримиримого противостояния новым веяниям: общество раскололось на «сталинистов» и «антисталинистов», исчезло то формальное единство народа, которое сложилось и сохранялось под твердой рукой: Сталина.

Началась «оттепель», затронувшая также историческую науку. В 1956—1957 гг. выходят новые исторические журналы: «Вопросы истории КПСС», «История СССР», «Новая и новейшая история» и др. Однако в то же время был нанесен удар по старейшему научному журналу «Вопросы истории», который в апреле 1956 г. опубликовал статью заместителя редактора профессора Э.Н. Бур-джалова «О тактике большевиков в марте — апреле 1917 г.». В статье приводились данные об объединительных тенденциях с меньшевиками, проявившихся после февральской революции во многих большевистских организациях России, о колебаниях Сталина в вопросе об отношении к Временному правительству. Через год статья и другие подобные публикации журнала были подвергнуты резкой критике в постановлении ЦК КПСС «О журнале "Вопросы истории"». ЦК обвинил редакцию журнала в «отходе» от принципов партийности, в якобы объективистском освещении в нем некоторых принципиальных моментов истории КПСС. Бурджалов был снят со своего поста. Аналогичным «проработкам» с обвинениями в субъективизме, в недооценке принципа партийности подверглись и другие историки (например, А. Некрич за книгу «1941. 22 июня», в которой он попытался дать объективную оценку поражению Красной Армии в начальный период войны и объяснить его причины).¹⁵ Основные постулаты «Краткого курса истории ВКП(б)», «Краткой биографии Сталина» и других подобных изданий 30-40-х гг. продолжали оставаться незыблемыми. Допускавшаяся критика Сталина ограничивалась рамками постановления ЦК КПСС от 30 июня 1956 г.

В историко-партийной литературе сохранялась, сталинская схема истории внутрипартийной борьбы в 20 — начале 30-х гг. Партийное руководство во главе с Хрущевым не осмелилось пойти на реабилитацию троцкистов, бухаринцев, зиновьевцев и других политических деятелей, объявленных Сталиным «врагами народа», хотя и располагало данными об их невиновности. Работу историков затрудняли и оставшиеся в силе ограничения в допуске к архивным материалам. Не надо забывать, что для очень значительной части преподавателей и исследователей историков партии — критика Сталина, преодоление догм и стереотипов «Краткого курса» были неприемлемы и вызывали раздражение. Ситуация изменилась к худшему после прихода к власти Л.И. Брежнева. В стране прочно утвердилась система бюрократического авторитаризма. В партии и государстве власть захватили чиновники, нимало не заинтересованные в восстановлении и распространении исторической истины. Наоборот, противодействуя веяниям еще памятной «оттепели», они стремились возродить поколебленные ею сталинские стереотипы, которые составляли основу их менталитета. Поэтому не удивительно, что уже с середины 60-х гг. начали брать верх настроения, направленные на реабилитацию Сталина. В практику научной работы в области истории был внедрен и прочно в ней утвердился тезис о недопустимости «очернения» нашего прошлого. «Борьба» против «очернения» истории была направлена на закрепление догм и стереотипов, содержавшихся все в том же «Кратком курсе», на фактический пересмотр решений XX съезда партии, о котором, кстати сказать, старались не упоминать, исключить его из истории.

Сосредоточенный удар по попыткам узнать правду о нашей истории нанесла статья «За ленинскую партийность в освещении истории КПСС», опубликованная в журнале «Коммунист». Под знаком борьбы за ленинскую партийность науки высказывалось требование отказаться от научного поиска. Реабилитируя сталинскую схему истории советского общества, авторы статьи обвиняли исследователей в стремлении разрушить эту схему.

В результате историческая наука на протяжении 70 - первой половины 80-х гг. переживала непрерывный и прогрессирующий отход от решений XX съезда партии к сталинским стереотипам. Это особенно заметно в изменении содержания учебника «История Коммунистической партии Советского Союза», выходившего под редакцией секретаря ЦК КПСС, академика Б.Н. Пономарева. Первое (1959 г.), второе (1962 г.) и последующие издания - небо и земля, хотя, конечно, периодизация и события подавались в нем все по той же схеме «Краткого курса». Однако первые издания содержали критику Сталина и допущенных им злоупотреблений властью, а также критику «Краткого курса истории ВКП(б)», других идеологических явлений эпохи сталинщины. Начиная с 3-го издания все указанные моменты исчезают из учебника, и к 1985 г., когда вышло последнее, 8-е, издание, его концептуальное сходство с «Кратким курсом» стало поистине разительным.¹⁶ Идея ресталинизации, по крайней мере в области истории КПСС, была реализована.

Начавшаяся в апреле 1985 г. «перестройка», провозглашение на XXVII съезде КПСС «урока правды», декларирование «нового мышления» для нашей страны и для всего мира породили, как потом оказалось, достаточно наивные надежды на то, что руководство КПСС способно открыто переоценить прошлое и порвать с уже мертвыми догмами и стереотипами. Однако надеждам не суждено было сбыться вплоть до 1988—1989 гг., когда волна гласности, поднявшаяся снизу явочным порядком, начала разрушать бастионы идеологии сталинизма.

Еще в ноябре 1987 г. в связи с празднованием 70-летия Октябрьской революции в докладе М.С. Горбачева «Октябрь и перестройка: революция продолжается» говорилось в положительном ключе о защите Сталиным идей ленинизма, о правильности сталинской концепции индустриализации и коллективизации, о фракционном, раскольническом характере деятельности оппонентов Сталина; отрицалась закономерность возникновения культа личности Сталина в сложившихся в стране условиях в начале 30-х гг. и т. д. Ни слова не было сказано в этом документе о несостоятельности модели созданного у нас казарменного социализма. И вплоть до августа 1991 г. Горбачев продолжал настаивать на якобы сделанном народами России в 1917 г. социалистическом выборе, который защищала и проводила в жизнь коммунистическая партия.¹⁷ Жизнь оказалась сильнее догм. По мере завоевания демократии и гласности в стране произошли изменения, которые способствовали решительному пересмотру основных положений отечественной истории, навязанных концепцией «Краткого курса истории ВКП(б)». В печати, других средствах массовой информации, на вузовских: кафедрах прозвучало свободное слово о трагических страницах нашей истории, о ее «белых пятнах», о заслугах вычеркнутых ранее из памяти народа исторических личностей, о действительных причинах кризисной ситуации, в которой оказалось общество.

Характеристики

Список файлов реферата