54313 (669612), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

На этом приток сил к восставшим закончился. Между приходом на площадь первого отряда московцев и последнего отряда лейб-гренадер прошел более четырех часов. В этот промежуток времени к Николаю I подходили новые и новые полки, и вскоре – примерно к двум часам дня – все выходы с площади практически были заблокированы.

Около трех часов подошла вызванная императором артиллерия, но, как оказалось, без боевых зарядов. Срочно послали на Выборгскую сторону за снарядами, начиненными картечью. Три из четырех прибывших орудий выдвинули на угол Адмиралтейского бульвара и Сенатской площади, а одно расположили у Конногвардейского манежа. «Перед вечером мы увидели, - вспоминает декабрист А.П. Беляев, - что против нас появились орудия. Корнилович сказал: «Вот теперь надо идти и взять орудия»; но как никого из вождей не было, то никто и не решился взять на себя двинуть батальоны на пушки и, может быть, начать смертоносную борьбу».

В ожидании подвоза снарядов правительственные войска после неудавшейся попытки великого князя Михаила Павловича вступить в переговоры с восставшими неоднократно предпринимали кавалерийские атаки. «Конногвардейский полк под начальством А.Ф. Орлова, пишет Розен, со своего места хорошо видевший площадь и все, что там происходило, - молодецки пять раз атаковал каре московцев пять раз был отбит штыками и залпами». Эти конные атаки со стороны Адмиралтейства были поддержаны атаками конно-пионеров от английской набережной. Однако и они не имели успеха – ружейная пальба восставших, град камней и поленьев из толпы народа каждый раз останавливали кавалерию. Но то были отдельные эпизоды, происходившие между 3.00 и 3.40 дня. К этому времени восставшие были уже парализованы «безналичием». Историк А.Е. Пресяков пишет: «Настроение было томительное. Терялась начальная спаянность, терялось представление определенной цели, какого-либо задания. Невозможно же было провести восстание на одной отрицательной выдержке. А на ударный почин ни хватало силы, уверенности. Не нашлось инициативы». Впрочем, это лишь повторяет сказанное Розеном, но только с большей долей пессимизма. Оценивая общую картину развития событий, Розен писал, что бывшая на стороне сила «в руках одного начальника, в виду собравшегося тысячами вокруг народа, готового содействовать, могла бы все решить, и тем легче, что при наступательном действии много батальонов пристали бы к возмутившимся… не видать было диктатора, да и помощники его небыли на месте… Было в полном смысле безналичие: без всяких распоряжений – все командовали… и ожидании дружно отбивали атаки, упорно отказываясь сдаваться, и гордо отвергали обещанное помилование».

Основное усилие восставших было направлено на привлечение на свою сторону войск и сосредоточение их на сборном пункте. Дальнейший же план действий был довольно неопределенным, да и не мог быть точным без ясного представления о составе и численности свих сил. Но и в этом случае на их стороне первоначально была инициатива – большое преимущество перед правительством, находившемся в неведении относительно их действий. Однако руководители восстания, как справедливо отмечают исследователи, так и не сумели использовать этот главный козырь и постепенно из стороны нападающей превратились в пассивно обороняющихся, упустив все благоприятные моменты.

Продолжать ждать появления диктатора на площади больше было нельзя. Предложили начальствовать Н. Бестужеву, он, как моряк, отказался. Почти насильно поручили начальствовать Оболенскому, «не как тактику. – свидетельствуют сами декабристы, - как офицеру, известному и любимому солдатами». Произошло это где-то между 3 и 3.30 пополудни. Новоизбранный диктатор предпринял попытки созвать офицеров для совещания, но всякий раз тому препятствовали атаки правительственной кавалерии, вынуждавшие командиров оставаться вместе с солдатами для их отражения.

Около 4 часов, а по удостоверению флигель-адъютанта Н.Д. Дурново, «в пятом часу» были доставлены картечные заряды.

1. «День был сумрачный, - пишет в своих воспоминаниях М. Бестужев, - ветер дул холодный. Солдаты, затянутые в парадную ф

   Н.А. Бестужев. Автопортрет. Акварель, Петровский завод. 1837-1839 гг.

   Д.Н. Щепин-Ростовский. Акварель Н.А. Бестужева. Петровский Завод. 1830-е гг.

   М.С. Лунин. Копия М.С. Лунина с акварели Н.А. Бестужева.

   М.К. Кюхельбекер. Акварель Н.А. Бестужева

   Н.А. Панов. Литография с акварели Н.А. Бестужева. Петровский Завод. 1830-е гг.

   И.И. Пущин. Художник К.П. Мазер. 1850 г.

   орму с 5 часов утра, стояли на площади, уже более 7 часов. Со всех сторон мы были окружены войсками – без главного начальства, без артиллерии, без кавалерии, словом, лишенные всех моральных и физических опор для поддержания храбрости солдат. Они с необычной энергиею оставались не колебимы и, дрожа от холода, с тояли в рядах, как на параде». Это были те мгновения, о которых впоследствии Н. Бестужев проникновенно стоял: «Я стоял… повторяя себе слова Рылеева, что мы дышим свободою…» и такое состояние было свойственно не ему одному. Но долго так продолжаться не могло. «Мы были окружены со всех сторон, - продолжает Н. Бестужев. – Бездействие поразило оцепенением умы; дух упал, ибо тот, кто в начатом поприще раз остановился, уже побежден на половину. Сверх того, пронзительный ветер леденил кровь в жилах солдат и офицеров, стоявших так долго на открытом месте. Атака на нас прекратилась: ура! Солдат становилось реже и слабее. День смеркался. Вдруг мы увидели, что полки, стоявшие против нас, расступились на две стороны и батарея артиллерии стала между ними с разверстыми зевами, тускло освещаемыми серым мерцанием сумерек». Но и тогда еще оставалась надежда на счастливый случай. И.И. Пущин, рассчитывая выиграть на выжидании, сказал своим товарищам, что «надобно подождать темноты», а там и другие полки, может быть, перейдут на «нашу сторону». Для надежд были основания. В своих записках декабрист А.П. Беляев пишет, что во время стояния на площади из полков, находившихся на стороне правительства, приходили солдаты и просили держаться до вечера, когда обещали присоединится к восставшим. «Это были посланые от рядовых, заключает он, - которые без офицеров не решались возмутиться без начальников днем, хотя присяга их и тяготила». О том же пишет в своей работе «Четырнадцатое декабря» декабрист И. Д. Якушкин: «Через народ беспрестанно передавались обещания солдат полков Преображенского, Павловского, Семеновского по наступлении ночи присоединиться к войскам, стоявшим на Сенатской площади, а между тем наступил уже вечер, люди перезябли, и с обеих сторон чувствовалась необходимость приступить к решительному действию». Сказанное подтверждается и другими свидетельствами. В частности, в «Прибавлениях к запискам С. П. Трубецкого» утверждается, что во многих полках только ввиду отсутствия офицеров, которые «достаточно пользовались бы доверенностью солдат», последние «не пристали к действовавшим, хотя после и признались, что очень желали присоединиться». Ждали какого – ни будь толчка, способного вывести их из состояния инертности. Видимо, рассчитывая на возможность такого поворота событий, А. Бестужев составил план атаки на правительственные войска, но для его осуществления ждал присоединения хотя бы еще одного полка. Однако опасность ситуации осознавал и Николай I, не дожидаясь наступления полной темноты (были уже густые сумерки), отдал приказ стрелять картечью. Но приказ был исполнен не тотчас: солдаты-артиллеристы не решались стрелять по своим. Командовавший орудием офицер сам приложил фитиль к запалу. До боевых порядков мятежных войск было 100-150 шагов…

Н. Бестужев: “Первая пушка грянула, картечь рассыпалась: одни пули ударили в мостовую и подняли рекашетами снег и пыль столбами, другие вырвали несколько рядов из фронта, третьи с визгом пронеслись над головами и нашли своих жертв в народе, лепившимся между колоннами сенатского дома и на крышах соседних домов. Семь человек, ошеломленные упали: я не слышал ни одного вздоха, не приметил ни одного судорожного движения – столь жестоко поражала картечь на этом расстоянии. Совершенствованная тишина царствоваля между живими и мертвыми. Другой и третий выстрелы повалили кучу солдат и черни, которая толпами собралась около нашего места… с пятым или шестым выстрелом колонна дрогнула…”

М. Бестужев: “Выстрел грянул. Картечь была направлена выше голов. Толпа народа не шелохнулась. Другой выстрел – в самую середину массы. Повалилось много безвинных, остальные распрыснулись во все стороны. Я побежал к своему фасу к Неве. Последовал третий выстрел. Много солдат моей роты упали и стонали, катаясь по земле в предсмертном мучении. Прочие побежали к Неве… меня увлекла толпа бегущих солдат. Я забежал вперед.

- За мной, ребята! – крикнул я московцем и спустился на реку. Посредине я остановил солдат и с помощью моих славных унтер-офицеров наяал строить густую колонну с намерением идти по льду Невы до самой Петропавловской крепости и занять ее. Если бы это удалось, мы бы имели прекрасное point d’appui (опорный пункт), куда бы могли собраться все наши и оттуда мы бы могли с Николаем начать переговоры, при пушках, обращенных на дворец. Я уже успел выстроить три взвода, как завизжало ядро, ударившись в лед и прыгая рикашетами вдоль реки… Я продолжал строить колонны, хотя ядра вырывали из нее то ряд справа, то ряд слева…

Уже достраивался хвост колонны, как вдруг раздался крик: «Тонем!» Я увидел огромную полынью, в которой барахтались и тонули солдаты. Лед, под тяжестью собравшихся людей и разбиваемый ядрами, не выдержал и провалился. Солдаты бросились к берегу Невы…»

Панов, М. Кюхельбекер, сохранившие мужество и хладнокровие, тоже предприняли попытки оказать сопротивление. Им удалось построить часть солдат на Галерной улице, но переброшенное сюда орудие открыло огонь вдоль узкой и тесной улицы, расстроив порядки солдат.

Царь и лица из его непосредственного окружения в последствии очень старались приуменьшить число жертв на площади – назывались цифры 80,100, редко 200 убитых. Но вдействительности их было значительно больше. Ныне уже можно считать точно установленным число жертв на Сенатской площади 14 декабря. В опубликованном советским исследователем П. Я. Канном документальном свидетельстве чиновника в министерстве юстиции по статистическому отделению С. Н. Корсакова говориться, что в этот день было «убито народа: генералов – 1, штаб-офицеров – 1, обер-офицеров разных полков – 17, нижних чинов лейб-гвардии Московского полка – 93, Гренадерского – 69, (морского) экипажа гвардии – 103, Конного – 17, во фраках и шинелях – 39, женского полка – 9, малолетних – 19, черни – 903. Общий итог убитых – 1271 человек».

К 5 часам вечера восстание было подавлено; начались аресты его участников.

Какова же была численность восставших? Какими силами они располагали? Братья А. и М. Бестужевы и Щепин – Ростовский повели на Сенатскую площадь 671 солдата Московского полка.

Сутгоф и Панов пришли на площадь с 1250 солдатами лейб-гвардии Гренадерского полка. Однако по ходу событий по одиночки покинули ряды восставших и перешли на сторону правительственных войск около 140 рядовых и унтер-офицеров. Таким образом, после их ухода осталось примерно около 1100 человек. Среди них было два подпоручика и один прапорщик.

Почти полным составом – около 1100 из штатного числа 1280 – вышли на Сенатскую площадь все 8 строевых рот и артиллерийская команда Гвардейского экипажа.

1. Всего в рядах восставших было примерно 2870 солдат и матросов. Кроме 19 офицеров, прибывших на площадь в составе мятежных войск. Готовы были поддержать восставших в случае их решительных действий две с половиной роты Финляндского полка – около 500 солдат во главе с поручиком бароном А. Е. Розиным.

Какими силами располагал Николай I?

В караулах, охранявших правительственные учреждения было до 4 тысяч штыков. Непосредственно к Сенатской площади было подтянуто около 9 тысяч штыков гвардейской пехоты и 3 тысячи сабель кавалерии, 36 орудий артиллерии. Были вызваны из-за города и остановлены у городских застав в качестве резерва еще 7 тысяч пехоты и 3 тысячи кавалерии. По первому вызову могли прибыть на площадь 800-1000 казаков и жандармов, 88 артиллерийских орудий.

Превосходство явное и очевидное, но исследователи обращают внимание на то, что приведенные цифры противостоящих сторон не являются точным показателем соотношения сил. Во-первых, в правительственном лагере не было полной уверенности в абсолютной верности, находившихся в резерве. Во-вторых, колеблющимся было и настроение войск, окружившим каре мятежников. Известно, что Николая и его свиту сильно тревожило это обстоятельство.

И еще один вопрос, имеющий прямое отношение к исходу событий этого дня, - это вооружение мятежных сил. Солдаты Московского и Гренадерского полков сумели захватить с собой боевые патроны – по 5-10 штук на каждого. Однако большая часть матросов Гвардейского экипажа вышла без них. Артеллирийская команда экипажа оставила в казармах и свои 4 пушки – непростительный промах.

И все же, как считает декабрист Розен «успех предназначенного предприятия был возможен, если сообразим все обстоятельства? «Две тысячи солдат и вдесятеро больше народа – были готовы на все по мановению начальника. Начальник был избран… он не явился в назначенный час… В критическую минуту его прихлось заменить; из дву назначенных ему помощников один, полковник Булатов, имел способность и храбрость; другой – капитан Якубович… играл роль двусмысленную: то подстрекал возмутителей, то обещал императору склонить их к покорности… Между тем уходило время; небыло единства в распоряжениях. Московцы твердо устояли и отбили пять атак л.-гв. Конного полка. Солдаты не поддавались ни угрозам, ни увещеваниям… Эта сила на морозе и в мундирах стояла неподвижно в течение нескольких часов, когда она могла взять орудия, заряженные против нее. Орудия стояли близко под прикрытием взвода кавалергардов, под командою члена тайного общества И.А. Анненкова. Нетрудно было приманить к себе Измайловский полк, в котором было много посвященных в тайные общества… Наконец в этот самый день занимал караулы во дворце, Адмиралтействе, в Сенате, в присутственных местах 2-й батальон л.-гв. Финляндского полка под начальством А.Ф. Моллера, члена тайного общества; в его руках был дворец.

На Адмиралтейском бульваре, в двадцати шагах от императора, стоял полковник Булатов… Он имел два пистолета заряженных за пазухой с твердым намерением лишить его жизни…» Но как впоследствии признался этот храбрый офицер: «Каждый раз, когда хватался за пистолет, сердце мне отказывало».

В последнее время и современные историки и литераторы все чаще задаются вопросом: могло ли победить восстание декабристов? И почти уверено отвечают на него положительно, во всяком случае, утверждают, что «фатальной неизбежности неудачи декабристов в день 14 декабря 1825 года не было». А за тем следует длинный ряд «если бы»: если бы они захватили бы Петропавловскую крепость, если бы взяли Зимний дворец, заняли Сенат и другие правительственные учреждения, если бы арестовали царскую семью… Этот перечень можно легко увеличить: если бы был у восставших сколько-нибудь организованный штабной аппарат, если бы была отлаженная связь между полками, если бы руководители восстания твердо знали, какие части будут на их стороне, если бы такое же внимание уделили не только привлечению войск на свою сторону и сбору их на площади, но и дальнейшим действиям и т.д. При постановке вопроса о возможности победы декабристов не учитывается то, что для выполнения всех этих «если бы» требовались революционная решительность и смелость, высокий уровень организованности и ответственности за порученное дело, а главное – на всех этапах восстания нужна была наступательность действий, то есть необходимо было овладеть искусством восстания¹. «Хрупкая» дворянская революционность как раз и не обладала всеми этими качествами. Даже такой сильный шанс, как овладение инициативой на первых порах, когда правительственная сторона вынуждена была лишь отвечать на действия мятежников, не был использован. В результате из наступательной силы, они превратились в обороняющуюся. Это обошлось дорого.

Характеристики

Список файлов реферата