55532 (670791), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В небе сумрак, над землею тени,

И под кровом темной тишины

Ходит сонм обманчивых видений.

Ты вставай, во мраке спящий брат,

Освяти молитвой час полночи,

Божьи духи землю сторожат,

Звезды светят, словно Божьи очи.

Помолися о себе, о всех,

Для кого тяжка земная битва,

О рабах бессмысленных утех.

Верь, для всех нужна твоя молитва.

Ты вставай, во мраке спящий брат,

Разорви ночных обманов сети,

В городах к заутрени звонят,

В Божью Церковь идут Божьи дети.

Ты вставай, во мраке спящий брат,

Пусть зажжется дух твой пробужденный,

Так, как звезды на небе горят,

Как горит лампада пред иконой.

Хомяков был богатым русским барином и не знал зависимости от начальства и литературного труда. Писал он лишь по вдохновению. Между прочим, писательство не было главным делом его жизни. Не меньшую роль в его жизни играли занятия сельским хозяйством, охота, изобретения, проекты улучшения быта крестьян, семейные заботы, живопись. Хомяков обладал замечательной памятью. Он был способен в один день просмотреть не одну книгу, причем прочитанное как бы на ходу — цитировал по памяти. Алексей Степанович был замечательным охотником, специалистом по разным породам густопсовых. У него есть даже статья об охоте и собаках. Он изобрел ружье, которое стреляло дальше обыкновенных ружей, изобрел сеялку, на которую получил патент из Англии, нашел средство от холеры, устроил винокуренный завод, лечил крестьян. Хомяков — универсальный человек, необыкновенно одаренный. Но главное, конечно, это его отношение к Церкви. Этот русский помещик — практический, деловитый, охотник и техник, собачник и гомеопат — был замечательным богословом Православной Церкви, философом, филологом, историком, поэтом и публицистом. Исключительную личностную характеристику дал Хомякову религиозный философ Н. Бердяев. "Хомяков родился на свет Божий религиозно готовым, церковным, твердым, — писал Н. Бердяев, — и через всю свою жизнь он пронес свою веру и свою верность. Он всегда был благочестив, всегда был православным христианином. В нем не произошло никакого переворота, никакого изменения и никакой измены. Он единственный человек своей эпохи, не подвергшийся всеобщему увлечению философией Гегеля, не подчинивший свою веру философии. Ясность церковного сознания сопутствует ему во всей его жизни. Всю свою жизнь он соблюдал все обряды, постился, не боялся быть смешным в глазах общества индифферентного и равнодушного... Спокойно, твердо, уверенно пронес Хомяков через всю свою жизнь свою веру православную, никогда не усомнился, никогда не пожелал большего…". Весьма характерны воспоминания Юрия Самарина, приоткрывшие завесу над тайной христианской жизни Хомякова: "Не было в мире человека, которому до такой степени было противно и не свойственно увлекаться собственными ощущениями и уступить ясность сознания нервическому раздражению. Внутренняя жизнь его отличалась трезвостью, — это была преобладающая черта его благочестия. Он даже боялся умиления, зная, что человек слишком склонен вменять себе в заслугу каждое земное чувство, каждую пролитую слезу; и когда умиление на него находило, он нарочно сам себя обливал струею холодной насмешки, чтобы не давать душе своей испаряться в бесплотных порывах и все силы ее опять направить на дела...".

Хомяков и Мотовилов, при всем различии их социального положения, образованности, религиозного опыта и настроения и т.п., были в главном очень похожи — это были истинные рыцари Церкви, рыцари без сомнения, страха и упрека. Мотовилов и Хомяков оказались весьма похожими и в отношении к масонскому по духу движению декабристов. Хомяков не увлекся вслед за многими другими дворянами своего времени декабристским движением, он прозревал в нем для России только зло. Его дочь, Мария Алексеевна, оставила следующие воспоминания: "Алексей Степанович во время службы своей в Петербурге был знаком с гвардейской молодежью, из которой вышли почти все декабристы, и он сам говорил, что, вероятно, попал бы под следствие, если бы не был случайно в эту зиму в Париже, где занимался живописью. В собраниях у Рылеева он бывал очень часто и опровергал политические мнения его и А.И. Одоевского, настаивая, что всякий военный бунт сам по себе безнравственен". Об этом же более подробно писал и однополчанин Хомякова, имя которого осталось неизвестным: "Рылеев являлся в этом обществе оракулом. Его проповеди слушались с жадностью и доверием. Тема была одна — необходимость конституции и переворота посредством войск. События в Испании, подвиги Риего составляли предмет разговора. Посреди этих людей нередко являлся молодой офицер, необыкновенно живого ума. Он никак не хотел согласиться с мнением, господствующим в этом обществе, и постоянно твердил, что из всех революций самая беззаконная есть революция военная. Однажды, поздним осенним вечером, по этому предмету у него был жаркий спор с Рылеевым. Смысл слов молодого офицера был таков: "Вы хотите военной революции. Но что такое войско? Это собрание людей, которых народ вооружил на свой счет и которым он поручил защищать себя. Какая же тут будет правда, если эти люди, в противность своему назначению, станут распоряжаться народом по произволу и сделаются выше его?" Рассерженный Рылеев убежал с вечера домой".

Как видно, личность эта была совершенно выдающаяся из общего ряда. Особенно подкупает его горячая вера в Бога. Алексей Хомяков был для славянофилов непререкаемым авторитетом в вероучительных вопросах. Особенно Хомякова интересовали отношение веры к знанию и место Православия среди других вероисповеданий. Центральным пунктом его религиозной философии является выяснение самой идеи Церкви. Хомяков рассматривал ее как живой организм, основанный на любви и истине. Он писал: "Церковь не в более или менее значительном числе верующих, даже не в видимом собрании верующих, но в духовной связи, их объединяющей". Хомяков считал, что лишь Православие осталось верным духу христианства, что лишь в нем гармонически сочетаются единение личностей и их свобода, а это возможно лишь при истинной христианской любви. Католичество же пропиталось духом сухого рационализма.

Екатерина Михайловна, с ее углубленной религиозностью, чувствовала себя рядом с Алексеем Хомяковым особенно хорошо. В письме к брату, поэту Николаю Языкову, от 20 октября 1841 года, Екатерина Михайловна сообщает, что недавно родившегося сына они с Алексеем Степановичем назвали "Дмитрием в честь Дмитрия Ростовского чудотворца" . Правда, свадьба Екатерины Александровны и Хомякова состоялась лишь через четыре года — в 1836 году. Но из этого тем более ясно, что Екатерина Языкова вряд ли бы вышла замуж за Мотовилова. И вряд ли происки масонов расстроили его личную жизнь. Здесь С. Нилус несколько преувеличил настоящее положение дел.

Хомяков сильно любил свою жену, атмосфера в их доме была особая. В числе его друзей были известнейшие люди Москвы и России, в том числе и писатель Гоголь, который вскоре сдружился с Екатериной Михайловной. Гоголь, по свидетельству издателя журнала "Русский архив" Петра Ивановича Бартенева, "по большей части уходил беседовать с Екатериною Михайловною, достоинства которой необыкновенно ценил". Дочь Алексея Степановича Мария со слов отца передавала, что Гоголь, не любивший много говорить о своем пребывании в Святой Земле, одной Екатерине Михайловне рассказывал, что он там чувствовал.

Очевидно, что Екатерина Языкова ценила высокую культурную атмосферу московского дома Хомяковых. Вот в чем истинная причина ее отказа Мотовилову в мае 1832 года. Екатерина Михайловна была счастлива в этом браке необыкновенно. Хотя счастье это длилось, в общем, не долго. Екатерина Михайловна Хомякова умерла 26 января 1852 года после непродолжительной болезни, оставив на руках безутешного Алексея Степановича семерых детей. Было ей всего тридцать пять лет. Смерть жены сильно повлияла на Хомякова: "Даже те, которые не знали его очень близко, могли заметить, что с сей минуты у него остыла способность увлекаться чем бы то ни было, что прямо не относилось к его призванию. Он уже не давал себе воли ни в чем. По-видимому он сохранял свою прежнюю веселость и общительность, но память о жене и мысль о смерти не покидала его... Жизнь его раздвоилась. Днем он работал, читал, говорил, занимался своими делами, отдавался каждому, кому до него было дело. Но когда наступала ночь и вокруг него все улегалось и умолкало, начиналась для него другая пора... Раз я жил у него в Ивановском, — писал Ю.Ф. Самарин. — К нему съехалось несколько человек гостей, так что все комнаты были заняты, и он перенес мою постель к себе. После ужина, после долгих разговоров, оживленных его неистощимой веселостью, мы улеглись, погасили свечи, и я заснул. Далеко за полночь я проснулся от какого-то говора в комнате. Утренняя заря еле освещала ее. Не шевелясь и не подавая голоса, я начал всматриваться и вслушиваться. Он стоял на коленях перед походной своей иконой. Руки были сложены крестом на подушке стула, голова покоилась на руках. До слуха моего доходили сдержанные рыдания. Это продолжалось до утра. Разумеется, я притворился спящим. На другой день он вышел к нам веселый и бодрый, с обычным добродушным своим смехом. От человека, всюду его сопровождающего, я слышал, что это повторялось почти каждую ночь..."

Нельзя не упомянуть о кончине Хомякова, в которой раскрылась вся глубина его религиозной личности. Алексей Степанович умер от холеры в своем рязанском имении 23 сентября 1860 года. Когда его сосед по имению Леонид Матвеевич Муромцев вошел к Хомякову и спросил, что с ним, Алексей Степанович ответил: "Да ничего особенного, приходится умирать. Очень плохо. Странная вещь! Сколько я народу вылечил, а себя вылечить не могу". По словам Муромцева, "в этом голосе не было и тени сожаления или страха, но глубокое убеждение, что нет исхода". "Лишним считаю пересчитывать, — вспоминает Муромцев, — сколько десятков раз я его умолял принять моего лекарства, послал за доктором и, следовательно, сколько раз он отвечал отрицательно и при этом сам вынимал из походной аптечки то veratrum, то mercutium. Около часа пополудни, видя, что силы больного утрачиваются, я предложил ему собороваться. Он принял мое предложение с радостной улыбкой, говоря: "Очень, очень рад". Во все время совершения таинства он держал в руках свечу, шепотом повторял молитву и творил крестное знамение". Через некоторое время Муромцеву показалось, что Алексею Степановичу лучше. "Право хорошо, посмотрите, как вы согрелись и глаза просветлели". На что Хомяков ответил: "А завтра как будут светлы!" Это были его последние слова. За несколько секунд до кончины он твердо и вполне сознательно осенил себя крестным знамением. Вот за какого человека вышла замуж Екатерина Языкова. Уж так ей было написано на роду: быть женой глубоко религиозного человека, истинного рыцаря Церкви. Это мог быть Николай Александрович Мотовилов. Но по Божиему смотрению ее мужем стал Алексей Степанович Хомяков. Мотовилову же была уготована иная судьба и иная избранница. Жизнь его вся тяготела к жизни преподобного Серафима, к дивеевским святыням.

То, что произошло после драматического для Мотовилова отказа Екатерины Михайловны стать его женой, описывает он сам: "Когда в мае месяце 1832 года поразила меня тяжкая душевная скорбь, то я снова подвергся болезни и отнятию по-прежнему ног".

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Характеристики

Список файлов реферата