75802-1 (670052), страница 3
Текст из файла (страница 3)
В отчете МИД за 1866 г. говорилось: "Возможная уступка Австрии Дунайских провинций явилась бы для России казусом белли" [22]. Так что о сотрудничестве Зимнего дворца с Тюильрийским не могло быть и речи. Впрочем, победа столь быстро осенила прусские знамена, что неторопливая европейская дипломатия не успела прийти в себя. Двинуть войска на Рейн Наполеон III не решился. В Париже с опозданием спохватились, что к походу не готовы, задержались с реорганизацией вооруженных сил, обнаружилась нехватка подготовленных резервов. И тогда император предложил пруссакам свои посреднические услуги, которые были приняты.
В Зимнем дворце возникла надежда, что дипломатическими усилиями удастся склонить победителя к умеренности. Ничего подобного не произошло. От российского посла в Берлине П.П. Убри поступила тревожная информация - Бонапарт согласился на присоединение к Пруссии земель с населением в 4 млн. человек. Царь взволновался: столь важные вопросы, касающиеся европейского "равновесия, не могут и не должны решаться Францией", Россия не желает выступать в роли простого регистратора событий [23]. Но в посредники самодержца не пригласили. С протокольной миссией (ради "вежливого поклона", по словам Бисмарка) в Петербург отрядили генерала Э. Мантейфеля. На данной ему аудиенции царь "с ужасом" отозвался о предстоящем смещении в Германии с тронов нескольких князей, "династии эти царствуют милостью Божьей". Король Вильгельм придерживался иного мнения. Мелкие дворы, сообщил он в тоне назидания племяннику, своими склоками, интригами и грызней лишь компрометируют монархический принцип. Горчаков в ходе беседы с Мантейфелем был явно не в духе и выразил пожелание, чтобы Бисмарк на политическом небосклоне был "не метеором, а звездою неподвижною". Генерал пытался утешить своих собеседников тем, что с Гессен-Дармштадтом и Вюртембергом, воевавшими на стороне Австрии, решено обойтись снисходительно исключительно по причине родственных связей их дворов с Романовыми. Сделал Мантейфель и важную декларацию, подтвердив согласие своего правительства на отмену стеснявших Россию статей Парижского договора [24].
Миновало десять лет со дня его подписания - и только одна страна-участница выражала готовность помочь России в решении ключевого вопроса ее политики, при том что Лондон и Париж незыблемо стояли на страже одиозного акта, и последний тем упорнее, чем оглушительнее оказывались его провалы на внешнеполитической стезе.
Мирное урегулирование, завершившееся подписанием 3 августа 1866 г. договора в Праге, вылилось в триумф Пруссии. Австрия вышла из Германского союза, который прекратил существование, соперница присоединила к своим владениям Ганновер, Гессен-Кассель, Нассау и город Франкфурт-на-Майне. 16 государств к северу от этой реки образовали Северогерманский союз со своей конституцией и рейхстагом, в котором король Вильгельм стал президентом, а Бисмарк - канцлером.
Наполеон III поднял вопрос об обещанных компенсациях. История его демарша напоминала дурно разыгранный фарс. После некоторых колебаний его дипломатия сосредоточила свои претензии на великом герцогстве Люксембург. Французский посланник В. Бенедетти в переговорах с Бисмарком допустил оплошность, непростительную для кадрового дипломата, изложив притязания на официальном бланке миссии; канцлер получил в свои руки обличающий документ: хорош поборник "принципа национальности", Наполеон III, пытающийся присвоить целую страну без ведома ее народа!
Люксембург состоял тогда в личной унии с Нидерландами под скипетром короля Вильгельма III. Тот выразил согласие расстаться со своими люксембургскими подданными за приличную сумму, или, выражаясь юридическим языком, отказаться от своих прав на герцогство. Люксембург являлся членом Германского союза; не без ведома и содействия Бисмарка слух о готовящейся сделке стал достоянием гласности и вызвал возмущение немецкой общественности. Весьма своевременно взволновалась оппозиция в рейхстаге - как так, среди бела дня готовится продажа целой провинции фатерлянда! Париж информировали о том, что общественное мнение, парламент и военная партия негодуют. Перепуганный "голландский Вильгельм" от продажи отказался, наполеоновская дипломатия забила отбой, заявив, что всю кашу заварила Гаага. Вся затея с треском провалилась. Вслед за ней Бонапарта в 1867 г. постиг еще один удар: предпринятая им интервенция в Мексику закончилась тем, что французам пришлось оттуда убраться, а их ставленник, император Максимилиан, был расстрелян повстанцами Бенито Хуареса.
Луи Наполеон попытался улучшить отношения с Россией, воспользовавшись Всемирной выставкой 1867 г. в Париже, в числе почетных гостей которой фигурировали Александр II и Горчаков. Но коронованному выскочке фатально не везло: когда два монарха проезжали в открытой коляске по городу, поляк Березовский несколько раз выстрелил в царя, но, к счастью, промахнулся. При посещении Дворца правосудия группа адвокатов встретила государя возгласом "Да здравствует Польша!". На этом фоне "теплые" и "дружественные" речи Наполеона III впечатления не производили. Горчаков в беседе с ним позволил себе даже колкость, заметив: территориальному расширению Пруссии "Вы способствовали больше, чем мы". Черноморская тема на встречах не прозвучала. Но исключить ее из дальнейших контактов было невозможно. Вторая империя находилась в состоянии изоляции, ее представители в Петербурге это остро ощущали и сознавали, что лишь подвижки в трактовке вопроса о флоте могут растопить лед в отношениях с Россией. Но беседы с французским послом в России, генералом Э. Флери, оставляли Горчакова "в сумерках", а то и погружали "во мрак", столь туманно тот изъяснялся. Посягать на Парижский мир Бонапарт не смел: чем хуже складывались дела в настоящем, тем драгоценнее становилось достояние прошлого. Министр иностранных дел маркиз К. Мустье инструктировал подчиненных: трактат - "единственный материальный результат славной войны, из которой мы не извлекли никаких выгод" [25]. Одиозные для российской стороны его статьи оставались непреодолимым препятствием к сближению двух стран.
Горчаков докладывал императору: "Ни услуги, которые мы ему (Наполеону. - В.В.) оказывали, ни дружеские представления, ни визит Вашего величества в Париж не были в состоянии установить между нами и Францией тот серьезный союз, который способствовал бы сохранению равновесия и мира в Европе" [26] Последние надежды Горчакова рухнули, когда Наполеон III в ослеплении своем спровоцировал в 1870 г. войну с Германией. Князь в одиночку пытался сколотить лигу нейтральных государств с целью посредничества между воюющими и достижения взаимоприемлемого мира, в то время как Александр II отдался своим пропрусским симпатиям и поздравлял любимого дядю с победами (хотя и уговаривал его отказаться от территориальных захватов).
В середине октября появился циркуляр Бисмарка, в котором объявлялось, что безопасность рейха нельзя считать обеспеченной от угроз со стороны соседки, доколе крепости Страсбург (Эльзас) и Мец (Лотарингия) не войдут в его состав. Программа аннексий провозглашалась официально. Горчаков прекратил свои усилия по посредничеству, ибо "посредничать" при растерзании Франции было унизительно.
Но нет худа без добра. Настал час сбросить с себя вериги Парижского мира. Потерпел поражение его паладин, мнивший себя триумфатором Крымской войны. Помощь Пруссии была обеспечена, Бисмарк еще в августе предусмотрительно заверил: "Если у России есть пожелания относительно Парижского трактата, мы охотно сделаем для нее все возможное" [27]. 15 (27) октября в Царском Селе состоялось заседание совета министров под председательством Александра II, единодушно высказавшееся за отмену тягостных для страны условий 1856 г., 19(31) числа Горчаков известил об этом в циркулярной депеше российские дипломатические представительства за границей. Важно подчеркнуть - Россия не выступила с ходатайством перед "европейским концертом", а объявила о решении, отмене не подлежавшем. Державам предоставлялась возможность его санкционировать, но не больше. Ноту Горчаков сопроводил разъяснением российской позиции для каждого адресата отдельно. Наиболее резкие выражения он припас для обращения к приютившемуся в Type французскому кабинету. Причины бедствий, переживаемых Францией, он возвел к Крымской войне, к злополучному договору, положившему начало потрясениям, принявшим катастрофический характер. Французам посему следует приложить руку к искоренению зла, порожденного режимом Наполеона III, ими уже низринутым [28].
В конце сентября в Петербурге появился уполномоченный французского правительства А. Тьер, объезжавший столицы в попытке спасти свою страну от полного разгрома. Встретили его приветливо и с изъявлениями соболезнования. Горчаков в беседе с ним произнес слова, исполненные глубокого смысла: "Вы найдете здесь живые симпатии к Франции, порожденными симпатиями, питаемыми здесь к вашей родине и старою общностью интересов, давно забытых". Вместо жесткого упрека кабинету, скрывшемуся в Type, - слова человеческого участия. Но суть осталась прежней - пустили под откос лелеемую князем идею сотрудничества, загнали страну в тупик, так и выбирайтесь из него сами. Досада по поводу упущенных возможностей долго не оставляла канцлера: "Если бы Французская империя считалась с нами, она избежала бы тех бедствий, которым она подверглась" [29]. А ведь "счастье было так возможно"!
Остановить в одиночку экспансионистский напор "Пруссo-Германии" российская дипломатия была не в состоянии. От просьб Александра II - воздержаться от территориальных притязаний - его дядя вежливо отмахивался. И уже маниловщиной отдавало царское заявление: "Нужно помешать Пруссии урегулировать дела одной и только в свою пользу, я дам свое согласие только на условия, обеспечивающие прочный мир" [29].
Добиться санкции держав на угодное России урегулирование черноморского вопроса оказалось нелегко, циркуляр Горчакова восприняли кисло даже немцы. Нет, они не отказывались от принятого на себя обязательства, но сочли момент для себя чрезвычайно неудобным. Под Парижем пруссаки застряли, сопротивление неприятеля сломить не удавалось. Фельдмаршал Г. Мольтке жаловался: после того, как после сдачи Седана и Меца две французские армии, каждая по 100 тыс. человек, отправились в плен в Германию, "против нас во Франции больше вооруженных людей, чем в начале войны"; ширилось движение франтиреров, и "окруженные вооруженными бандами" оккупанты, по словам Мольтке, отбивали их отчаянные вылазки [31]. Конференции по пересмотру статей Парижского мира, будь она созвана, по всем законам логики, следовало заодно заняться жгучими вопросами франко-прусской войны, и отнюдь не для того, чтобы поощрять непомерные запросы победителей. Но отказаться от собственных обязательств ни король, ни Бисмарк не могли.
После первоначальных протестов против циркуляра Горчакова, которые на Петербург не произвели впечатления, Форин оффис перешел к размышлениям. Ведущий участник крымской коалиции, Франция, вышел из строя. Османская империя под высоким покровительством западных союзников катилась к государственному банкротству. Высокая Порта устала от их опеки, и в восстановлении прав на Черном море, касавшемся и ее, стала усматривать плюс. Упрямилась только Вена, настаивая на отзыве пресловутого циркуляра. Но Австро-Венгрия, разгромленная дважды на поле боя и раздираемая противоречиями между национальностями, серьезным партнером Лондону не представлялась, опасные предложения с ее стороны были отклонены.
17 января 1871 г. в британской столице открылась конференция держав. Пустовало лишь кресло французского делегата, Бисмарк на всякий случай не пропускал его через аванпосты осаждающей армии. Герцог Брольи прибыл лишь под занавес, когда оставалось подписать подготовленные документы. Время, когда с Францией считались, миновало. Председательствовавший, лорд Д. Грэнвилл, заранее предупредил французов, что выходить за рамки согласованной повестки дня недопустимо. За кулисами герцог может беседовать с немцами сколько угодно, разумеется, если они согласятся [32].
Статьи трактата 1856 г. о запрете Андреевского флага на Черном море были отменены. Герцог Брольи послушно подписал требуемые документы.
* * *
Парижская система договоров, просуществовав 15 лет, испустила дух. В плане геополитическом она вела Европу в тупик. Российская дипломатия собиралась устроить ее похороны раньше, опираясь на сотрудничество с Францией. Вряд ли кто-нибудь рискнул тогда сказать, что наличие или отсутствие флота под Андреевским флагом на Черном море, прочно запертого в его акватории, являлось для французского народа вопросом жизни и смерти.
Британская печать сопровождала похороны договора траурными песнопениями - погибло-де величественное творение дипломатии ее величества. По прошествии столетия англоязычная историография дает Крымской войне и ее итогам, с точки зрения Запада, совсем иную оценку, называя ее "ненужной", "провальной", "бесславной", "продуктом злобы и непонимания" и "достойной сожаления глупостью" [33]. Мы от всей души присоединяемся к подобным мнениям. Учиненное в Париже надругательство над интересами России не могло существовать вечно. Французские авторы в критическом хоре не участвуют, магия военной славы до сих пор затуманивает умы. Между тем Франция в гораздо большей степени пострадала от последствий крымской эпопеи, чем ее соседка за Ла-Маншем. Князь А.М. Горчаков с достойным восхищения упорством твердил своим парижским партнерам, что в плане геополитическом, с точки зрения стабильности и равновесия в Европе, оберегания ее от гегемонии будь то Великобритании либо "Пруссo-Германии", прочный союз двух стран явился бы комбинацией естественной, действенной и длительной. Насчет личности Наполеона III он иллюзий не питал. Отсюда - жалобы на присущий тому "авантюристический аллюр", на "фантазии его окружения", трудности с выяснением его подлинных целей, присущую ему "двойную политическую игру" [34]. Упор делался на сотрудничество с Францией как с государством, а не с правящим режимом. Должен же восторжествовать здравый смысл! Не о скоротечном, обусловленном конъюнктурными соображениями сближении монархов мечтал Горчаков, а о "серьезном альянсе между двумя нациями, которым долгий опыт доказал, что согласие принесет им благо, а вражда - угрозу как для них самих, так и для мира и безопасности" [35].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
