56536 (671347), страница 2
Текст из файла (страница 2)
«В великом князе, — растерянно свидетельствовал генерал, — совершенный недостаток энергии и постоянства; малейшая трудность или препятствие останавливает его и обессиливает. Не помню, чтобы когда-нибудь он чего-нибудь желал полно и настойчиво. Малейшая боль, обыкновенный насморк достаточен, чтобы сделать его малоспособным заняться чем бы то ни было... Ему случается провести час времени, в продолжение которого ни одна мысль не придет ему в голову; этот род совершенной апатии меня приводит в отчаяние...». Мердер, понятно, говорит здесь о не слишком частых минутах хандры, которая иногда нападала на наследника, потому что вообще-то, как отмечал во многих местах своего дневника генерал-воспитатель, его воспитанник рос энергичным и веселым мальчиком. Интересно, а откуда генерал знал, что ни одна мысль не приходила в голову Александру во время его «транса», если ребенок в такие минуты практически ни с кем не разговаривал?
Другой чертой характера наследника, волновавшей воспитателей, была его, как они это называли, «невыдержанность». Тот же Мердер вспоминал, как во время прогулки по реке Виельгорский, дурачась, неосторожно вел шлюпку и зачерпнул бортом воду. Великий князь так рассердился, что схватил Иосифа за шею и дал ему несколько пинков, прежде чем вмешались воспитатели, сделавшие выговор наследнику. Уже став императором, Александр Николаевич мог накричать на незадачливого собеседника, в сердцах плюнуть в него, но тут же обнять и просить прощения. Подобные сцены не являлись, конечно, нормой поведения монарха, но они действительно случались. И кто знает, не были ли эти крики и плевки человека, родившегося наследником престола, подавленного контролем воспитателей, местью или протестом за отсутствие у него нормального детства. Тем более что вообще-то Александр Николаевич умел прекрасно владеть собой, что он не раз доказывал и на охотах (однажды спас егеря, попавшего в лапы к медведю), и во время покушений террористов, и во время тушения многочисленных пожаров, случавшихся в Петербурге.
Так откуда же это бралось: шармерство и равнодушие к людям, острота мысли и апатия? Чтобы нащупать один из возможных ответов, обратимся к очередному наставлению-нотации, которыми Жуковский постоянно потчевал царственного воспитанника. «На том месте, — говорил учитель, — которое вы со временем займете, вы должны будете представлять из себя образец всего, что может быть великого в человеке». Представляете, что происходило ежедневно, если не ежечасно? От наследника, сначала мальчика, потом юноши постоянно требовали не просто хорошей учебы и приличного поведения, а образцовости, эталонности во всем. Для ребенка, да и для взрослого, такой груз неподъемен, психологически травмоопасен. Александр должен был всегда быть настороже, в полной готовности захватить пальму первенства в учебе, танцах, гимнастических упражнениях, светской беседе, и ни в чем не ошибиться, не «засбоить». В юношестве стимулом для него была не столько внутренняя потребность к лидерству, сколько тщеславие учителей и родителей, а также благоприобретенное желание угодить взрослым, избежать выговора или, еще хуже, разноса.
1.2 Александр II и начало преобразований
Согласно военным традициям Дома Романовых, новорожденного назначили шефом лейб-гвардии гусарского полка, в день семилетия ему был пожалован чин корнета и далее, еще в детском и отроческом возрасте, чин подпоручика, поручика, штаб-ротмистра, ротмистра.
В день своего 16-летия, 17 апреля 1834 г., Александр дал клятвенное обещание в большой церкви Зимнего дворца и в Георгиевском зале на торжественном собрании по случаю вступления в действительную службу. К присяге его готовил М.М.Сперанский, известный российский законотворец. Совершеннолетие для Александра означало ответственные назначения по гражданской и военной службе и приобщение к государственной деятельности: в 1834 г. - присутствующий в Сенате, в 1835 г. — член Синода, в 1836 г. — генерал-майор с причислением к свите Николая. В 1834 — 1837 гг. продолжалось обучение. Сперанский в течение полутора лет вел "беседы о законах", министр финансов, известный русский финансист Е.Ф.Канкрин делал "обозрение русских финансов", советник Министерства иностранных дел Ф.И.Брунов знакомил с основными принципами внешней политики государства со времен Екатерины II. Генерал А.Жомини, военный историк и теоретик, преподавал на французском языке военную политику России и стратегические отношения с соседними государствами. Программа образования была завершена путешествием по России в мае — декабре 1837 г. Вместе со своими наставниками, воспитателями и свитой Александр посетил 29 губерний Европейской России. Через полгода последовала поездка в "чужие края"— за границу. Она длилась со 2 мая 1838 г. по 23 июня 1839 г. Наследник побывал в Швеции, Дании, в Ганноверском королевстве, Пруссии, Баварии, Неаполе, Сардинии, Австрии, Голландии, Англии и в других государствах. За время путешествия Александр получил немало орденов и дипломов. Это пополнило список имевшихся у него уже российских наград.
Во время заграничного вояжа цесаревич увлекся 15-летней принцессой Марией Гессен-Дармштадтской. В марте 1840 г. состоялась помолвка, а 16 апреля 1841 г. — венчание (будущая императрица, приняв православие, была наречена Марией Александровной). В этом браке Александр II имел шесть сыновей и дочь. [9;10]
В начале 40-х гг. наследник престола все больше и больше приобщается к государственным делам. В 1841 — 1842 гг. он является членом Государственного совета и Комитета министров. Во время двухмесячного отсутствия Николая I в столице в 1842 г. Александр Николаевич принял решение всех государственных дел на себя. В 1846 г. он был назначен председателем Секретного комитета, по крестьянскому делу. В то время Александр Николаевич проявлял полную приверженность крепостничеству. Понадобилось еще десять лет, прежде чем он пришел к убеждению необходимости освобождения крестьян. Как отмечают многие исследователи, в период до восшествия на престол гражданские дела не особенно занимали Александра Николаевича. Основное его внимание и интерес были сосредоточены на армии. В 40-е и в начале 50-х гг. он продолжает расти в военных чинах: в 1844 г. ему присваивается звание "полного генерала", в 1849 г., после смерти дяди, великого князя Михаила Павловича, сменил его на посту главного начальника военно-учебных заведений, принял командование Гвардейским корпусом по случаю предстоящего гвардейским войскам выступления для подавления восстания в Венгрии. В 1852 г. Александр Николаевич произведен в главнокомандующие Гвардейским и Гренадерским корпусами. Во время Крымской войны 21 февраля 1854 г., когда на рейде Кронштадта появился англо-французский флот, он командовал всеми войсками, направленными для обороны Петербурга. В должности главнокомандующего армией Александр Николаевич подошел к главному рубежу своей жизни — восшествию на престол.
Это событие произошло 19 февраля 1855 г., после того как 18 февраля скончался Николай I, правивший Россией 30 лет. В своей речи в Государственном совете 19 февраля новый император заявил о приверженности политике Александра I и Николая I. Поначалу казалось, что так и будет происходить в действительности. Александр II посещает театр военных действий в Крыму. Однако, обладая здравым и трезвым умом, император вскоре понимает, что продолжение Крымской кампании может поставить под угрозу не только международный престиж России, но и устойчивость самого государства вследствие резкого обострения социальной обстановки. Под давлением обстоятельств Александр II встал на путь реформ, поскольку понимал, что от этого зависит существование России и значимость ее как великой державы.
Первым шагом Александра II как российского императора стало прекращение бесславной Крымской войны и заключение 19 февраля 1856 г. Парижского мира. Его условия были унизительными для России. Приходилось считаться с новыми реалиями в Европе, с возросшей силой Франции. Это обстоятельство внесло большие изменения в европейскую политику Александра II, которая до 70-х гг. XIX столетия проходила под знаком отмены парижских договоренностей.[9;11]
В ряду первых мер, выразивших новое направление во внутренней политике Александра II, были уничтожение стеснений, введенных в университетах после 1848 г., упразднение Витебского и Харьковского генерал-губернаторств, разрешение свободной выдачи заграничных паспортов, создание акционерных обществ и компаний, содействие российским подданным в установлении торговых связей с иностранными и др. Симптоматичной стала и амнистия политических заключенных, приуроченная к коронации 1856 г. Освобождение оставшихся в живых декабристов, петрашевцев, участников польского восстания 1830 — 1831 гг. вызвало симпатии к Александру II как в России, так и в Европе. В отличие от своего отца он начинал царствование с помилования.
1.3 От первой до последней любви Александра II
Повышенная чувственность, необходимость ощущения постоянной влюбленности были, видимо, одной из отличительных черт психологического облика всех Романовых. Из воспоминаний весьма осведомленной А. О. Смирновой-Россет, и не только из них одних, известно, что Александр Николаевич уже в пятнадцатилетнем возрасте увлеченно флиртовал с фрейлиной матери Натальей Бороздиной. Первая юношеская влюбленность наследника престола не осталась тайной для окружающих (что вообще могло остаться для них тайной?), да он и не считал нужным особенно скрывать ее, не видя в своих чувствах никакого криминала. Мы не знаем, что говорил Николай Павлович сыну, но реакция родителей на пока что невинное увлечение великого князя оказалась быстрой и решительной. Бороздина была немедленно удалена из дворца и вместе со спешно появившимся у нее мужем-дипломатом незамедлительно оказалась в Англии.
В восемнадцать лет Александр Николаевич стал предметом горячего обожания Софьи Давыдовой, дальней родственницы известного поэта-гусара Дениса Давыдова. Одна из чувствительных современниц, посвященная в сердечную тайну девушки, писала в духе то ли вышедшего уже из моды сентиментализма, то ли модного еще романтизма: «Она любила наследника так же свято и бескорыстно, как любила Бога, и, когда он уезжал в свое путешествие по Европе, будто предчувствовала, что эта разлука будет вечной. Она простилась с ним, как прощаются в предсмертной агонии, благословляя его на новую жизнь...» Чувство Давыдовой к цесаревичу было чисто платоническим. Не одна российская барышня испытывала нечто подобное к Александру Николаевичу, но только Софье Дмитриевне удалось попасть на станицы литературного произведения (о ее любви написана необычайно дамская повесть), а потому чувство именно этой девушки нашло заметный отклик в душах современников и осталось в истории.
В двадцать лет наследник престола впервые влюбился самым серьезным образом. Предметом его страсти стала опять-таки фрейлина (что делать, если именно они, фрейлины, были всегда перед глазами и под рукой) императрицы Александры Федоровны некая Ольга Калиновская. Когда придворные заметили симпатию красивой девушки и Александра Николаевича друг к другу, то немедленно доложили об этом императрице. Любовь наследника к Калиновской оказалась для царской семьи еще более неприемлемой, чем флирт с Бороздиной. Ольга была не только «простой смертной», то есть в ней не текло ни капли королевской крови, но еще и являлась католичкой — сочетание для Зимнего дворца сколь знакомое (великий князь Константин Павлович, брат Николая I, был женат на польской графине Лович), столь и скандальное. Эта история заставила императорскую чету поволноваться и оставила след в переписке супругов. В одном из писем жене Николай I передает ей свой разговор с X. А. Ливеном: «Мы говорили про Сашу. Надо ему иметь больше силы характера, иначе он погибнет... Слишком он влюбчивый и слабовольный и легко попадает под влияние. Надо его непременно удалить из Петербурга...» Александра Федоровна, в свою очередь, записала в дневнике: «Что станет с Россией, если человек, который будет царствовать над ней, не способен владеть собой и позволяет своим страстям командовать собой и даже не может им сопротивляться?» И вновь из письма Николая I: «Саша недостаточно серьезен, он склонен к разным удовольствиям, несмотря на мои советы и укоры...»[8;119]
Скандал в благородном семействе набирал силу, пока, наконец, не было решено всерьез и надолго разлучить влюбленных и поспешить с поисками подходящей партии для наследника престола. С этой целью Александр Николаевич был отправлен за границу, тем более что такое путешествие соответствовало плану его обучения. Ему повезло в том, что Жуковский, сопровождавший ученика в его европейском турне, был крупным поэтом-романтиком, специалистом в выражении возвышенных романтических чувств, к тому же он прекрасно помнил о собственных горестях на любовном фронте. Поэтому, как нам представляется, поэт оказался идеальным попутчиком для разочарованного в жизни и убитого горем юноши.
Жуковский чутко ощущал страдания будущего самодержца, разлученного с возлюбленной, и не раз восхищался его выдержкой и верностью долгу. Сам же Александр Николаевич, похожий в тот момент на кого-то вроде гетевского Вертера, только в письмах к отцу позволял своей боли выплескиваться наружу. «Ты, наверное, приметил, — писал он в одном из них, не подозревая, насколько отец «приметил» то, о чем он ему писал, — мои отношения с О. К. ...Мои чувства к ней — это чувства чистой и искренней любви, чувства привязанности и взаимного уважения». Отцу же нечем было утешить сына, кроме обещания позаботиться о достойном будущем его возлюбленной. Как уже упоминалось, в Дармштадте наследник российского престола познакомился с пятнадцатилетней Марией, носившей, как и положено германской принцессе, пышный шлейф имен: Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария. Вряд ли между молодыми людьми тотчас вспыхнуло чувство шекспировского или шиллеровского накала. Страдающему от насильственной разлуки с Калиновской Александру Николаевичу казалось, как это часто бывает в юности, что все потеряно, единственная, настоящая любовь разбилась о непонимание окружающих, о подножие престола. Можно предположить, что именно с такими ощущениями он, помня о долге монарха, написал отцу письмо, в котором говорил о возможности своего брака с симпатичной дармштадской принцессой.
Однако на пути этого, казалось бы, со всех сторон приемлемого союза возникло неожиданное препятствие. Дело в том, что по европейским дворам давно ходили глухие слухи о незаконном происхождении принцессы. Задолго до рождения Марии ее родители фактически разошлись, жили порознь и имели любовные связи на стороне. Поэтому настоящим отцом принцессы молва называла не герцога Людвига, а его шталмейстера, красавца барона де Граней. Эти слухи, дошедшие до Петербурга, чрезвычайно взволновали императрицу Александру Федоровну, которая яростно воспротивилась браку своего первенца с «незаконнорожденной» дармштадской. Император Николай I, слава богу, оказался гораздо хладнокровнее и мудрее супруги. Понимая, что еще одна любовная неудача может всерьез надломить наследника и заставить его наделать глупостей, он решил изучить вопрос всесторонне. Прочитав отчеты Жуковского и Кавелина о событиях в Дармштадте и ознакомившись с циркулировавшими по Германии слухами, император решил проблему кардинальным образом. Он раз и навсегда запретил своим подданным (значит, и супруге), а заодно и германским дворам, обсуждать вопрос о происхождении Марии. Нарушать приказ монарха не осмелился никто ни в России, ни в Европе. Николаевское самодержавие с его грозной репутацией зачастую оказывалось весьма полезным институтом.
Тем временем продолжавший путешествие по Европе наследник престола умудрился завязать очередной роман, ещё более бесперспективный, чем предыдущие. На этот раз дело происходило в Англии. В 1839 году королеве Великобритании Виктории исполнилось двадцать лет, и она, повинуясь долгу монарха, была озабочена выбором мужа, принца-консорта. Сейчас трудно сказать, насколько чувства Виктории и Александра были сильны и долговременны. Во всяком случае, вскоре, как и следовало ожидать, государственные интересы двух стран возобладали над их то ли любовью, то ли увлечением друг другом. Молодые люди осознали неосуществимость своей мечты и сочли за благо принести ее в жертву долгу. Расставание их было печальной неизбежностью, и с этим они оба, скрепя сердце, смирились.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
