57515 (671958), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Исторические взгляды И.Н. Болтина
Иван Никитич Болтин (1735-1792) стал оппонентом и критиком Щербатова. Будучи почти сверстником Щербатова, он прошел служебную карьеру, довольно далекую от его трудов. Болтин родился в старинной дворянской семье, получил домашнее воспитание и поступил в Конногвардейский полк. В полку стал близким товарищем Г.А. Потемкина, который впоследствии всегда помогал Болтину. После военной службы (18 лет) он поступил на таможенную службу, затем был прокурором Военной коллегии и, наконец, ее советником вплоть до самой смерти.
Потемкин очень дорожил умом и обширными практическими сведениями Болтина. При заселении Новороссии он вызвал Болтина в Крым для советов. Иван Никитич был один за самых образованных и начитанных людей своего времени. В духе XVIII столетия о оставался умеренным вольтерианцем, хорошо знал французских историков и публицистов XVI в. (Бадина, Беллярмина, Потчицера), но любимыми его писателями и философами были Бейль, Мерсье, Вольтер. Опираясь на их воззрение, Болтин считал, что история движется климатом, религией и образом правления.
Во время своей служебной деятельности Болтин много путешествовал по России, поэтому оценивал современный ему государственный строй не в качестве наблюдателя со стороны, а как непосредственный участник административной машины.
С таким запасом знаний и наблюдения Болтин приступил к занятиям по русской истории. След в историографии он оставил двумя произведениями, посвященными критике работ своих современников француза Леклерка, врача по профессии написавшего книгу «История естественная, нравственная, гражданская и политическая древняя и нынешняя Россия » и М.М.Щербатов. Построение критики у Болтина своеобразно. Оно дано в виде последовательно расположенных выписок из трудов Леклерка и Щербатова и примечаний к ним, представляющих развернутые ответы Болтина. От сюда заглавие работ Болтина: «Примечание на «Историю древния и нынящния России» г. Леклерка, сочиненные генерал-майором И. Болтиным» (1788г.); «Критические примечания генерал-майора Болтина на (первый и второй) том «Истории» князя Щербатова» (1793-1794гг.).
Довольно легкомысленный и склонный к авантюризму француз Леклерк (1726-1798гг.) приезжал в Россию в 1759 и 1769 гг.. Он был врачом при Кирилле Разумовском, лейб-медиком при царстве и занимал определенное положение при дворе. Всего прожил в России около 10 лет. В то время в Европе читали екатеринский Наказ и, соответственно, все, что касалось России, и особенно ее истории, пользовалась большим спросом этими обстоятельствами решил воспользоваться Леклерк собрал наскоро материалы, в 1775 году. Он вернулся во Францию, где с 1783 гада стал издавать большой труд под названием «Естественная, политическая и гражданская история России» в шести томах. Это были своего рода путевые заметки которые можно назвать образом среди «иностранных историй» о России. Недобросовестное отношение к фактам и источникам, враждебность сочинителя к России вызвали ответную реакцию русских читателей. Потемкин подсказал Болтину идею: выступить против Леклерка в печати. Таким образом и появились «Примечания…Болтина» в двух больших томах - более 500 страниц. По общему определению Болтина, книга Леклерка «вовсе не история, сельская лавочка, в которой можно найти и бархат, и помаду, и микроскоп, и медное кольцо».
Комментарии Болтина к «Истории российской…» Щербатова во многом были преувеличены цетированной критикой, однако автор обнаружил в «Истории…» довольно много ошибок и небрежностей, неправильное понимание всей древней истории, незнание исторических приемов и неумение разбираться в фактах по степени их важности. Комментарии имели важное научное значение, поскольку способствовали развитию углубленного анализа источников и становлению вспомогательных исторических дисциплин.
Задача «критических примечаний…» - прежде всего восстановить правильность исторического факта, за тем наметить пути восстановления этого факта и, наконец, характеристику и оценку отдельных сторон исторического процесса. Замечания Болтина остры и язвительны по форме и серьезны по существу. Леклерка он считает (с достаточным основанием) невеждой, не знающим источником излагающим историю по чужим трудам дающим извращенное представление об историческом прошлом русского народа. Отрицательно оценивает Болтин (не всегда в одинаковой мере убедительно) ряд выводов и наблюдения Щербатова, считая, что они являются плодом авторского произвола в обращении с источниками, а не их научного анализа.
Болтин излагал свои взгляды на задачи исторической науки, подчеркивая, что достоинство историка составляет «избрание приличных веществ» (т.е. нужных и доброкачественных источников), «точность, беспристрастность в повествованиях, дельность и важность в разсуждениях, ясность и чистота в слоге и проч».
Автор указывал на трудность написания истории, требующего больших профессиональных навыков: «Всякую Историю вновь зделать, а осоливо зделать хорошо, очень трудно, и едва ли возможно одному человеку, сколь бы век его не был долог, достичь до исполнений намерения таковаго, при всех дарованиях и способностях к тому потребных».
Основным требованием историку является, по мнению Болтина, правдивость в изображении фактов прошлого, отказ от таких стимулов в освещании исторического процесса, как стремление показать в благоприятном свете родину, забота о репутации и друзей, родственников и т.д. «Сказанное правило, что историк не должен иметь ни родственников ни друзей, имеет смысл такой, что историк не должен закрывать или превращать истину бытий по пристрастию к своему отечеству к сродникам, друзьям своим; но всегда и про всех говорить правду, без всякого лицеприятия». Сам Болтин, конечно, далеко не всегда соблюдал это правило, не был свободен от «пристрастие» характера классового, национального, фамильного, однако девиз, им выдвинутый, несомненно, заслуживает внимания как показатель тех требований, до которых доросла историография второй половины XVIII в.
Точность воспроизведения исторического факта, по Болтину, зависит от уровня источниковедческой методики, а последний определяется не только числом привлеченных памятников но и умением их использовать в целях исторического построения. «Весьма те ошибаются, - пишет Болтин, - кои думают, что всякий тот, кто по случаю мог достать несколько древних летописей и собрать довольное количество исторических припасов, может сделаться историком; многого еще ему недостанет, если кроме сих ничего больше не имеет. Припасы необходимы, но необходимо также и умение располагать оными которые вкупе с ними не приобретается». Собственно говоря, здесь Болтин повторяет мысль Татищева, который служит для него образцом историка, критический изучающего источник. Очень высоко ставит Болтин в качестве источниковеда и Миллера, который «имел к тому способность, чтоб из великих кучь дрязгу избирать драгоценнейшие зарытые в них прела».
Наконец, следуя Шлецеру, Болтин говорит о трех этапах в работе источниковеда, предшествующей историческому построению: 1. Следует произвести слечение летописных текстов и устранить погрешности, вкравшиеся при многократной их переписки («рассмотреть летописи сличить их между собой, исправить погрешность, учиненные переписчиками, и привесть их в тот вид, в каком они от сочинителей их были изданы»). Уяснить смысл текста, освобожденного от вкравшихся при переписке ошибок («второй труд – в объяснении исправленных уже летописей, сиречь в истолковании слов вышедших из употребления, дабы можно было понимать точный смысл ими сказуемого»). 3. Исторические сведения и наблюдения пополнять данными географического характера («Третий труд – собрание известий, относительных до Географии; ибо История с Географией столь тесно связаны, что не зная одной, писать о другой никак не может»).
Помимо использования русских памятников («домашнего источника»), Болтин в целях всесторонней проверки фактов считает необходимым привлечение «известий из чужестранных историков и летописцев, не только соседних нам государств, но и самых отдаленных».
Таким образом, Болтин пытается поставить на должную высоту проблемы источниковедения, считая, что «приуготовление к Истории не меньше есть важно и трудно, сколь т самое ее сочинение».
Разбирая различные неверные или сомнительные утверждения Леклерка или Щербатова, Болтин неоднократно подчеркивает необходимость отбора источников, умения отличить правду от вымысла. «Не всему без разбора, что путешественники рассказывают, должно верить, но тому только, что похоже на правду и что вероятно достойно». Требуется «великой труд и внимание» исследователя, «чтоб в толикую запутанность приведенное разобрать и привесть в надлежащий порядок». В то же время, толкуя «темные места летописей», историк должен опасаться уклониться «от подлинного их смысла» и не имеет право писать «чего ни есть с обстоятельствами времени или местоположения несогласного». Болтин в своих «Примечаниях на книгу Леклерка» много места уделяет переводу статей договоров России с Византией X в., «Русской правды», «Судебник» 1550 г., «Соборного уложения» 1649 г.
При отборе фактов для исторического труда, говорит Болтин, надо помнить, что история как наука – это не летопись, «не имеет она нужды в таких мелочах, кои в летописях были помещены…». Историк должен останавливаться лишь на самом главном.
При изучении исторических явлений Болтин исходил из предпосылки о том, что общность человеческих нравов определяет близость общественного развития различных народов. «Писавшему историю какого ни есть народа надобно ежечасно помнить, что он человек и описывает деяния подобных себе человеков». «Пороки и добродетели суть общи всем земнородным. Во всяком обществе есть люди добродетельные и порочные, благие и злые». Мысль об одинаковом «свойстве человеческого естества», как определяющем факторе исторического процесса, не новая. Она типична для дворянской историографии XVIII в. Интересно другое: это представление широко используется Болтиным для исторических аналогий, к выявлению которых он был подготовлен вследствие хорошего знания всеобщей истории.
Но в поисках факторов общественного процесса Болтин уже не ограничивается наблюдениями над сущностью человеческой природы, в общих чертах везде одинаковой. Он останавливается на роли в общественной жизни таких условий, как климат, воспитание, форма правления и т.д. Он выдвигает мысль о том, что «главное влияние» на людей и общество имеет климат, остальные же причины «суть второстепенные или побочные: они токмо содействуют или, приличнее, препятствуют действиям оного». Идея о значении среды, географических условий в общественной жизни получила большое распространение в последующей историографии.
В связи со своим представлением о роли климата в истории отдельных человеческих обществ Болтин выдвигает понятие «национальный характер», который, по его мнению, зависит во многом от климата. Перенос внимания с человеческих нравов на естественную среду, на них воздействующую, при всей механистичности понимания этого воздействия был шагом вперед в попытке осмыслить исторический процесс.
Стремление определить общие линии исторического развития ряда народов сочеталось у Болтина с идеей своеобразия их исторической жизни. Так, он писал, что судить о России, «применяяся к другим государствам европейским, есть тож что сшить на рослого человека платье, по мерке снятой с карлы. Государство европейские, во многих чертах довольно сходимы между собою; знавши о половине Европы, можно судить о другой, применяется к первой, и ошибки во всеобщих чертах будет немного; но о России судить, таким образом, неможно, понеже она не в чем на них не похожа…».
Наряду с поисками в историческом прошлом народов факторов, определяющих черты как сходство, так и своеобразие их общественной жизни, Болтин подчеркивал значение в истории счастья, фортуны – понятия, которые в конечном итоге ассоциируется представление о божественном промысле. Так причудливо в миросозерцании дворянского историка сочетались идеи человеческого «естества», естественной географической среды и божественного промысла как причин, влияющих на ход исторических событий.
Представление о близости прошлого России к прошлому других стран и одновременно о его своеобразии Болтин использует для обоснования своей концепции исторического развития России. Эта концепция характеризуется патриотической направленностью. Автор стремился опровергнут утверждение Леклерка, изображающего русский народ примитивным, долгое время лишенным оседлости, разбойничьим. В то же время Болтин защищал историческую схему, отвечающую интересам дворянства, обосновавшую целесообразность крепостничество и самодержавия.
Защищая русский народ от нападок Леклерка, Болтин писал: «не должно приписывать единому народу пороков и страстей общих человечества. Прочтите первобытные веки всех царств, всех республик, найдете во всех нравы, поведения и деяния их сходными». И далее Болтин подчеркивает, что все народы определенной стадии их общественного развития участвовали в грабительских войнах. «Первобытные римляне упражнялися в разбойничестве… Сколько раз ломбарды для добычи впадали в Италия прежде, нежели поселилися части оныя? Колико крат франки разоряли и грабили Галлию, пока совершенно ее игу власти своей покорили..?».
Далее Болтин, возражая Леклерку по поводу того, что якобы первыми «учителями» русских явились варяги, доказывает, что еще до призвания Рюрика с братьями у восточных славян были развиты земледелия, ремесла, торговля, имелись города, славяне не были кочевыми племенами.
Крепостной строй для Болтина – это порядок, который можно обосновать, исходя из «естественного разумения о вещах». Если «вольный человек» не может быть «без собственности», то крестьянин не может быть без помещика. Болтин проводит мысль о том, что вольность приносит пользу далеко не каждому народу. Для того чтобы ею пользоваться, необходимы особые личные качества, исторический опыт и другие условия. «Не всякому народу вольность может быть полезна; не всякий умеет ея снести и ею наслаждаться; потребно к сему расположение умов и нравов особливое, которое приобретается веками и пособием многих обстоятельств».
По Болтину, «умоначертания о свободе» - это свойство «народов диких, живущих в совершенной и полной независимости от всякого народа, власти, закона обычая». Европейцам «свойственнее … ограниченная вольность», а не «их [диких народов] безпредельная»: «…мы [европейцы] их [дикарей] свободы не снесем», а «они нашею довольны не будут».
Защищая крепостнический строй России, Болтин подчеркивал также, что он в большей мере отвечает интересам русского народа, чем современные ему порядки, господствующие в других странах. «Земледельцы наши прусской вольности не снесут, германская не сделает состояния их лучшим, с французскою помрут они с голода, а английская низвергнет их в бездну погибели». «Рабство народов России», по мнению Болтина, менее тягости, чем положение крестьян в других странах. «Земледелец в России меньше гораздо несет тягости, нежели во Франции, Англии, Германии, Голландии и других государствах».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
