74030-1 (669968), страница 3
Текст из файла (страница 3)
На примере Генри и его единомышленников можно видеть, как демократические и антицентралистские принципы Американской революции обернулись против нее самой; риторика, выработанная в борьбе с имперскими претензиями Великобритании, использовалась против укрепления союза штатов.
В восприятии Генри принятие новой конституции было равнозначно гибели Конфедерации, утрате свободы и чуть ли не установлению в США монархии. Конституция для Генри была "резолюцией столь же радикальной, как та, что отделила нас от Великобритании" [64]. При этом, в отличие от Декларации независимости, конституция не оправдывалась экстремальной ситуацией. Единственная опасность, угрожавшая США, заключалась, по его мнению, в самой конституции, так как она уничтожала Конфедерацию и создавала на ее месте унитарное государство [65]. В том, что это государство - именно унитарное, его убеждала уже первая фраза конституции: "Кто дал им право говорить таким языком: "Мы, народ" вместо "Мы, штаты"? Штаты - отличительная черта и душа всякой конфедерации. Если штаты не будут субъектами этого договора, то он должен создавать одно великое консолидированное правительство народа всех штатов" [66].
Перспектива консолидации штатов ужасала Генри, и не случайно федералист Г. Ли жаловался, что его оппонент "противодействовал бы любой системе, будь она даже ниспослана с небес, если только она укрепляет Союз штатов" [67]. Унитарное государство Генри считал несовместимым со свободой. Республиканское правительство на территории такой огромной страны, как США, не может удержать от распада единое государство. Если же правительство будет достаточно сильным, чтобы справиться с задачей, то оно неизбежно утратит республиканский характер [68].
Федеральное правительство Генри видел лишь в одном качестве - в качестве врага. Всякая уступка в пользу центра - предательство интересов Виргинии. Генри последовательно создавал картину федерального правительства как оплота деспотизма: президент обладает "королевской властью" и будет жить в "экстравагантной роскоши"; Конгресс отнимет у американцев всю их собственность, "вводя налоги, какие ему угодно, и назначая своим депутатам такую плату, какую ему захочется". В Америке будет создана постоянная армия, "чтобы исполнять омерзительные приказы тирании", а народное ополчение (милиция), этот единственно достойный свободного народа защитник, - уничтожено. Генри заявлял, что новая конституция лишает американцев возможности "защищать свои права или вести войну с тиранами". Утрата контроля над милицией делает их беззащитными перед Конгрессом [69].
Президентская власть - одно из самых смелых теоретических новшеств, введенных Филадельфийским конвентом, - вызывала у Генри наибольшие опасения. Даже назначение диктатора было бы лучше, так как подобная мера в какой-то мере оправдана опытом Древнего Рима. В его представлении президента отделяет от короля только один шаг: "А разве не сможет он во главе своей армии подавить любую оппозицию? Президент! У нас будет король; армия будет приветствовать его как монарха; ваша милиция вас покинет, поможет ему короноваться и будет сражаться против вас. И что вы сможете противопоставить этой силе?" [70].
Сложная система сдержек и противовесов, которая теоретически должна предотвратить такой сценарий, вызывает у Генри лишь презрение: "Какая польза может быть от ваших показных, воображаемых противовесов, ваших пляшущих на канате, погремушечных, бестелесных сдержек и прочих затей?" [71]. Единственной гарантии, которую он готов был признать надежной. Билля о правах, в конституции не было.
Но детали не столь уж существенны. Генри не принимал саму концепцию конституции. Если федералисты доказывали, что именно такое правительство необходимо для обеспечения государственных интересов США, то он демонстрировал характерную для классического республиканизма ориентацию на моральные принципы. Интересы государства в его глазах не стоят серьезного внимания. Более того, преследование таких целей, как величие и мощь страны, прямо противоречит сохранению свободы. Он постоянно противопоставляет "роскошное" правительство "простому", "бедные, незначительные и скромные республиканские принципы" - "утонченным" принципам, на которых основана конституция и которые на деле ведут к установлению тирании [72].
Конфедерация в его глазах идеальна. В конечном итоге, лишь она отвечает принципам революции, которая, по мнению Генри, была направлена против консолидации и была возможна лишь благодаря известной слабости имперского контроля [73]. Конституция же контрреволюционна. Ее потенциальный монархизм разрушает республиканский идеал. Контроль Конгресса над налогообложением - это то самое "налогообложение без представительства", против которого американцы боролись с 1765 г.
Начиная с XIX в. биографы истолковывали позицию, занятую Генри на ратификационном конвенте, как борьбу за свободу. Не сразу выявляется, что, помимо возвышенной заботы о правах американцев, им руководили и побуждения не столь возвышенные. Это прежде всего попытка добиться преимуществ для своего штата и своего региона за счет всех остальных. Генри испытывал острую ненависть к Северу. Он уверял: "Это правление подчиняет всё северному большинству". А между тем "тирания Филадельфии может быть подобна тирании Георга III" [74].
Основные понятия, ассоциировавшиеся у южан конца XVIII в. с образом Севера - деньги и валютные спекуляции, благодаря которым северяне способствуют утечке банкнот с Юга и контролируют финансы всего Союза. Важнейшей чертой Севера казалась также его враждебность к интересам Юга. Именно как проявление таковой виргинцы расценили впоследствии "гамильтоновскую систему", предполагавшую укрепление финансовой системы и промышленности США. Так что в 1790-х гг. Генри прослыл в своем штате настоящим пророком, верно распознавшим просеверный потенциал конституции [75].
Север в представлении антифедералистов-южан жаждал господства, стремился полностью подчинить себе Союз. Он никогда не допустил бы усиления южных штатов. "Северные штаты никогда не согласятся ни на какие условия, возвеличивающие Юг", -предупреждал Генри. Основанием для столь острой тревоги была неравная численность рабовладельческих и нерабовладельческих штатов. По подсчетам Мэдисона, к северу от границы распространения плантационного рабства находилось восемь штатов, к югу - только пять [76]. Численное превосходство обеспечивало нерабовладельческим штатам преобладание в Сенате. Они должны были также получить большинство в Палате представителей. До проведения первой федеральной переписи восточные и среднеатлантические штаты в совокупности имели 36 депутатов в нижней палате Конгресса, а южные - лишь 29 (ст. 1, разд. 2). Их преобладание было, в общем, довольно призрачным. Даже если допустить полное единство северных штатов, какого на самом деле не было. Север не получал ни в одной из палат двух третей голосов, необходимых для принятия поправок к конституции, проведения процедуры импичмента или преодоления президентского вето (ст. 1, разд. 2, 3, 7, ст. 5). Тем не менее антифедералисты Юга были убеждены, что новая конституция дает Северу полную власть над Союзом.
Не возникало и тени сомнения, что столь опасную власть Север непременно использует во вред Югу. Генри опасался, что Конгресс может лишить Виргинию столь важного для нее права навигации по Миссисипи, которая в это время была границей между США и испанской Луизианой. Между тем в силу особенностей своей экономики Виргиния не могла бы нормально существовать без западных земель и Миссисипи. Генри подчеркивал: "Если вы не будете держать Миссисипи открытой, ваша численность никогда не возрастет... Вы будете меньшинством в Конгрессе... Чтобы сохранить баланс власти в Америке, совершенно необходимо обеспечить права на Миссисипи" [77]. Теперь виргинцы опасались, что Новая Англия воспрепятствует такой экспансии. Генри пророчествовал: "Что касается западных районов, то они могут быть потеряны вне зависимости от наших представителей в Конгрессе, вне зависимости от любых решений Конгресса. Семь северных штатов полны решимости отдать Миссисипи. Нам говорят, что для того, чтобы обеспечить навигацию по этой реке, нужно на двадцать пять лет уступить ее испанцам, а затем уже мы сможем пользоваться ею вечно, без всякой помехи с их стороны. Это напоминает совет вначале принять конституцию, а затем вносить в нее поправки" [78].
И конечно, неизменную озабоченность южан - тем более виргинцев, владевших 40% всех рабов США [79], - вызывал вопрос о рабстве. Хотя просвещенные виргинские джентльмены и склонны были воздыхать о "зле" рабства и о его негативном воздействии на мораль штата, отказываться от рабовладения они не собирались. Южные антифедералисты видели в новой конституции потенциально аболиционистский документ, так как она не содержала положений, запрещавших отмену рабства. В отношении этого деликатного вопроса позиция Генри была однозначной. Сохранилось его письмо, датированное 1773 г.:
"Я верю, что придет время, когда представится возможность уничтожить это достойное осуждения зло. Все, что мы можем сделать, - это воспользоваться такой возможностью, если она возникнет в наши дни; если же нет, давайте передадим нашим потомкам вместе с рабами жалость к их несчастной судьбе и ненависть к рабству" [80].
Однако такой возможности на практике Генри не видел. На ратификационном конвенте он со всей определенностью выразился за сохранение рабства. Он рассуждал:
"Рабство ненавидят. Мы чувствуем его роковые последствия. Мы оплакиваем их со тем состраданием, какое внушает гуманность. Допустим, что в какой-то отдаленный момент времени все эти соображения окажут сильнейшее влияние на умы конгрессменов... Они изучат этот документ, чтобы узнать, есть ли у них власть освободить рабов. А разве такой власти у них нет, сэр? Разве у них нет полномочий обеспечивать совместную оборону и содействовать общему благоденствию? И разве они не могут решить, что эти задачи требуют уничтожения рабства? Не могут провозгласить всех рабов свободными, опираясь на упомянутые полномочия?.. Как бы сильно я ни оплакивал существование рабства, я знаю, что благоразумие запрещает его уничтожение. Я считаю, что центральное правительство не должно освобождать рабов, потому что подавляющее большинство штатов не связано симпатией и братскими чувствами с теми, чьи интересы затронет их освобождение. Большинство в Конгрессе принадлежит Северу, а рабы - Югу. В этой ситуации, как мне кажется, огромная часть собственности виргинцев находится под угрозой" [81].
Какую же альтернативу предлагает Генри взамен принятия конституции? Федералисты уверяли, что он мечтает о создании Южной конфедерации - ни больше, ни меньше. Сам он настаивал на том, что не призывает к сецессии: "Вещь, которая ближе всего моему сердцу, - это свобода Америки, а после нее - Союз" [82]. Он считает, что его штат может не ратифицировать конституцию и не подчиняться ей, но при этом жить в Союзе, как ни в чем не бывало [83].
Эта утопическая альтернатива не была реализована. Виргинским федералистам и антифедералистам удалось прийти к компромиссному решению: 26 июня 1788 г. штат ратифицировал конституцию при условии, что она будет дополнена Биллем о правах [84]. Однако Генри выдержал характер до конца и не подписал ратификацию даже на этих условиях.
Уже в это время Генри был тяжело болен и после завершения ратификационной кампании вынужден был отказаться от занятий политикой. В виргинском обществе 1790-х гг., раздираемом на части конфликтом федералистов и джефферсоновских республиканцев, стареющий политик пытался хранить нейтралитет. Он писал Дж. Вашингтону: "Я сказал "прости" различиям между федералистами и антифедералистами со времени создания нынешнего правительства" [85]. Но что за неожиданность! Республиканцы восприняли многое из его риторики и принципов, а сам он частенько склонялся к позиции федералистов (например, в отношении Французской революции). И после его смерти федералисты, как это ни парадоксально, оплакивали его гораздо более горячо, чем республиканцы.
В 1794 г. Генри оставил и юридическую практику. В 1799, по просьбе экс-президента Дж. Вашингтона, он выставил свою кандидатуру на выборах в законодательное собрание своего штата. Однако ему не суждено было дожить до начала сессии. Он умер 6 июня 1799 г. Так окончилась эта яркая, полная невероятных взлетов и поразительных контрастов жизнь.
Список литературы
1. Знаменитой речи П. Генри посвящена статья: Фурсенко А.А. "Свобода или смерть!". - Вопросы истории, 1976, № 2, с. 210-213.
2. Nettels C.P. The Emergence of the National Economy. New York e.a., 1962, p. 194; Billings W.M. e.a. Colonial Virginia: A History. New York, 1986, p. 271-272. "Старый доминион" - неофициальное название Виргинии.
3. Isaac R. Preachers and Patriots: Popular Culture and the Revolution in Virginia. - Тhе American Revolution. Explorations in the History of American Radicalism. DeKalb, 1976, p. 129. О концепции Тёрнера см.: Ефимов А.В. Свободные земли Америки и историческая концепция Ф.Д. Тёрнера. - Из истории общественных движений и международных отношений. М., 1957, с. 549-560; Болховитинов Н.Н. О механизме действия "предохранительного клапана" в истории США. - Новая и новейшая история, 1970, №4, с. 23-26; Шейд У.Дж. Не только граница: значение Фредерика Джексона Тёрнера для исследования ранней республики. - Американский ежегодник. 2002. М., 2004, с. 9-32.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
