54915 (670143), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Фукидид весьма скептически отзывается о правдивости свидетельства Андокида. Дело действительно представляется весьма темным. Андокид, по сути, подтвердил донос Тевкра, добавив к нему лишь четыре новых имени - Панэтия, Диокрита, Лисистрата и Хэредена (всем им, по его словам, удалось бежать). Возможно, он стремился скрыть истинных виновников преступления, назвав имена тех, кому, по его мнению, все равно нельзя было помочь, и добавив четыре новых лица, а также выдумав причину осквернения, как раз такую, которая удовлетворила бы разгоряченные умы афинян, а также соответствовала их представлению о деятельности тайных гетерий и, в то же время, не вызывала дополнительных репрессий. Он сам говорит об этом следующее: "Из остальных, на которых прежде донес Тевкр, ни умершие не стали бы из-за меня более мертвыми, ни бежавшие - еще более изгнанными". Относительно же четверых, имена которых назвал он сам: "Естественно было бы думать, что они скорее всего окажутся в числе тех, на кого донес Диоклид: ведь они были друзьями людей, которых уже казнили". Эти слова можно считать следствием естественного желания Андокида обелить себя в глазах соотечественников, но они могут отражать и действительное положение вещей. С другой стороны, яростная ненависть к Андокиду со стороны пришедших в 411 г. к власти олигархов говорит за то, что сообщенная им информация соответствовала действительности хотя бы отчасти. Так или иначе, но донос Андокида показался афинянам лучшим выходом из сложившегося положения и положил конец разбирательству по поводу осквернения герм.

Мы и сейчас можем лишь догадываться о настоящих виновниках и истинных причинах этого преступления. Видеть в разрушении герм простой акт вандализма, совершенный группой пьяных юнцов, как это делает Эд.Майер, не представляется нам возможным: Афины того времени являлись большим городом, лишенным ночного освещения, а число герм в нем было весьма велико, и изготовлялись они из прочного материала; разыскать (пусть даже при свете полной луны) и последовательно обезобразить подавляющее большинство из них, оставаясь при этом никем не замеченными - такое не под силу хмельной компании. Она может разбить одну, попавшуюся под руку, статую, как это, возможно, случилось с Андокидом, или даже несколько, если они расположены близко, но только не совершить подобную акцию. Видеть в случившемся интригу демократов также нельзя: во-первых, они не обладали должной конспирацией, каковая была у олигархических гетерий, во-вторых, момент перед самым отплытием на Сицилию был слишком неудачным. Версия об осквернении герм как о преступлении, долженствующем связать членов гетерии общими узами, то есть о том, что преступление было для его исполнителей самоцелью, интересна, однако масштабы его слишком велики для подобного намерения. Андокид верно заметил, что подобное дело представляет опасность для совершавших его само по себе, помимо любых свидетелей. Преступлению такого рода пристало быть тайным, подобно тому жуткому ритуалу с убийством и последующими возлияниями вином, смешанным с кровью жертвы, который устроил для своих сообщников Катилина.

Вполне вероятно, что осквернение было произведено группой, желавшей, чтобы экспедиция на Сицилию была отменена или хотя бы задержана. В конце концов то, что это случилось перед самым отплытием эскадры, не может быть простой случайностью. Еще в древности существовала версия о том, что осквернение было делом рук коринфян, которые, конечно, более всех были заинтересованы в срыве экспедиции. Это мнение было выражено рядом поздних авторов. Плутарх в "Жизнеописании десяти ораторов" пишет, ссылаясь на Кратиппа, что коринфяне послали в Афины людей, которые ночью разрушили гермы. В Лексиконе Фотия под словом Hermokopidai "сказано: "Говорят, что это преступление совершил Алкивиад, действовавший заодно с коринфянами". Маловероятно, чтобы Коринф имел в Афинах достаточно мощную агентуру, способную на подобные действия, подослать же людей им было бы затруднительно, так как оба полиса находились в тот момент в состоянии войны друг с другом. Версия о коринфянах восходит, в конечном итоге, к Кратиппу: ни у Фукидида, ни у Андокида мы не найдем на этот счет никаких указаний.

Остается вариант олигархического заговора. В Афинах, конечно, имелись люди, склонные приветствовать неудачу экспедиции, те самые люди, которые в 411 и 404 годах были готовы вести переговоры о мире ценой потери флота и укреплений, были также и те, кто, подобно Никию, стремились изменить направление экспансии. Плутарх рассказывает о неблагоприятных знамениях, предшествовавших экспедиции. Например, о золотой статуе Паллады, приношении афинян, стоявшем в Дельфах на медной пальме и якобы исклеванной воронами, и о многих других, которые афиняне (возможно, справедливо) считали измышлениями дельфийских жрецов, подученных сиракузянами. Случай с гермами хорошо укладывается в этот ряд зловещих происшествий. Сама по себе идея столь масштабного преступления имеет смысл в качестве акции запугивания. Заговорщики ставили своей целью дестабилизацию общественной жизни в Афинах и, хотя не смогли ни отменить, ни отсрочить экспедицию, с этой задачей справились, многие, правда, ценой жизни или изгнания.

В целом, мы не имеем веских оснований для того, чтобы отвергать результаты официального следствия, поэтому наиболее вероятным, на наш взгляд, является то, что осквернение герм было произведено в результате олигархического заговора, в частности, руками олигархической гетерии Эвфилета, с целью внести смуту в афинское общество и по возможности помешать отправлению сицилийской экспедиции.

Как известно, донос Диоклида был инициирован Амиантом с Эгины и Алкивиадом из Фегунта, двоюродным братом знаменитого Алкивиада, бежавшим после разоблачения и в 408 г. попавшим в плен к афинянам и казненным по приказу стратега Фрасилла. Среди оговоренных Диоклидом был Евкрат, брат Никия, затем Таврей (весьма редкое имя) - вероятно, тот самый, которого Алкивиад публично оскорбил, поссорившись с ним из-за соперничества в хорегии, а также его сын Нисей. Затем Диоклид назвал имя Хармида, сына Аристотеля, приходившегося Андокиду двоюродным братом по матери (возможно, Аристотель тоже был в числе оговоренных), очевидно, того самого Аристотеля, который был стратегом во время правления Четырехсот, яростным противником возвращения Алкивиада, одним из тех, кто готовился сдать город спартиатам, а в 404 г. стал одним из Тридцати тиранов. Относительно самого Андокида мы знаем, что он принадлежал к лагерю непримиримых олигархов. Таким образом, мы можем предположить, что Алкивиад пытался вести свою игру и донос Диоклида был замышлен как удар по его врагам, однако из-за Андокида эта акция принесла скорее обратный результат.

Между тем, положение Алкивиада ухудшилось. Афиняне отнюдь не успокоились после выяснения обстоятельств осквернения герм, но продолжали расследование дела, связанного с профанацией мистерий. Здесь основной мишенью был, конечно, Алкивиад. У нас нет оснований подозревать его в прямом соучастии с осквернителями герм (как, по-видимому, и у официального следствия: ни Фукидид, ни Андокид об этом ничего не говорят), однако он был связан с некоторыми из них, например, с Мелетом и Феодором из Фегунта, кроме того, против Алкивиада работала его скандальная репутация, демонстрируемое всем образом его жизни желание быть выше законов, вызывавшее справедливые опасения у "добрых граждан". Алкивиада подозревали в том, что он может попытаться захватить власть и стать тираном, если вернется с Сицилии победителем. Существовало по крайней мере два свидетельства о его участии в профанации мистерий, и достаточно много влиятельных людей, заинтересованных в его устранении, чтобы о причастности Алкивиада к религиозным преступлениям не было забыто.

Поэтому после того как закончилось разбирательство дела гермокопидов, интерес к обстоятельствам профанации мистерий вспыхнул с новой силой, тем более, что противники Алкивиада позаботились о том, чтобы представить оба преступления как часть одного заговора против демократии и подогреть охватившую массы истерию. Этому также способствовали два события, произошедшие практически одновременно: небольшой спартанский отряд подошел к Истму, что вызвало в Афинах панику, - одну ночь афиняне даже провели под оружием, собравшись в храме Тезея, так как подозревали, что эти действия спартанцев являются результатом сговора с Алкивиадом и его сторонниками, которые хотели выдать город неприятелю; вторым событием стала неудачная попытка олигархического переворота в Аргосе, в котором принимали участие друзья и гостеприимцы Алкивиада. Тогда афиняне выдали аргосцам на казнь 300 знатных заложников из Аргоса, которых вывез оттуда и поселил на одном из островов Алкивиад. После всех этих событий афиняне уже не сомневались в виновности Алкивиада и послали за ним корабль "Саламинию" с приказом доставить его для суда, кроме того, как пишет Плутарх, подверглись репрессиям многие из родственников и друзей Алкивиада в Афинах.

Посланники, отправленные за Алкивиадом, имели указание не применять по отношению к нему насилия, дабы не вызвать волнения в войске, где он был очень популярен. Многие ученые полагают, что он вполне мог не подчиниться этому решению и отказаться отправиться в Афины, а его согласие либо стало тактической ошибкой, либо было вызвано психологической невозможностью для Алкивиада порвать окончательно с полисными традициями. При этом обычно забывают, что Алкивиад не был единоличным командующим армией в Сицилии, и Никий пользовался по меньшей мере таким же влиянием и авторитетом, что и Алкивиад. В сложившейся ситуации для Алкивиада было не менее опасно выказать открытое неповиновение афинскому народу и остаться при войске, чем явиться на суд, поэтому он избрал наиболее безопасный для себя выход, подчинившись посланникам, а затем бежав в Фуриях вместе со своими друзьями и родственниками, обвиненными, как и он сам, в нечестии, и был, как и его спутники, приговорен заочно к смертной казни и конфискации имущества, а элевсинские жрецы предали его имя проклятию.

Мы не знаем, было ли обвинение против Алкивиада ложным, или он действительно устраивал во время пирушки кощунственный маскарад. В принципе, подобное было вполне в его духе. Важно другое: судебное преследование Алкивиада носило, прежде всего, политический характер. Народная партия не могла простить ему измены общему делу, которая привела к изгнанию Гипербола и расчистила Никию путь к власти. Умеренные также не могли испытывать к нему ни симпатии, ни доверия. Наконец, для крайних олигархов Алкивиад с самого начала являлся заклятым врагом. Бросавшаяся в глаза уже современникам политическая чужеродность Алкивиада, несовместимость его образа действий с традиционными полисными принципами, демократическими и олигархическими в равной степени, имела своим следствием рано развившееся в обществе подозрение. К Алкивиаду стали относиться с недоверием все - демократы в такой же степени, как и олигархи". Против него сложилась коалиция, в которую вошли представители самых разных политических сил: основным инициатором обвинения был лидер афинских демократов Андрокл из Питфа, официальное обвинение подал представитель аристократии Фессал, сын Кимона, руководителями следствия являлись "демагоги-перевертыши" Писандр и Харикл.

Последствия всего вышеперечисленного были пагубны для Афин: бежавший Алкивиад перешел на сторону спартанцев, армия в Сицилии лишилась вождя, бывшего душой всего предприятия, и в конце концов потерпела сокрушительное поражение. Сицилийская катастрофа стала началом конца афинской империи и способствовала подъему олигархического движения.

Список литературы

Владимирский М. Ю. Афинская олигархия

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.world-history.ru/

Характеристики

Список файлов реферата