57509 (671955), страница 2
Текст из файла (страница 2)
К середине 30-х гг. марксистская методология достаточно прочно укоренилась в системе АН СССР, бывшей когда-то оплотом немарксистской исторической науки (носители иного мировоззрения к этому времени в большинстве своем были репрессированы). Поэтому в феврале 1936 г. было принято решение о ликвидации Коммунистической академии и. передаче ее учреждений АН СССР. На основе этого решения образовался Институт истории, в котором было создано восемь секторов. Периодическим органом института стал журнал «Историк-марксист», с 1936 г. институт издавал непериодический сборник «Исторический архив», с 1937 г. - «Исторические записки». В 1934 - 1935 гг. были восстановлены исторические факультеты университетов в Москве и Ленинграде, при них начала функционировать аспирантура.
В результате организационной перестройки 30-х гг. сложилась система исторических научно-исследовательских учреждений и центров подготовки кадров, существующая с небольшими изменениями и ныне.
Изучение дореволюционной истории России в 30-е гг. отечественная историческая наука не только создала общую концепцию истории России, но и достигла определенных успехов в разработке конкретных проблем. В первую области очередь можно говорить о достижениях в области изучения истории России периода феодализма.
В 1932 г. в Академии истории материальной культуры прошла дискуссия о характере строя Древней Руси. И. И. Смирнов и его последователи высказали мысль о складывании у славянских племен на базе разложения первобытного строя рабовладельческого общества. Б. Д. Греков доказывал, что у восточных славян возникали феодальные отношения и установилась феодальная общественно-экономическая формация. Большинство участников обсуждения поддержало эту точку зрения.
В 30-е гг. Б. Д. Греков стал ведущим специалистом по истории феодальной Руси. Он начал разработку таких принципиально новых идей, как роль товаризации сельскохозяйственного производства в изменении форм феодальной ренты, связь форм ренты с общественным устройством и внутренней политикой государственной власти и феодальных группировок и т. п. Итогом исследования явилась его монография «Очерки по истории феодализма в России» (1934 г.).
Дальнейшая разработка идей, высказанных в ходе дискуссии 1932 г., привели Б. Д. Грекова к обобщению концепции в книге «Феодальные отношения в Киевском государстве» (1935 г.), «Киевская Русь» (1939 г.), где доказывалось, что процесс феодализации шел параллельно с государственным строительством. Автор пришел к выводу, принятому всей последующей историографией, о складывании государства с центром в Киеве только после выравнивания социально-экономических и политических условий развития севера и юга восточнославянских земель. Исследователь аргументировано полемизировал с представителями норманнской теории, показал достаточно высокую степень развития восточного славянства.
Проблемы истории Древней Руси в 30-е гг. достаточно интенсивно разрабатывал историк-юрист С. В. Юшков, взгляды которого во многом были тождественны построениям Б. Д. Грекова. Наибольший интерес представляет его трактовка Древней Руси как колыбели русского, украинского, и белорусского народов.
Среди работ, освещающих более поздние этапы истории феодальной России, следует, выделить фундаментальные исследования С. Б. Веселовского, в частности его монографию «Село и деревня в Северо-Восточной Руси XIV - XVII вв.» (1936 г.). Автор рассматривал процесс закрепощения крестьян в связи сеньориальным или вотчинным режимом. Интересна постановка им вопроса о соотношении общественной структуры Киевской и Северо-Восточной Руси в XIV - XV вв. Подчеркивая, что может он быть темой специального исследования, С. Б. Веселовский указывает на наличие в Суздальской Руси пережитков киевских явлений. Заслуживает внимания и выделенная им тенденция к исчезновению мелкого землевладения в Московской Руси в третьей четверти XVI в.
Большое место в отечественной историографии 30-х гг. занимала и внешнеполитическая тематика. Наиболее значимыми в этой области были исследования академика Е. В. Тарле, разрабатывавшего 'проблемы внешней политики России начала XIX в. и приступившего в это время к фундаментальному исследованию Крымской войны. Учитывая сложность судьбы ученого, следует особо отметить наличие в его работах тех лет скрытой полемики с отдельными историческими оценками К. Маркса и Ф. Энгельса. Например, известное марксистское определение бонапартизма как лавирования между классом феодалов и буржуазии. Известно и ленинское уточнение: «Бонапартизм есть лавирование монархии, потерявшей свою старую, патриархальную или феодальную, простую и сплошную опору, - монархии, которая принуждена эквилибрировать, чтобы не упасть, заигрывать, чтобы управлять, - подкупать, чтобы нравиться, - брататься с подонками общества, с прямыми ворами и жуликами, чтобы держаться не только на штыке» (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 17. С. 273 - 274). Е. В. Тарле занял совершенно иную позицию, заявив: «Став па путь политической реакции, Наполеон делал то, что прежде всего и больше всего было нужно крупной торгово-промышленной буржуазии и всю свою внутреннюю и внешнюю политику он строил так,, чтобы прежде всего были полностью удовлетворены интересы: этого класса» (Тарле Е. В. Наполеон. М.. 1991. С. 4).
Продолжил активную работу над внешнеполитической тематикой конца XIX - начала XX в. проходивший с Е. В. Тарле по одному делу и вернувшийся из ссылки Б. А. Романов. Им была переработана монография о политике царизма па Дальнем Востоке накануне русско-японской войны.
В какой-то мере итоговой была публикация в 1941 г. подготовленного в предыдущее десятилетие первого тома «Истории дипломатии», создатели которого были удостоены Сталинской премии.
Внимание к военной истории России стало четко просматриваться в конце 30-х гг. В 1939 г. Институт истории АН Украины провел научную сессию, посвященную 230-летию Полтавской битвы. В 1940 г. вышла в свет книга Н. М. Коробкова «Семилетняя война», в которой высоко оценивались победы русского оружия в войне с Пруссией в 1757 - 1760 гг.
В изучении истории России периода капитализма и пмпериализма в 30-е гг. заметных достижений не наблюдается, хотя некоторые изыскания отметить необходимо. Например, в 1935 г. вышла монография С. Г. Струмилина о развитии черной металлургии в России, наибольший интерес в которой представляют главы по XIX - началу XX в. Исследователем был предложен единый показатель прогресса - средняя производительность труда рабочего за одну смену, так как он считал, что в этих данных обобщаются всё важнейшие показатели состояния производительных сил, организации производства и труда.
В 30-е гг. была поставлена проблема изучения внутренних процессов в деревне в контексте состояния феодальной вотчины в условиях разложения феодализма и формирования капиталистических отношений (Г. Н. Бибиков, П. Г. Рындзюнский). На этой базе предпринимались попытки комплексного рассмотрения причин, содержания и последствий реформы 1861 г. (И. Д. Шахназаров, Е. А. Мороховец).
Дальнейшее развитие получила историография освободительного движения: Причем именно при разработке данных проблем наблюдалась поляризация мнений. Достаточно ясно она просматривается при оценке жизни и деятельности А. Н. Радищева. В 1935 в «Материалах к изучению «Путешествия из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева» была высказана мысль о том, что Радищев допускал возможность преобразования «сверху» в чем проявлялась его ограниченность. Одновременно Ю Спасский и Г. Гуковский обосновывали мысль о последовательной революционности А. Н. Радищева. Таким образом, в исторической науке возникла «загадка» А. Н. Радищева. Первую попытку ее решения предпринял в 1940 г. Г. П. Макагоненко, который попытался «снять» противоречивость отдельных глав «Путешествия…» предложением рассматривать книгу как единое целое, идея которого – развенчание возможности реформистского пути уничтожения крепостничества.
Крайне противоречива была трактовка сущности идейных течений 30-40-х гг. XIX в., особенно славянофильства. В 1941 г. по этому поводу в Институте истории АН СССР прошла дискуссия, инициатором которой стал С. С. Дмитриев. Он рассматривал славянофильство как выражение идеологии передовых помещиков. Однако далее постановки проблемы обсуждение не пошло.
В 30-е гг. историческая наука приступила к серьезному изучению жизни и деятельности А. И. Герцена и Н. П. Огарева. В 1937 г. вышла книга И. С. Новича, в которой отрицалась связь А. И. 'Герцена с крестьянским движением в стране. В 1940 - 1941 гг. в связи с публикацией томов «Литературного наследия» Б. П. Кузьминым и Е. Кугушевой был поднят вопрос о Н. П. Огареве и его взаимоотношениях с русским освободительным движением. В эти же годы появились работы М. В. Нечкиной о Н. Г. Чернышевском (1941 г.), В. Я. Кирпотина о Д. И. Писареве (1934 г.).
В истории освободительного движения особое место занимает революция 1905 - 1907 гг., в изучении которой стоит отметить монографию Е. Д. Черменского о буржуазии и царизме в годы революции (1939 г.). Им впервые был исследован генезис буржуазных партий в России, показан процесс роста, а затем ослабления оппозиционности либеральной буржуазии и т. п.
Проблемы советского периода отечественной истории. История советского общества в исторической науке 30-х гг. не нашла адекватного отражения вследствие догматизации науки, полного господства идеологии сталинизма. Октябрьская революция и отдельные проблемы первых лет советской власти освещались, пожалуй, наиболее подробно. В 1935 г. вышел первый том «Истории гражданской войны», полностью 'посвященный 1917 г. Это был первый обобщающий коллективный труд.
Среди специальных вопросов первых лет диктатуры пролета наибольший интерес в 30-е гг. вызывали органы государственной власти - Советы. А. М. Панкратовой в 1934 г. были поставлены проблемы характера местных Советов, соотношения хода революции в центре и на местах и др. Аналогичные вопросы волновали В. Ундревича и М. Карева, анализировавших отношение большевиков к государственному аппарату (1935 г.). Однако наиболее детальная разработка истории Советов связана с именем В. Н. Аверьева, опубликовавшего во второй половине 30-х гг. целый ряд исследований на материалах центра России. Анализ первых мероприятий пролетарской диктатуры в промышленности в 30-е гг. был дан в работах М. Рубинчика, А. Бенедиктова (рабочий контроль), Я. Резвушкина, И. Михеева (национализация промышленности) и т. д.
Гражданская война и иностранная интервенция в 30-е гг. чаще всего рассматривались через призму событий в отдельных регионах страны. События в.Поволжье с достаточной полнотой были представлены в работах Ф. Попова. М. Буденкова. А. Валеева, В. Хрулева, П. Софинова; деятельность Г. К. Орджоникидзе и С. М. Кирова на Северном Кавказе описал И. М. Разгон; борьбу с А. В. Колчаком показали Ф. Огородников, Е. А. Болтин; сражения на Южном фронте против войск П. Н. Врангеля попытались проанализировать А. И. Егоров, К. Галицкий, И. Филиппов, Н. Евсеев, В. А. Меликов и др. Особое внимание историки 30-х гг. уделяли регионам, в которых в годы гражданской войны бывал И. В. Сталин. Например, детально исследовалась оборона Царицына, в которой он принимал участие. Этим сюжетам посвящены монографии В. А. Меликова (1938 г.), Э. Б. Генкиной (1940 г.), многочисленные брошюры и статьи. Значительная литература освещала деятельность И. В. Сталина на северном фланге Восточного фронта – монографии А. М. Федорова, А. И. Гуковского, П. И. Пылаева, статьи П. Г. Софинова.
Следует отметить, что в исторической науке30-х гг. появился ряд беспринципных придворных «специалистов». Достаточно процитировать статью Е. М. Ярославского, опубликованную в журнале «Историк-марксист» за 1940 г. под красноречивым названием «Сталин – это Ленин сегодня»: «В самые трудные моменты в жизни молодого государства в период гражданской войны товарищ Сталин становится организатором снабжения продовольствием всего населения, а затем организатором и полководцем Красной Армии и проявляет в этом деле гениальнейшие способности. Он грудью защищает Страну Советов на всех фронтах» (Историк-марксист. 1940. № 1. С. 3.). По мнению В. А. Куманева, низкопоклонство было особенно характерно для историков партии (Куманев В. А. 30-е гг. в судьбах отечественной интеллигенции. М., 1991. С, 87.).
В исторической науке этого периода отсутствуют сюжеты о НЭПе, однако в соответствии со сталинской идеей обострения классовой борьбы по мере продвижения вперед ее проявлениям было уделено достаточное внимание. Были предприняты шаги по изучению кронштадтского мятежа - книги О. Л. Леонидова (1939 г.) и К. Жаковщикова (1941 г.), анализировалась позиция контрреволюции - работы Л. Н. Бычкова, А. Филимонова и др.
В изучении процесса индустриализации основное внимание было сосредоточено на исследовании стахановского движения. Только за 1935- 1940 гг. ему было посвящено 4 643 работы (Очерки истории исторической науки в СССР. М., С. 472). Большинство из них носило экономический характер, однако в некоторых имелись исторические экскурсы. Стахановцам были посвящены книги А. С. Вайнштейна (1937 г.) и И. Н. Кузьминова (1940 г.). подробно рассматривалось и изменение социального облика рабочего класса России (Маркус Б. Л. Труд в социалистическом обществе. М., 1939 г.).
В 30-е гг. историко-экономическая наука практически перестала заниматься осмыслением социально-экономического развития деревни. Были опубликованы только две историко-социологические работы: К. М. Шуваев на материалах деревень Березовского района Воронежской области сопоставил аграрное развитие до и после революции (1937 г.); А. Е. Арина, Г. Г. Котов, К. В. Лосев провели аналогичное исследование по данным Мелитопольского района Запорожской области (1939 г.).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
