Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

C помощью немецких князей и французских гугенотов принц с братом дважды вторгались в Нидерланды, чтобы свергнуть режим Альбы и, овладев южными провинциями, выполнить намеченную программу.

Но все надежды принц возлагал только на наемников и не желал объединять свои военные операции с действиями лесных гезов, не хотел поднимать народ на восстание.

Вильгельм Оранский очень надеялся на иностранную помощь, о чем говорится в его письме-манифесте Дидриху Сонуа – одному из эмиссаров принца: «Теперь вы легко можете видеть, что принц не может дольше вести этого великого дела один, так как он потерял земли, вассалов и имущество и уже употребил в дело все, что у него осталось, и, кроме того, наделал тяжелых долгов».^xix

Первый поход (1968) закончился бесцельно. Перед вторым походом брат принца, Людовик Нассауский, вел циничный торг с французским королем Карлом IX и Англией, обещая им нидерландские земли.^xx Разумеется, такой торг не мог состояться без ведома Вильгельма и характеризует последнего не с лучшей стороны.

После введения Альбой десятипроцентного налога алькабалы и вспыхнувшего за тем восстания побудили принца Оранский несколько пересмотреть свои действия.

Успехи восстания побудили его обеспечить свое влияние на ход событий в северных провинциях, назначая переданных лиц на важные посты восставших городов и гарнизонов, сосредотачивая в своих руках высшую исполнительную и военную власть.

Но, делая это, принц не считал революционный Серев подходящей опорой для осуществления своих планов. Овладев более консервативными южными провинциями, опираясь на этот плацдарм, на внешних союзников и на своих ставленников в отложившихся провинциях, Вильгельм Оранский хотел прийти на Север триумфатором, чтобы продиктовать свои условия, а не принимать условий, навязанных победившей революцией. Поэтому принц рассматривал восстание на Севере как дело второстепенное и досадовал на его «преждевременность». «Принц Оранский, узнав об этом народном восстании, не проявлял никакого удовольствия, - писал хронист Хуго Гроцкий, - наоборот, он жаловался, что эти небольшие успехи помешают главному мероприятию, которое он готовил.

Этим мероприятием был тот поход в Нидерланды, о дипломатической подготовке которого говорилось выше (1572). Принц, однако, и в этом походе не стяжал лавров. Он меньше всего был склонен раздувать в южных провинциях народное восстание, надеялся на наемников. Но принц не обладал особыми полководческими талантами, и, измотав в бесконечных маршах и контрмаршах свою и без того слабо организованную армию, принц не мог оказать реальной помощи даже осажденному в Монсе Людовику Нассаускому, который 21 сентября 1572 года сдался войскам Альбы на почетную капитуляцию.Этот поход принца имел лишь то положительное значение, что на время отвлек внимание и главные военные силы испанцев на южный театр военных действий и тем способствовал успехам революции на севере страны.^xxi

Итак, принц Оранский оказался во главе оппозиции испанскому режиму. Однако он не был радикалом и был готов пойти на компромисс с испанскими властями. Он также не возлагал надежд на восставший народ и хотел решить дело с помощью наемных войск, пожертвовав даже несколькими провинциями.

В этом проявилась психология аристократа. Однако принц был достаточно гибким политиком, чтобы при успехах народа изменить свою тактику. Впрочем, нельзя обвинять принца в полном отсутствии патриотизма и абсолютном безразличии к судьбе страны (иначе бы он при своем богатстве, связях и положении мог добиться власти и положения полным переходом на сторону Испании), хотя, конечно, на первом месте стояли его личные интересы.

Глава 3. Статхоудер

В нидерландской революции участвовало множество социальных групп – от ультрареволюционных до вполне консервативных, поэтому большое влияние приобрели сторонники умеренного направления, политическая платформа которых строилась на зыбкой основе компромиссов, на поисках обходных путей, промежуточных решений и общего «умиротворения».

Олицетворением этого политического курса была оранжистская партия и ее главный руководитель – Вильгельм Оранский.

Вскоре после завоевания брила, в противовес обращению одного из наиболее революционно настроенных вожаков морских гезов адмирала Треслонга, клявшегося истребить «священников, монахов, папистов и великое идолопоклонство» (то есть католицизм), принц Оранский опубликовал собственный манифест. Составленный из высокопарных фраз, этот манифест призывал жителей северных провинций к восстанию за исконные вольности и свободы, но не против Филиппа II, а лишь против его «преступного сатрапа Альбы, злоупотребляющего доверием короля и обманывающего его». Ссылаясь на свой титул статхоудера Голландии и Зеландии, принц заявлял, что берет на себя руководство восстанием. Одновременно он обещал всем католикам неприкосновенность их религии, ясно показывая этим, что он не намерен поддерживать «кровожадные» призывы морских гезов, кальвинистских консисторий и революционных народных масс.

Примечательно, что принц по прежнему готов к компромиссу. Так же как и в «Прокламации» 1568 года («Мы уверены, что его величество имеет неверные сведения о нидерландских делах...»)^xxii принц вновь подчеркивает, что все дело в Альбе, а не в короле. Таким образом, пока еще принц не стремится сменить сюзерена страны.

Крупная буржуазия северных провинций мирилась с революцией, но только временно, и видела в лице принца Оранского такую политическую фигуру, которая соответствовала их планам. Аристократическое происхождение принца, официальный титул стаутхоудера Голландии и Зеландии, его связи во влиятельных кругах Франции, Англии и Германии делали принца авторитетным лицом. Неудача его собственных планов порождая уверенность в том, что принц будет достаточно сговорчивым и послушным правителем. С его помощью крупная торговая буржуазия рассчитывала «обуздать» народные массы и организовать успешную войну «против узурпатора Альбы», сохраняя в неприкосновенности фикцию суверенитета Филиппа II над Нидерландами.

Кроме того, Вильгельма Оранского поддерживали дворяне Голландии и Зеландии, враждебно настроенные по отношению к испанскому абсолютизму; умеренные слои городского бюргерства; сепаратистки настроенное феодальное дворянство таких отсталых провинций, как Хелдер и Оверейссел, рассчитывавшее укрепить свое независимое положение.

Наконец, борьба принца с испанцами создала ему популярность в глазах народа и консисторий, которым импонировала приверженность принца к идеям реформации.

Приезд принца тщательно подготавливался. На ассамблее штатов Голландии в августе 1572 года было решено признать принца Оранского законным статхоудером Филиппа II в Голландии и Зеландии, ему вручалось верховное главнокомандование над всеми морскими и сухопутными силами, высшая исполнительная власть, право назначения и смещения (с ведома городов) всех высших должностных лиц.

Ордонансы принца, изданные вскоре после ассамблеи, подкрепляли ее постановления: свобода вероисповедания, «упорядочивание» законодательства и пресечение «самоуправства» народа.^xxiii

В октябре 1572 года принц Оранский вступил на территорию отложившихся провинций, но не как победитель, а как беглец, вынужденный служить политическим интересам крупной торговой голландской буржуазии. Но принц намеревался обеспечить себе гораздо большую самостоятельность действий, чем ему желали предоставить, и всеми мерами старался укрепить свою личную власть. Ради этого он вел хитрую и сложную политику, искусно используя обстановку войны с испанцами и внутренние конфликты между приверженцами различных политических направлений. Поддержку дворян он надеялся получить, щедро раздавая им выгодные должности в армии и государственном аппарате.

Симпатии консисторий и народа можно было подогревать требованием решительной войны против испанцев и проведением в жизнь от своего имени различных мелких политических реформ, по внешности носивших демократический характер. В этих же целях принц не скупился и на всякого рода демагогические жесты (по определению Чистозвонова): он мог запанибрата потолковать о делах с мелким лавочником, выпить чарку вина на свадьбе или на крестинах в семейном кругу зажиточного ремесленника или оказать материальную помощь вдове одного из своих солдат.^xxiv

Но нам кажется, что это слишком негативное определение. Вспомним, что принц не был чванлив, был прост в обращении, никогда не позволял себе грубости даже по отношению к своим слугам.^xxv Конечно, было мудро со стороны принца привлекать такими жестами к себе народ, но мы не можем обвинять его в полной неискренности, тем более в отсутствии милосердия, когда он помогал вдовам своих солдат.

Подобное поведение принца не возбуждало особого беспокойства у купеческой олигархии: обеспечив себе господствующее положение в Генеральных штатах, которым принадлежало право основного законодательства и вотирования налогов, она могла придирчиво контролировать деятельность принца. прежде всего принц был зависим от олигархов в плане налогов. Купечество Голландии и Зеландии осуществило очень хитроумную комбинацию, введя продажу государственных лицензий на совершение внешнеторговых сделок. С первого взгляда казалось, что облагаются богатые классы. На самом деле подобная система ставила доходы казны в прямую зависимость о размеров товарооборота, а государство – на службу интересам крупных купцов. Демагогические же маневры принца были им на руку. Так как придавали популярность созданному ей политическому режиму.

Дворяне же понимали, что в создавшейся обстановке политика принца оправдана, и надеялись с укреплением армии и страны укрепить свое влияние в противовес народу и буржуазии.

Вильгельм Оранский старался упрочить свое положение. Генеральным штатам удалось отнять у народных городских ополчений право обсуждать на своих собраниях наиболее важные политические вопросы, но пришлось согласиться с тем, что нужно запрашивать мнения командиров ополчений по отдельным важным делам, так как на этом, стремясь усилить свое влияние, настаивал принц.

Так же принц поступил и в вопросе о расширении представительства голландских городов в провинциальных штатах, добившись допуска в них, в дополнение к делегатам от крупных городов, делегатов от 12 средних и небольших городов Голландии. расширить представительство дворян в штатах принцу, однако, не удалось. Более того, купеческая верхушка при поддержке консисторий провела решение о создании Большого совета, который должен был предупредить попытки принца добиться единоличной власти.

Правда, Чистозвонов говорит, что принц только внешне «выставлял себя... защитником народных интересов». Разумеется, на первом месте у принца были личные интересы. Но, мы думаем, не стоит все-таки чересчур очернять все его действия, тем более что многие из них приносили благо.

Но каким бы ловким политиком ни был принц, он не мог предотвратить всех социально-политических конфликтов. Так, ему не удавалось обеспечить свободу католицизма, так как это вызывало открытое сопротивление народа.

Когда Дордрехтский синод кальвинистской церкви (1574) принял решения, которые фактически предписывали консисториям оказывать действенное влияние на ход политической жизни, вмешиваться в решение внутригородских и государственных дел, вести непримиримую борьбу с католицизмом, это было воспринято принцем как попытка «установить теократию», и политическая борьба разгорелась с новой силой.^xxvi

Чистозвонов опять с позиций марксистско-ленинской идеологии объясняет желание принца дать свободу католического вероисповедания его желанием пойти на сговор с властями, указывая на его «показное благочестие, прикрывавшее глубокое равнодушие к религии как к таковой».^xxvii

Мне кажется, что дело в другом. Исключительно тонкий политик, лишенный всякого религиозного фанатизма, Вильгельм Оранский нашел в примирительном христианстве Кассандера -–в этом своеобразном переводе идей Эразма Роттердамского на теологический язык – учение, которое наиболее соответствовало его внутренним склонностям. Хотя он продолжал признавать себя в Брюсселе католиком, называя себя втайне в письмах своих в Германию лютеранином, тем не менее в действительности он не был ни тем, ни другим. По своему личному убеждению, а также как государственный деятелей он был сторонником веротерпимости. Его подозревали даже в том будто он мечтает о «своего рода полукатолической, полулютеранской религии, которую он сам себе выдумал, чтобы удовлетворить и тех и других».^xxviii Под влиянием происходившего в стране брожения и угрожавших ей опасностей он все больше укреплялся в убеждении, что только объявление религиозного мира наподобие установленного в Германии сможет восстановить спокойствие в Нидерландах.^xxix

Таким образом, в данном случае склонность принца к компромиссу имеет положительный момент: он не хотел распространения фанатизма, утверждения вместо главенствующего католицизма главенствующий протестантизм, хотел ввести свободу совести и уменьшить тем самым конфликты.

Но другой момент политики Вильгельма Оранского рисует его с неблагоприятной стороны: он потворствовал отдельным реакционерам и окружал себя дворянами и иностранцами (вопреки своим официальным заверениям, принц открыл ворота нидерландских городов перед иноземными войсками – Англии и Франции, которые намеревались отхватить кусок побольше).

Неискренняя политика принца вызвала резкое недовольство народа и нападки консисторий. Его оскорбляли на улицах, насмешливо спрашивали, кто же он – кальвинист или католик. Он окружил себя телохранителями из немецких наемников, опасаясь за свою жизнь, ночевал на корабле, а в письмах всячески поносил голландский народ, называя его «самым испорченным народом во всем мире», «бунтовщиками, которые куражатся лишь покуда в их головах бродят винные пары» и т. д.^xxx

Это послание испанскому монарху, продиктованное страданиями и бедствиями нидерландского народа, произвело на современников сильное впечатление В декабре 1573 года герцог Альба по приказу Филиппа II был вынужден покинуть Нидерланды. Передав управление ими новому правителю, назначенному из Мадрида, - дону Луису Рекензесу.^xxxi

Революционно-демократическое движение в южных провинциях развивалось вширь и вглубь. Но принц Оранский продолжал вести становившуюся с каждым днем все менее популярную политику компромиссов и политических интриг. Такая линия поведения не могла обеспечить оранжистской партии ни достаточно прочной политической опоры внутри страны, ни достаточно сильной армии для ведения войны с испанцами. Поэтому принц снова обратился как к единственному средству укрепления своих военных сил к помощи иноземных государств. Снова доверенные лица Вильгельма Орлеанского вели дипломатические интриги в придворных кругах Лондона и Парижа. Внешнеполитические комбинации принца при этом самым причудливым образом перекрещивались с происками соперничавшей с ним на внутриполитической арене дворянской партии, эмиссары которой также выпрашивали помощь у Англии и Франции. В результате страна наполнялась военными авантюристами.^xxxii

Также важно проанализировать политику принца к Гентскому восстанию.

В Генте социальо-политическая борьба достигла особенной остроты, он стал в 1578 году центром революционно-демократического движения на юге страны. 124. Принц Оранский искал промежуточное, компромиссное решение, опасаясь чрезмерного усиления восставших масс. Поэтому принц проводил сложную и двусмысленную политику. Не выступая открыто против гентцев, он вел настойчивую работу по внесению раскола в их среду. Неоднородность социальных сил, поддерживавших демократическое движение в Генте, облегчало его задачу. Принц прибрал к рукам Рихове, собравшего вокруг себя умеренно буржуазные и бюргерские элементы, оказывавших влияние на определенную часть цеховой массы. Затем принц стал всячески раздувать соперничество между Рихове и Имбизе, подрывая изнутри силы гентского демократического движения. Не довольствуясь этим, принц начал оказывать политическое давление на гентцев. 11 октября 1578 года в Гент от лица Генеральных штатов была послана специальная депутация, возглавляемая ближайшим приспешником принца – Ф. Марниксом. Она потребовала от гентцев прекращения «беспорядков», восстановления католического духовенства в имущественных правах, введения свободы католического богослужения, выплаты Гентом налогов и отпуска на свободу арестованных контрреволюционеров. Примечательно, что ультиматумы сходного содержания предъявили Генту Елизавета Английская и герцог Анжуйский.

Всячески задабривая «недовольных», обещая им «навести порядок» во Фландрии, принц Оранский тем временем продолжал вносить раздоры в среду гентцев. В ноябре 1578 года дело дошло до ареста Имбизе сторонниками Рихове. Под давлением вооруженного плебса Имбизе был освобожден, но Рихове готовил новые провокации. Чтобы укрепить положение Рихове и заставить гентцев практически выполнять данные ими ранее обязательства (они пообещали из тактических соображений выполнить большинство требований принца), Вильгельм Оранский в конце ноября 1578 года прибыл в Гент. Он открыто третировал Имбизе и Петра Датенуса и грозил им, что они понесут должное наказание за свою дерзость.^xxxiii

Характеристики

Список файлов реферата