56230 (671217), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Каковы бы ни были мнения ученых о времени религии Авесты, все согласны в том, что эта религия совершенно иного характера, чем, например, египетская или вавилонская, сформировавшиеся в результате продолжительного естественного развития. Гаты, считающиеся древнейшей частью Авесты, не только говорят об Ахурамазде, как о божестве этическом, стоящем превыше всего и не имеющем ничего общего с божествами природы, но и повествуют о проповеди нового учения со стороны Зороастра и других «пророков спасения» (саошьянтов), которых Ахурамазда призвал, которым открыл свою волю, и которые далеко не всегда находили людей восприимчивыми к своей проповеди.
Гаты не раз говорят о неверии и неправде, господствующих в семи частях света, о противодействиях, о лжепророках, даже о преследованиях. В этих воплях и жалобах слышится голос страдающих душ, чувствующих себя призванными к великому служению и принужденных в силу этого проходить обычный для проповедников новых религиозных доктрин скорбный путь. «В какую сторону мне обратиться и куда нести мою молитву? Родные и слуги меня покинули, соседи не желают мне добра... О, если бы я знал, когда придет царствие твое... Когда придет час, Мазда, в который все люди примут слова учеников моих?»
Итак, религия ищет исповедников, она занята прозелитизмом и полемикой, а потому это религия не выросшая, а основанная или реформированная. Реформа, впрочем, касалась не только чисто религиозной области. Она не только имела целью очищение богопочитания и придание ему ясно подчеркнутой этической стороны, но и стремилась к изменению социальных условий — постепенному переходу от пастушеского быта к земледельческому. Земледелие для последователя Авесты и для песнопевца Гат не только почтенное занятие — это почти добродетель, без которой следование «учению» не вменяется в заслугу. Уже это многими исследователями считается доказательством большой древности Авесты. Эта древность усматривается ими также из ее политического и этнографического горизонта. Авеста знает только ариев, а не мидян, или персов, или парфян. В ней нет упоминания ни об Экбатанах, ни о Сузах или Персеполе, а только о весьма первобытных условиях жизни и, если эти места верно понимаются, о Ниневии и Вавилоне, причем последний является резиденцией мифического змея Ашидахака, олицетворения злого принципа или, как его иногда понимали, иноземного владычества. Язык близок к языку царских надписей Ахеменидов, представляя другой, вероятно, восточный диалект древнеперсидского языка. Надписи поздних Ахеменидов уже обнаруживают безграмотность, доказывающую упадок в их время древнего языка; тоже самое, вероятно, выпало на долю и авестийского диалекта. Действительно, Авеста, особенно Гаты, заключает в себе много мест непонятных и испорченных, потому что в то время, когда текст записывался, язык его уже не был живым и общепонятным. Метрические части написаны размером, напоминающим Веды, но еще более архаическим, что также вызывало недоразумения. Наконец, ссылаются на форму, в которой Авеста дает имя Ормузда — почти везде в виде двух самостоятельно употребляемых и отдельно склоняемых частей Ахура и Мазда (или наоборот), тогда как в надписях оно уже слилось в стереотипное Ахурамазда, в каковом виде и перешло к греческим писателям. Это, по мнению некоторых, делает Авесту якобы более древней, чем ахеменидовские надписи. Между тем, если Авеста, как это весьма вероятно, возникла на востоке Ирана, где условия были более примитивны, то она может и не быть особенно древней, так как более первобытный колорит объясняется условиями среды, менее затронутой западной культурой. Равным образом и правописание имени Ормузда не имеет значения для суждения о древности. Редакция, во всяком случае, поздняя, и дошла она до нас в сокращенном виде. Насколько близки к утраченным древним частям пехлевийские произведения — неизвестно. Во всяком случае, мы не имеем права изображать на их основании религию Сасанидов, а тем более Ахеменидов. Что касается последних, то, соглашаясь признать, что Авеста существовала в том или ином виде в их время, мы все-таки не можем исходя из этого утверждать, что они были ее ревностными последователями, и что религия Зороастра была во всей ее строгости общепризнанной и государственной. Поэтому нам придется рассмотреть другие свидетельства о религии персов в эпоху Ахеменидов, как местные (надписи, изображения), так и иностранные — свидетельства греческих писателей. Авестой будем пользоваться постольку, поскольку она сохранила остатки первобытной религии, еще не подвергшейся реформе, носящей имя Зороастра.
Иранцы и индусы представляют яркий пример того, как два народа, находясь в тесном родстве, под влиянием географических и исторических условий могут стать не только непохожими, но даже противоположными друг другу. Обширный Иран, с бедной природой, неблагодарной почвой, неприветливым климатом, открытый с севера вторжениям диких орд, а с запада примыкающий к культурным и завоевательным державам, не мог воспитать поэтов, аскетов и мечтателей, ушедших от исторической жизни, — он стал родиной неутомимых работников, трезвых борцов за существование и культурные блага, бдительных воинов и исторических деятелей, сплоченных и последовательных. Такими мы видим иранцев в истории — такими они были и в религии, и можно сказать, их религия как нельзя больше соответствовала природе их отечества, и сохранила это соответствие, даже будучи реформирована, и тем самым объявлена доступной для всех людей, без различия наций, и как «религия откровения», обрела черты религии универсальной. Сравнивая национальные черты индусов и древних персов, трудно верить, что эти два народа — близкие родственники, говорившие в древности на одном языке и жившие вместе. Точно так же сравнение их религий поражает, до какой степени самостоятельный путь развития при различных внешних условиях может привести к диаметрально противоположным результатам.
Родство первобытной религии Ирана и религии Вед не подлежит сомнению. И там и здесь мы встречаем аналогичные и сходные мифы о борьбе бога неба с драконами мрака, и там и здесь были духи добра и зла, боги небесных светил и понятие о высшем мировом порядке (рта в Индии, аша в Иране), и там и здесь был культ огня и приобщение напитку бессмертия из сока опьяняющего растения — сома в Индии, хаома у иранцев, и там и здесь во главе мира стояло семь высших духов. Но все это получило у двух народов различный, а то и противоположный характер. Индийский бог ветра, победитель Вритры, Индра Вритрахан, в Иране раздвоился: Индра попал в число демонов мрака, а его место занял Беретрагна. Индийские духи добра «дэвы» стали в Иране чертями, а наоборот — индийские демоны «асуры» в Иране почитаются как Ахуры, боги. Рядом с ними появляются баги (отсюда слово «Бог») и полубоги — язаты (греч. άγιος). Почитание хаомы не приняло в Иране таких чрезмерных форм, как в Индии, и не занимает такого центрального места; огонь в Индии — агни, в Иране — атар; характер культа различен, и в Иране огонь — сам по себе предмет культа, как великий очиститель.
Предписания ритуальной чистоты играют в Иране намного большую роль, чем в Индии, равно как и практический культурный характер благочестия, резко выделяющий эту религию из ряда всех прочих. Из семерки богов, с Варуной во главе, возник Ахурамазда (премудрый господь) и шесть Амеша-Спента («бессмертных святых»), которые первоначально, вероятно, были божествами природы, а впоследствии стали чистыми абстракциями и олицетворениями свойств верховного существа. Наряду с Ахурамаздой сохранил высокое положение древний общеарийский бог солнца Митра, в Индии, наоборот, не играющий особенно видной роли. Наконец, вся религия в Иране получила характер строго этического и практического дуализма еще, вероятно, до реформы Зороастра. В индийской мифологии и религии можно встретить лишь намеки на это в борьбе Индры с демоном Вритрой.
В своей судьбе религии двух народов диаметрально противоположны. Индийский реформатор Будда пришел к Нирване, Зороастр вменил в обязанность и добродетельную жизнь, и служение культуре. Буддизм вступил на универсальный путь и на неблагодарной почве Тибета, Китая и Сибири выродился в грубое идолопоклонство и суеверие. Зороастризм, после успешной кратковременной пропаганды в культурных странах (Митра) и катастрофы у себя дома, сделался религией нескольких десятков тысяч оставшихся верными ему иранцев и очистился до степени чистого монотеизма.
Плутарх, отчасти со слов Феопомпа, изучавшего по приказанию Александра Великого персидские религиозные книги, отчасти, может быть, и по другим источникам, говорит следующее о космогонии персов («Об Исиде и Осирисе»):
«Они повествуют много баснословного о богах, между прочим, следующее: Оромаз, происшедший от чистейшего света, и Ариманий — от мрака, борются между собой. Первый создал шесть богов: первого — благоволения, второго — правды, третьего — благозакония, и остальных — премудрости, богатства и творца наслаждения прекрасным, а второй — равное число богов противоположного характера. Затем Оромаз, трижды увеличив себя, настолько отдалился от Солнца, насколько оно отстоит от Земли, и украсил небо звездами. Одну из звезд он поставил стражем и наблюдателем Сириуса. Затем он создал четырех богов и заключил их в яйцо. Ариманий создал столько же богов, которые разбили яйцо и открыли его, почему и смешано добро со злом. Наступит время определенное, в которое Ариманию необходимо будет погибнуть и исчезнуть от мора и голода, которые он сам причиняет, а людям сделаться блаженными и единоязычными, при одной жизни и одинаковом устройстве на земле, которая станет гладкой и ровной. Феопомп же говорит, что, по учению магов, в течение трех тысяч лет они борются и взаимно уничтожают дела друг друга. В конце концов Аид побеждается, и люди делаются блаженными, не нуждаясь в еде, не бросая тени. Бог же, устроивший это, празднует и отдыхает в продолжение времени, незначительного для бога, соразмерно сну человека».
Об этих трехтысячелетних периодах говорит и поздний Бундахиш, прибавляя также, что Ахурамазда создал мир во второй период, в шесть времен: небо, воду, землю, растения, зверей, человека; что в третий период после победы над Ариманом, уничтожившим дело творения, наступает золотой век в царствование древнего Йимы, спасшего в особой ограде людей от всемирной зимы, может быть, соответствующей всемирному потопу в других космогониях. Об этом упоминается и в Авесте, в форме, приводящей Йиму в соотношение с Зороастром. Последний выступает в четвертом периоде, принося свое учение. Затем каждую тысячу лет должен появляться новый пророк, а затем — Мессия. В конце света будет воскресение мертвых. Ариман терпит поражение, происходит пожар, очищающий мир и уничтожающий грех. Из этого видно, что в основе Бундахиша лежит древнее зерно, но насколько оно развито, нам неизвестно, и отсутствие многих из этих элементов в Авесте само по себе доказывает мало, так как Авеста главным образом книга ритуальная и не заботится о полноте повествовательного материала, эсхатологическая же часть ее потеряна. Несомненно, что во время Плутарха (I в. н. э.) учение о шести Амеша-Спента существовало во всей его духовности и отвлеченности; эпитеты, прилагаемые к ним, соответствуют представлениям Авесты, и это заставляет отнестись отрицательно к теории Дармстетера о влиянии на них философии Филона и неоплатонизма.
Таким образом, история человечества — это смена мировых периодов добра и зла, преобладаний двух, взаимно уничтожающих сил. Учение о мировых периодах и зонах встречается и у других народов, но дуализм Ормузда и Аримана чисто иранский: сказание о шестичасном мироздании и катастрофе, подобной потопу, может, если угодно, напоминать Вавилон, но оно настолько приспособлено к иранским условиям, что приняло вполне местный характер. На Вавилон указывает, по-видимому, еще один иранский миф, также относящийся к области дуализма и упоминаемый в древнейших частях Авесты: борьба Огня или Сириуса с драконом Аши-Дахакой из-за озера Вонракаш, космического резервуара всех вод. Аши-Дахака представляется как сын Аримана, его противники — посланниками Ормузда. Аши-Дахака царствует в Вавилоне. На стенах дворцов Ахеменидов встречается изображение царя, борющегося с драконообразным чудовищем, напоминающее вавилонские изображения этого рода и, вероятно, имеющее в виду этот миф.
Широко распространившийся культ, несомненно, семитического или вообще западного происхождения, часто встречавшийся при Ахеменидах и позднее, это культ богини плодородия Ардвисуры Анахиты, полностью соответствовавшей Иштар, Астарте, Афродите и т. п. и имевшей тот же характер. Особенно он был распространен в Каппадокии и Армении. Это чуждый член иранской религии. О заимствовании его у семитов определенно говорит Геродот (I, 131). Тем не менее. Артаксеркс II в своих надписях говорит, что он поступал «по воле Ахурамазды, Анахиты и Митры», и просит милости этих трех божеств вместе. По Беросу, именно Артаксеркс и был распространителем этого культа. Уже это доказывает, что религия Ахеменидов не была монотеистической, каковым является зороастризм парсов в настоящее время. Даже Дарий I, столь торжественно исповедующий величие Ахурамазды в Бехистунской надписи, в одной из персепольских надписей говорит: «Да поможет мне Ахурамазда вместе со всеми божествами, да защитит он страну от злых полчищ, неурожая и лжи. Об этом молюсь я Ахурамазде и всем божествам; сие да подаст мне Ахурамазда вместе со всеми божествами». В другом месте он говорит «о других божествах, сколько их есть». Об отношении Кира, Камбиса и того же Дария и Ксеркса к вавилонским, египетским и греческим божествам мы уже имели неоднократно случай говорить. Они делали больше, чем позволительно для последователя реформированной религии, идущего на компромиссы из государственных соображений; терпимость, чтобы не сказать больше, Ахеменидов находится в резком контрасте с фанатизмом Сасанидов и многих мусульманских правителей. Возникает большое сомнение в том, что Авеста и зороастризм в это время добились полного господства в империи и жизни. Остается признать, что Авеста в это время уже существовала, равно как и предания о Зороастре — имя его упоминается впервые в диалоге Платона «Алкивиад», где говорится, что царевичи воспитывались в магизме Зороастра, последователя Ормузда. Существовало также дуалистическое направление религии с нравственным оттенком, но все это пока выходило из недр богословской школы, вероятно, из Восточного Ирана, чтобы мало-помалу сделаться господствующей религией огромного государства, подчиняющего себе культурные страны и входящего в соприкосновение с самыми разнообразными племенами и религиями. Момент был весьма неблагоприятен для последовательного развития в одном определенном направлении.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
