76110-1 (670056), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Несмотря на сдержанную реакцию прессы, война на Балканах нашла заметный отклик в советском обществе, особенно среди интеллигенции. В. А. Невежин в своей работе анализирует информацию из дневника В. В. Вишневского, главы Оборонной комиссии Союза советских писателей, отмечавшего "подъем, нерв-ное возбуждение окружающих" и сетовавшего на недостаток информации в прессе: "Люди задавались вопросами: как понимать договор СССР с Югославией, как расценивать взаимоотношения с Германией в сложившихся условиях? Представители художественной интеллигенции Москвы не отходили от радиоприёмников, ловя передачи из Белграда, Лондона, Берлина и даже из Бейрута" [11. С. 232]. Позиция прессы вызывала недовольство населения. В письме на имя А. А. Жданова некий "Гражданин" интересовался, что делало советское руководство для предотвращения разгрома Югославии и выражался ли хотя бы словесный протест, когда сразу после заключения договора с СССР страна "подверглась нападению со стороны нашего "друга" Гитлера?" [Цит. по: 11. С. 232].
Самым "проюгославским" изданием среди исследуемых выглядит "Труд", печатный орган ВЦСПС, для которого зарубежные проблемы вроде бы не должны были быть столь важны. На странице международной информации, кроме сводок с балканского фронта, 11 и 13 апреля газета опубликовала отрывки из книги американского писателя Л. Адамика "Возвращение на родину", описывавшие природу и быт Югославии. Эти отрывки изобиловали упоминаниями о свободолюбии, гостеприимности, строгости нравов народов Югославии, т. е. представляли их читателям в самом позитивном свете. Кроме того, "Труд" и "Комсомольская правда" публиковали собственные аналитические материалы о ситуации в регионе. Обстановку на фронте с военно-тактической точки зрения несколько раз анализировали полковник В. Васильев [17. 12, 22, 26 IV. С. 2] и майор К. Васильев [8. 16 IV. С. 4], а в свете проблем мировой политики - некий "Обозреватель". Относя войну на Балканах к числу важнейших текущих событий в мире, последний отмечал консолидацию внутренних сил Югославии перед лицом внешней агрессии и готовность югославов решительно оборонять свою страну [18. 17 IV. С. 4]. От внимания журналистов "Труда" не укрылся, однако, тот факт, что югославская армия была очень плохо подготовлена к войне [17. 22, 23 IV. С. 2], несмотря на предшествовавшие заверения югославов в обратном [12. С. 24].
8 и 9 апреля по соседству с разделом "Война на Балканах" была также опубликована сводка откликов иностранной печати на заключение советско-югославского договора о дружбе и ненападении. Сообщалось о том, что зарубежная пресса отнеслась к заключению договора с большим вниманием, подчёркивалось, что и за рубежом многие рассматривают данный документ как способствующий укреплению миру и считают его имеющим большое историческое значение. В сводке были приведены сообщения из прессы Швеции, Германии, Италии, Англии, Японии, вишистской Франции, США, Мексики, Турции, Венгрии, Словакии, Китая и Дании. Однако, если сравнить тот объём внимания, который советская пресса уделила договору с Югославией, с её реакцией на заключение пакта о нейтралитете с Японией, становится понятным, что второму событию в СССР придавалось гораздо большее значение. По объёму заметки об откликах иностранной печати на заключение пакта с Японией превышают примерно в два раза отзывы на советско-югославский договор, публиковались они три дня, а, кроме того, 19 апреля "Правда" опубликовала обширную аналитическую статью "Советско-японский пакт в освещении иностранной печати".
Советское руководство вообще очень сдержанно относилось к югославским инициативам сближения с Советским Союзом, рассматривая их прежде всего как английские происки с целью столкнуть лбами СССР и Германию. По направленному в Москву сообщению первого секретаря советского представительства в Югославии Патрикеева югославское правительство, вынужденное учитывать настроения населения своей страны, иногда делало "кивки в сторону СССР, облекая это в форму национального братства" между советскими и югославскими народами, но вряд ли это происходило без ведома Англии [4. С. 11]. Эта сдержанная позиция нашла отражение и в печати: возможно, не видя искреннего проявления "национального братства" в действиях прежнего руководства Югославии, советская идеологическая машина не стала даже минимально эксплуатировать этот момент, как можно было бы ожидать в условиях подъёма интереса к отечественной истории в предвоенные годы (впрочем, славянская идея была быстро реанимирована в СССР после 22 июня 1941 г.) и как это происходит в нашей стране сейчас.
Статья о соблюдении дружественных отношений в случае нападения третьей стороны, казалось бы, должна была повысить уровень советско-югославских отношений. В. К. Волков акцентирует внимание на то, что "дифференцированное отношение к воюющим сторонам в случае германского нападения на Югославию" было всё-таки открыто проявлено [4. С. 13], а именно в советском осуждении ввода венгерских войск на территорию Югославии: "Советское Правительство не может одобрить подобный шаг Венгрии. На Советское Правительство производит особенно плохое впечатление то обстоятельство, что Венгрия начала войну против Югославии всего через 4 месяца после того, как заключила с ней пакт о вечной дружбе. Нетрудно понять, в каком положении оказалась бы Венгрия, если бы она сама попала в беду и её стали бы рвать на части..." [7. 13 IV. С. 2]. Правда, он не говорит о том, что этот шаг Москвы оказался и единственным в данном направлении. Однако заявление О. Н. Решетниковой о том, что вскоре после 6 апреля усилия советской прессы "были направлены на разъяснение того, что в тексте советско-югославского пакта не следует читать больше того, что там написано" [14. С. 118], не совсем соответствует действительности: по крайней мере в исследованных четырёх изданиях с крупнейшими тиражами подобных преднамеренных "усилий" замечено не было.
Номера "Правды" и "Известий" за 13 апреля, в которых было опубликовано сообщение о беседе по данному вопросу посланника Венгрии в СССР и А. Я. Вышинского, вообще оказались самыми дружественными по отношению к боровшейся за свою свободу Югославии. Дополнительный акцент на небезразличное отношение СССР к судьбе Югославии был сделан в разделе "Последние известия", в котором пересказывалось радиообращение Д. Симовича. Премьер-министр заявлял о том, что югославские войска готовы остановить продвижение немцев, призывал население "сохранять хладнокровие и бодрость". В конец заметки была особо вынесена следующая фраза: "Симович подчеркнул дружбу Югославии с СССР". Кроме того, в анализе обстановки на балканском фронте говорилось о том, что общая военная ситуация Югославии улучшается, что не совсем соответствовало реальному положению дел.
Нападение держав оси на Югославию привлекло большое внимание советской прессы. В первую неделю после начала конфликта сообщения в разделе "Война на Балканах" занимали приблизительно от одной половины до двух третей международной страницы исследуемых газет. На второй план были оттеснены сообщения об англо-германском противоборстве в Западной Европе, на Атлантике и в Африке. Однако, начиная с 15 апреля, в связи с заключением советско-японского пакта о нейтралитете, а также после падения столицы Югославии Белграда, означавшего решительный сдвиг в ситуации на балканском фронте в пользу держав оси, это внимание стало значительно ослабевать. 19 апреля лишь очень краткая заметка поведала советским читателям, что югославская армия прекратила сопротивление и капитулировала. С этого момента сообщения из Югославии на страницах советской печати становятся и вовсе эпизодическими.
Некоторое время продолжал сопротивляться союзник Югославии на балканском фронте, Греция. С прекращением сопротивления греков Балканы в целом стали редким гостем в публикациях "Правды" и "Известий". И только в радиообращении В. М. Молотова к советским гражданам после нападения Германии на СССР было сочувственно сказано о положении сербов, порабощённых, среди других народов, "кликой кровожадных фашистских правителей Германии". Однако было бы наивным, наблюдая реакцию советской прессы на "апрельскую войну", полагать, что Сталин в те дни не делал для себя никаких выводов из истории с Югославией. Изучая дальнейшие события, В. А. Невежин заключает, что советский лидер, несмотря на свои "дружественные излияния" в адрес Тройственного пакта во время проводов Мацуока 13 апреля на Белорусском вокзале, на деле изменил прежние, относительно миролюбивые, настроения и незамедлительно приступил по крайней мере к пропагандистской подготовке грядущей войны с Германией [11. С. 233-235].
Рассматривая изложенный выше материал, мы приходим к выводу, что договор о дружбе и ненападении между СССР и Югославией был представлен советской прессой как инструмент политики, направленной на поддержание мира в Центрально-Восточной Европе. Многое из того, что происходило в действительности вокруг подписания этого документа, было утаено от внимания общественности, однако наиболее важный для нас момент, нарастание конфронтации между Советским Союзом и Германией, просматривается по газетным публикациям достаточно отчётливо, несмотря на стремление Москвы сгладить существовавшие противоречия. Отношение Кремля к Югославии хотя и выглядело в целом доброжелательным в глазах советской общественности, но в жертву связям с Германией и её союзниками пока принесено быть не могло, и то внимание, которое советские газеты уделили событиям марта - апреля 1941 г., происходившим в Югославии, свидетельствует хотя и о важном, но не первостепенном значении этой страны в системе интересов СССР. В картине событий, нарисованной советской печатью, Югославия выглядела в первую очередь не как братская славянская страна, наследующая исторические традиции российско-балканских дружественных связей, но как субъект капиталистического мира, по отношению к которому Советский Союз не может принять особых обязательств, а лишь оказать моральную поддержку. Если же делать более широкий вывод, можно сказать, что, при тщательном осмыслении международной информации, публиковавшейся советской печатной прессой, её читатели вполне могли догадываться о росте напряжённости на западных границах СССР, могущей вовлечь страну в разгоравшуюся европейскую войну.
Список литературы
Васильева Н., Гаврилов В. Балканский тупик?.. (Историческая судьба Югославии в ХХ веке). М.: Гея итэрум, 2000. 480 с.
Верт Н. История Советского государства. 1900-1991. М.: ИНФРА-М, Изд-во "Весь мир", 1998. 544 с.
Волков В. К. Советско-германские отношения и советская политика на Балканах накануне гитлеровского нападения на СССР (осень 1940 - первая половина 1941 г.) // Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в период фашистской агрессии на Балканах и подготовки нападения на СССР (сентябрь 1940-июнь 1941): Сб. ст. / РАН. Ин-т славяноведения и балканистики / Отв. ред. Л. Я. Гибианский, С. З. Случ. М., 1992. С. 6-20.
Волков В. К. Советско-югославские отношения в начальный период второй мировой войны в контексте мировых событий (1939-1941 гг.) // Советское славяноведение. 1990. №6. С. 3-17.
Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939-1941 гг. / РАН. Ин-т славяноведения / Отв. ред. В. К. Волков, Л. Я. Гибианский. М.: Индрик, 1999. 526 с.
Гибианский Л. Я. Югославский кризис начала 1941 года и Советский Союз // Война и политика, 1939-1941. М.: Наука, 1999. С. 207-225.
Известия. 1941.
Комсомольская правда. 1941.
Можно ли было предотвратить апрельскую войну? (Новые документы о советско-югославском договоре о дружбе и ненападении 1941 г.) // Вестник МИД СССР. 1989. №15 (49), 15 августа. С. 55-63.
Нарочницкий А. Л. Советско-югославский договор 5 апреля 1941 г. о дружбе и ненападении (по архивным материалам) // Новая и новейшая история. 1989. №1. С. 3-19.
Невежин В. А. Советская пропаганда и идеологическая подготовка к войне (вторая половина 30-х - начало 40-х гг.): Дис. ... д-ра ист. наук / РАН. Ин-т рос. истории. М., 2000. 402 с.
Отношения России (СССР) с Югославией 1941-1945 гг.: Документы и материалы. М.: ТЕРРА-Книжный клуб, 1998. 656 с.
Правда. 1941.
Решетникова О. Н. К вопросу о советско-югославском договоре о дружбе и ненападении // Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы. С. 110-123.
Славин Г. М. О советско-югославском Договоре о дружбе и ненападении (1941 г.) // Балканские исследования, вып. 9. М.: Наука, 1984. С. 232-240.
Советско-югославские отношения. 1917-1941 гг. Документы и материалы. М.: Наука, 1992. 416 с.
Труд. 1941.
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.yspu.yar.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
