55333 (670593), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Но если мелкие государства заботились только о себе и были слишком слабы, чтобы пытаться нарушить солидарность великого Союза, то имелась еще первосте­пенная держава, которая, будучи лишена права просить что-либо для самой себя, тем авторитетнее могла выступать в качестве посредницы, когда среди союзников начинались разногласия. Это была Франция, которой суждено было, несмотря на все свое падение, восстановить в несколько месяцев — при помощи мудрой дипломатии — свое прежнее политическое значение и принудить Европу, еще недавно столь высокомерную, с ней считаться.

Французскую делегацию на конгрессе возглавлял не кто иной, как Талейран. Этот человек, игравший в своей жизни столько ролей, умел при случае сыграть и роль честного человека. Никогда, наверное, его невозмутимое хладнокровие, хитрость и уди­вительная непринужденность дипломата-вельможи не находили себе лучшего применения, чем во время Венского конгресса: он покинул этот конгресс почти реабилитированным перед историей.

Другие державы опирались в общем только на грубое право силы. Талейран понял, что исходя из только что изложенного основного принципа, он может сгруппиро­вать вокруг себя все те второстепенные государства, которым угрожало насильственное поглощение, и образо­вать из них лигу слабых, которая вскоре превратится в крупную силу. Добавим еще, что, говоря с монархами, стоявшими не менее Людовика ХУШ за «божественное» право, Талейрану не приходилось опасаться, что его основной принцип станут оспаривать.

Талейран добивался ликвидации антифранцузской коалиции. «Его главной целью было завоевать влияние на конгрессе и как можно больше расширить трещину, возникшую между союзниками. Отношение Франции к польско-саксонскому вопросу было вполне определенным: она не хотела усиления ни России, ни Пруссии и потому боролась против создания Королевства Польского в составе Российской империи и против поглощения Саксонии Пруссией» ⁸

Вот что писал о своей позиции в отношении польского вопроса сам Талейран: «Польша почти целиком находившаяся в руках России, была для Европы предметом постоянных тревог. Для ее безопасности было важно, чтобы две державы, а не одна, подвергались риску потерять свои владения и склонялись благодаря чувству общей безопасности к объединению против властолюбивых замыслов России. Общий интерес создавал между ними узы и именно поэтому Франция поддержала в данном случае притязания Пруссии и Австрии» ⁹. Ни Пруссия, ни Австрия не хотели усиления России и надеялись вернуть себе, если не полностью, то хотя бы частично земли в Польше.

Мрачный гений Меттерниха затеял очень сложную интригу, успех которой позволил бы союзникам замкнуть­ся в своей «четверной» политике и не допустить Францию на конгресс. Эта интрига заключалась в том, чтобы вместе с Англией постараться разъединить Пруссию и Россию и таким образом с большей легкостью расстроить планы России относительно Польши, а затем помешать и Прус­сии в ее германских планах. Поэтому он поручает Кэстльри объяснить царю (он не хотел делать это сам, так как боялся показаться слишком заинтересованным в этом вопросе), что объединение Польши под его властью противоречит прежним принятым им на себя обязатель­ствам и является опасным для мира в Европе. В то же время он объявляет князю Гарденбергу, что в крайнем случае согласится на присоединение к владениям Фридри­ха-Вильгельма всей Саксонии. Такое же заверение делает прусскому министру и английский уполномоченный. Но при этом ставится следующее условие: Пруссия получит Саксонию как земельное приращение, а не как компенса­цию, и должна будет служить оплотом против России, а не быть ее союзницей; совместно с Австрией и Англией она воспрепятствует императору восстановить в свою пользу великое герцогство Варшавское. Вместе с тем Меттерних тогда же (14 октября) созвал комиссию по германским делам и предложил ей проект конфедерации, по которому управление Германией делилось между Австрией и Прус­сией это было с его стороны новым средством польстить Пруссии и перетянуть ее на свою сторону. На самом же деле он рассчитывал вот на что: когда Пруссия благодаря ему помешает намерениям русских, Александр, при его обидчивости и гордости, которые были Меттерниху хорошо известны, не замедлит поссориться с Фридри­хом-Вильгельмом, и прусский король не сможет рассчиты­вать на помощь царя в борьбе с Австрией. А Австрия тогда откажет Пруссии в предоставлении ей Саксонии, ссылаясь на сопротивление Баварии и других второсте­пенных государств Германии (сопротивление, втайне

поощряемое самой же Австрией); для Австрии не составит также труда лишить, по возможности, свою соперницу влияния на будущую Германскую конфедерацию: 1) пото­му что Бавария и Вюртемберг, в сущности солидарные с ней, энергично противятся австро-прусскому дуализму; 2) потому что многочисленная и шумливая группа мелких германских государств, которая уже в этот момент (22 октября) просит Австрию восстановить императорский титул, будет очень склонна не признать авторитета германской комиссии, куда эти государства произвольно не допущены.

Этот хитрый замысел не удался именно вследствие своей сложности. Прежде всего Бавария и Вюртемберг оказали с самого же начала сильное противодействие проекту австро-прусской конфедерации, а первое из этих государств с такой энергией потребовало как conditio sine que поп сохранения Саксонии, что Пруссия, соглашав­шаяся было отстраниться от России, стала, наоборот, стремиться к сближению с ней. Что же касается царя, то Талейран взбудоражил его, намекнув, что Франция в сущности может не препятствовать его намерениям относительно Польши. Правда, Талейран очень энергично настаивал на том, чтобы Саксония была возвращена своему королю. Но такая настойчивость французского министра вызвала еще большее раздражение у надменно­го самодержца. Приведенный в негодование одновре­менными попытками Меттерниха привлечь Пруссию на свою сторону, он лично отправился к Фридриху-Вильгель­му, с жаром напомнил ему о тех услугах, которые он сумел ему оказать,— о священных обязательствах, которые он от него получил, и о тяжелых испытаниях, поражениях и победах, в которых они участвовали вместе. Этим он добился от него формального обещания считать впредь Пруссию и Россию совершенно солидарными относительно Саксонии и Польши. Тотчас же русские войска очистили Саксонию, которую немедленно заняла прусская армия; а великий князь Константин, брат Александра I, призывая поляков к защите своей национальности, овладел великим герцогством Варшавским (6—8 ноября). Это привело в сильное волнение всю Германию; она энергично протестовала против грубых приемов Пруссии, решитель­но потребовала для мелких государств права участвовать в составлении проекта федеральной конституции наравне с крупными и добилась прекращения на несколько месяцев работ германской комиссии (с 16 ноября).

Талейран, своими тайными происками немало сам способствовавший всем этим ссорам, начал тогда высту­пать в роли полезного посредника. Его авторитет начинает быстро расти, тогда как положение Меттерниха стано­вится все более и более затруднительным. Благодаря Талейрану Комитет восьми около середины ноября приступает к серьезным делам. По его настоянию на очередь ставится итальянский вопрос, и через несколько недель он добивается для Сардинии, оплота Франции, таких результатов, которые должны были оградить ее от тайных замыслов Австрии.

Англия и Австрия все более и более чувствовали необходимость содействия Талейрана. В начале декабря отношения санкт-петербургского и берлинского кабинетов, с одной стороны, венского и лондонского — с другой, сделались до такой степени натянутыми, что разрыв казался неизбежным. Гарденберг с небывалым высокоме­рием требовал себе всей Саксонии. Единственная уступка, на которую соглашались Пруссия и Россия, состояла в том, что первая предлагала саксонскому королю в виде компенсации территорию в Вестфалии с населением в 350 тысяч душ, а вторая отказывалась от городов Торна и Кракова, предлагая превратить их в республики. Вот что пишет об этом Талейран: «Пруссия ревностно и упорно защищала свои притязания на Саксонию, а Россия поддерживала их сколько было в ее власти, благодаря ли преданности своего монарха прусскому королю, потому что в награду за эту уступку им Александр должен был получить Варшавское герцогств» ¹⁰. Обе противные стороны явно вооружались. Войска сосредото­чивались на границах. Меттерних, недавно еще выра­жавший свое согласие отдать Фридриху-Вильгельму всю Саксонию, теперь соглашался уступить не больше чем пятую ее часть.

Причиной, побудившей Меттерниха сделаться таким решительным, был не только официальный протест германских монархов, которые в ноте 7 декабря отрицали право Пруссии захватить в свои руки Саксонию. Этот протест имел, конечно, свое значение, но сам по себе он все-таки не был достаточен для того, чтобы позволить венскому двору говорить с такой резкостью. Дело заключалось в том, что Меттерних, боясь проиграть партию, решился обратиться за содействием к Талейрану. Последний уже давно предлагал свою помощь Меттерниху.

Меттерних выразил сомнение относи­тельно бескорыстия Франции, так как, по его мнению, она должна была мечтать о каком-нибудь земельном прираще­нии. Талейран не переставал успокаивать его, и когда австрийский канцлер, делая еще один шаг вперед, сообщил ему свою ноту 10 декабря, французский уполномоченный, в первый раз «официально» допу­щенный к обсуждению саксонского и польского вопросов, не преминул заявить, что его монарх заботится только о торжестве принципа легитимизма и об установлении в Европе надлежащего равновесия и не ищет ни для себя, ни для своего государства никакой специальной выгоды.

3 января 1815 г. Талейран получил, наконец, удовлетворение, заключив желанный союз между Францией, Австрией и Англией.

Согласно этому знаменательному договору три госу­дарства, полагая необходимым по причине недавно проявившихся притязаний, позаботиться о средствах для отражения всякого нападения, которому собственные их владения или владения одного из них могут подвергнуться из-за ненависти к тем предложениям, которые они, согласно принципам справедливости и равенства, считали своим долгом вносить и защищать, вступили в тесный союз между собой и обязывались поддерживать друг друга в случае войны, (каждое — корпусом в 150 тысяч человек) и не заключать сепаратного мира. Как мы видим, это было равносильно расторжению четверного союза; большего триумфа французская политика не могла одержать на Венском конгрессе. Хотя переговоры трех держав и заключение договора происходили тайно, однако Пруссия и Россия, конечно, не могли не подозревать грозившей им опасности. Большая твердость, проявленная их противниками, и, может быть, некоторое намеренное разглашение заставили их в конце декабря несколько сбавить тон. 29 декабря у них начались совещания с Австрией и Англией по вопросу о Саксонии и Польше. Первоначально не предполагалось приглашать на эти совещания Францию, но Кэстльри 7 января потребовал, чтобы она была допущена. Это требование английского представителя ясно показало им (если у них еще были какие-нибудь сомнения по этому вопросу), что против них составлено между Веной, Парижем и Лондоном что-то вроде коалиции. Разногласия, еще накануне столь острые, немедленно смягчились. Воинственное настроение явно уступило место миролюбивому.

Уже 30 декабря санкт-петербургский и берлинский кабинеты сочли необходимым пойти на некоторые уступки. Конечно, они по-прежнему требовали всей Саксонии и противились предполагаемому расширению Баварии. Но теперь они уже отдавали саксонскому королю 700 тысяч душ на левом берегу Рейна. Царь уступал не только Краков и Торн, но, кроме того, Тарнополь, чтобы удовлетворить Австрию, и часть Познани, чтобы вознагра­дить Пруссию за уступки в области Рейна. Меттерних, в сущности совсем не желавший войны и очень довольный, что ему удалось напугать своих противников, начал ловко маневрировать с целью склонить царя на свою сторону и отвлечь его от его союзника. Эта тактика была как раз противоположна той, которая оказалась столь безу­спешной в октябре. На этот раз он имел большой успех. Он хорошо понимал, что Александр I, надеясь в будущем сделать из Франции союзницу России, ни за что не захо­чет совершенно поссориться с ней и что если венский двор согласится сделать ему значительную уступку в Польше, то он не станет особенно отстаивать интересы Фридриха-Вильгельма. Уступка эта должна была заключаться в предоставлении царю большей части Варшавского герцогства (с правом организовать его по своему усмотрению); Австрия же должна была потребовать для себя только Тарнопольский округ и Восточную Галицию. Краков становился вольным городом. Пруссия получала Торн и Данциг; сверх того Россия должна была отдать ей все герцогство Познанское; зато саксонский король сохранял свой трон и уступал Фридриху-Вильгельму только две пятых своих владений (северную часть с 800 тысячами жителей); взамен берлинский двор должен был получить компенсацию в Вестфалии и в особенности на левом берегу Рейна. Наконец, Бавария не получала Майнца, но он не доставался также и Пруссии; Люксем­бург тоже не переходил к Пруссии, дабы не вызывать тревоги у Франции.

Характеристики

Список файлов реферата