55495 (670755), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Успех был полным. Оказалось, что Борис совершенно не ожидал нападения, а значит, и Юрий не имел точных сведений о наступлении Изяслава на Киев. Ни белгородцы, ни жители других городов к западу от Киева не удосужились известить его о наступлении Изяслава. Юрий оказался в информационной блокаде. (В. Н. Татищев объяснял неведение Юрия тем, что "черные клобуки везде по дорогам крепкие стражи имели, чтоб кто от Владимирка и детей Юриевых с ведомостью не проехал, которых, перенимая, побивали, а иных держали под стражею".) Владимир Мстиславич немедленно известил обо всем старшего брата: "Аз ти в Белъгород въехал, а Борис выбегл, а вести у Бориса не было, ни у Гюргя нету вести, а поеди вборзе".
Изяслав поспешил к Белгороду. Еще до рассвета он вступил в город, а на следующий день, "исполчив" полки, вместе с венграми двинулся к Киеву. Брата Владимира Изяслав оставил в Белгороде на случай появления здесь Владимира Галицкого.
Так Изяславу удалось не допустить соединения сил Юрия и Владимирка. О случившемся киевскому князю стало известно только от сына Бориса. Когда тот прибежал к Киеву, Юрий отдыхал в своей загородной резиденции на Красном дворе — по всей вероятности, на старом княжеском дворе своего деда Всеволода Ярославича, близ Выдубицкого монастыря. Очевидно, все свои надежды Юрий возлагал исключительно на галицкого союзника, даже не допуская мысли о том, что тот пропустит Изяслава к Киеву. Защищать город Юрий не решился — "убоявся киян, зане имеють перевет ко Изяславу и брату его (Вячеславу. — А. К.)", как свидетельствует суздальский летописец. Как и год назад, князь предпочел бежать. Причем бежать немедленно, лишь с немногими людьми, даже не заезжая в Киев и бросив находящуюся там дружину: "не може собе ничим же помочи, въсед в насад, бежа на ону сторону, и въеха в Городок". Позднейший московский книжник, автор Никоновской летописи, вкладывает в уста Юрию такие исполненные горечи слова: "Увы мне! Где ся имам дети (то есть куда могу деться. — А. К.) от Изяслава Мстиславича? Камо аз бежу? Не имам избыти его; воистину враг ми есть и детем моим!" Так, "ужасеся зело" и "услыша, яко близ есть и со многою силою без числа грядеть на него, разуме же и киян своих, яко наипаче любять его (Изяслава. — А. К.)", "встав, побежа ис Киева".
(Между прочим, летописное сообщение вызывает некоторое недоумение. Дело происходило в начале весны 1151 года, по-видимому, в последних числах марта, когда Днепр обычно находится подо льдом. Юрий же воспользовался "насадом", то есть речным судном, ладьей. По всей видимости, зима в тот год, несмотря на ранние заморозки, оказалась необычно теплой, и Днепр не замерзал вовсе.)
Так для Юрия Долгорукого все повторилось, будто в кошмарном сне. Он снова покидал Киев бегством, снова вынужден был укрываться в Городце Остерском и начинать отсюда борьбу за Киев. Его второе киевское княжение оказалось еще короче, чем первое, и продолжалось менее полугода.
Киевляне и прежде не любили его. Теперь же неприязнь превратилась в настоящую ненависть. Очевидно, добровольно впуская Юрия в город в начале сентября 1150 года, киевляне ожидали от него каких-то ответных шагов — может быть, финансовых льгот или других поблажек; может быть, заключения особого "ряда", оговаривающего права и положение князя в городе. Но Юрий не оправдал ожиданий. Нам, повторюсь, ничего не известно о внутренней политике Юрия за время его второго киевского княжения. Но кажется очевидным, что в качестве киевского князя он действовал так, как привык действовать в Суздальской земле, — не считаясь с интересами местной знати, не принимая во внимание сложившиеся структуры городского самоуправления Киева, которые в подвластных ему городах Северо-Восточной Руси не получили такого развития, как на юге.
Юрий во всех смыслах оставался для киевлян чужаком. Из рассказа летописи видно, что ненависть киевлян обратилась не только на него лично, но и на его дружину, пришедшую с ним из Суздальской земли: после его бегства и вступления в город Изяслава киевляне "много изъимаша (схватили. — А. К.) дружины Гюргевы по Киеву". По-видимому, выходцы из Суздальской земли вели себя в Киеве примерно так, как ведут себя победители в завоеванном городе. Они чинили насилия киевлянам, спешили обогатиться за их счет, а князь не слишком препятствовал им в этом.
"Нам с Гюргем не ужити", — говорили киевляне Изяславу еще накануне первого киевского княжения Юрия. Но с особой силой его политическая "неуживчивость" проявилась именно в те месяцы, когда он занимал киевский стол. И если раньше киевляне видели в нем прежде всего сына любимого ими Мономаха и отказывались биться против него, то теперь, после того, как он побывал их князем, отношение к нему изменилось в корне. В последующих войнах Юрия с Изяславом киевляне не только решительно поддержат своего князя и выразят готовность принять участие в военных действиях, но и проявят невиданную прежде ожесточенность. Юрий же не усвоит полученного урока. И когда вновь сделается киевским князем — а это случится уже после смерти Изяслава Мстиславича, — то будет вести себя точно так же, как прежде, не считаясь с обычаями Южной Руси и опираясь исключительно на выходцев из Суздлаля.
…Точная дата вступления Изяслава в Киев в летописи не обозначена. Однако из описания последующих событий видно, что это случилось немногим ранее 2 апреля, то есть в самом конце марта. Киевляне восторженно встречали своего князя, и так Изяслав снова сел "на столе деда своего и отца своего с честью великою". Поклонившись Святой Софии, он отправился на "Ярославль двор", где и устроил пир для своей дружины, пришлых венгров и киевлян: "и ту обедав с ними на велицем дворе на Ярославли, и пребыша у велице весельи". Тогда-то венгры и устроили конные игрища и рыцарский турнир: "на фарех и на скокох (скакунах. — А. К.) играхуть многое множество, кияне же дивяхутся угром множеству и кметьства их, и комонем их".
***
Изяслав действовал настолько стремительно, что Владимирко Галицкий и Андрей Юрьевич оставались в неведении относительно происходящего. Все еще пребывая у Мичска, на Тетереве, они послали сторожу разведать, где находится противник, и только тогда узнали, что Изяслав уже занял Киев, а Юрий бежал в Городец.
Владимирко пришел в крайнее раздражение. "Како есть княжение свата моего! — воскликнул он, обращаясь к Андрею. — Аже рать на нь из Володимера идеть, а како того не уведати! А ты, сын его, седиши в Пересопнице, а другыи [в] Белегороде, како того не устеречи!" А затем заявил, что возвращается домой в Галич и прекращает военные действия: "Оже тако, княжите с своим отцем, а правите сами, а яз не могу на Изяслава один поити…"
Андрей же отправился к отцу. Его по-прежнему сопровождал двоюродный брат — князь Владимир Андреевич. Князья приехали на устье Припяти, к "Давыдовой божонке" (вероятно, церкви Святого Глеба), здесь переправились через Днепр и поспешили в Остерский городок. Когда Андрей встретился с отцом, рассказывает автор Никоновской летописи, князья "охапившеся (обнялись. — А. К.), болезнене плакашася на долг час, сице глаголюще: "Увы нам! Како ся нам дети от врага нашего Изяслава Мстиславичя?"".
Между тем начиналась Страстная неделя. Юрий успел послать за помощью в Чернигов — к братьям Давыдовичам, и в Новгород-Северский — к Святославу Ольговичу, и теперь ждал от них вестей (4). Другие гонцы с запасами золота отправились к "диким" половцам — словом, все повторялось точно так же, как год назад.
Святослав Ольгович выступил в путь сразу же по получении известия об изгнании Юрия — это случилось 2 апреля, в Великий понедельник. Он так спешил, что не стал дожидаться не только Пасхи, но и разрешения от бремени своей супруги, которая вновь сопровождала его, будучи на сносях. Уже на следующий день, 3 апреля, княгиня родила мальчика, нареченного Игорем, а в крещении Георгием — в честь князя-мученика Игоря Ольговича. Впоследствии этот князь обессмертит свое имя, став заглавным героем знаменитого "Слова о полку Игореве". Уже после Пасхи (которая праздновалась в тот год 8 апреля) Святослав прибыл в Чернигов. Здесь он соединился со своим двоюродным братом Владимиром Давыдовичем и племянником Святославом Всеволодовичем, и князья направились к Юрию. Другой Давыдович, Изяслав, напротив, отправился в Киев к Изяславу Мстиславичу. Так прежде неразлучные Давыдовичи оказались во враждебных лагерях. Относительно причин, по которым это произошло, историки в общем-то единодушны. Еще В. Н. Татищев попытался угадать их. "Братья разделились в обе стороны для того токмо, — писал он, — чтоб себе от коего-нибудь нечто приобрести, ибо который из воюющихся ни победит, они могли из онаго пользоваться". Но если так, то Давыдовичи просчитались. Начавшаяся война, в которой они оказались по разные линии фронта, будет стоить одному из них жизни.
Но еще прежде, чем черниговские союзники соединились с Юрием, в его жизни случилось еще одно несчастье. 6 апреля, в Великую пятницу — день воспоминаний о Страстях Господних и самого строгого поста, на рассвете, в Переяславле умер его старший сын Ростислав (5). На похороны князя из Городца Остерского приехали его братья — Андрей, Глеб и Мстислав. Им и суждено было отдать князю последние почести и похоронить его в соборной церкви Святого Михаила, рядом с его дядьями Андреем и Святославом.
Примечания
1. Настоящая статья представляет собой фрагмент из книги: Карпов А. Ю. Юрий Долгорукий. М., 2006 (серия ЖЗЛ).
2. В. Н. Татищев называет дату 28 августа, но откуда она извлечена, неизвестно.
3. Любопытные подробности сообщает в связи с этим В. Н. Татищев. Юрий, "возгордяся", якобы так отвечал присланному от Изяслава послу, когда тот стал просить волости по Горыни: "Когда Изяслав не уляжется во Владимире, то я ему дам такую же область, какову он дал Игорю (то есть лишу его волости вообще. — А. К.)". Это вызвало крайнее озлобление киевлян. "Сие слышав киевляне, что Юрий намерен Изяслава погубить, многие о том плакали и все как знатные, так подлые Юрия наипаче не взлюбили и тайно стали стараться, чтоб Изяслава паки на Киеве иметь. Но явно учинить ничего не могли, токмо тайно некоторые устрояли для Юрия различные увеселения и пиры со многим питием, чтоб его от намерения к войне тем отвратить и его войска праздностию в слабость привести".
4. По сведениям авторов Никоновской летописи, Юрий послал за помощью также в Рязань, однако "не бе ему оттуду ничтоже".
5. Вот что пишет о кончине князя Ростислава Юрьевича В. Н. Татищев: "Сей князь Ростислав желал всею Русью един обладать, для того, отца своего на братию и сыновцы возмусчая, многи беды и разорения Руской земле нанес и более хотел учинить, но Бог смертию пресек хотение его, которым многие обрадовались, токмо един отец его по нем плакал".
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
