53545 (668741), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Египетская иероглифическая письменность в течении 14 веков представляла собой волнующую загадку для ученых мира. Геродот, Страбон, Диодор Сицилийский говорили об иероглифах как о непонятных рисунках-письменах. В IV веке Гораполлон дал подробное описание значений иероглифов. Следуя заложенной им традиции толкования, в иероглифах видели каббалистические, астрологические и гностические тайные учения; вычитывали отрывки из Библии, халдейские, еврейские и даже китайские (!) тексты. Ученым, нашедшим в себе смелость отказаться от многовековой традиции, оказался француз Франсуа Шампольон (XIX в.), раскрывший загадку египетской иероглифики. Он предположил, что иероглифы – это не письмена-рисунки (на что они так похожи по форме), а обозначения букв и слогов. Опираясь на свою догадку, Шампольону удалось расшифровать надписи на Египетских памятниках и гробницах13.
Существует гипотеза, что из шумерского письма происходят все остальные письменности (кроме письма майя). Шумерское письмо хорошо изучено, известна его многовековая эволюция от пиктограмм к словесным знакам и затем к словесно-слоговым. Однако ни подтвердить, ни опровергнуть эту гипотезу ученым не удается – слишком мало известно о столь отдаленной истории.
Наиболее ранние образцы шумерской письменности – это бирки (обычно из глины)с печатью и пометкой о количестве, которые привязывали к предметам или животным. Затем появились более сложные учетные таблицы. Выдающимся достижением шумеров было то, что количество они обозначали отдельным знаком. Например, пяти коровам соответствовали пять овалов и изображение коровы, а не пять рисунков коровы, как в различных предписьменностях. Постепенно система усложнялась. Появились стандартные знаки – иероглифы, с помощью которых было легче изображать конкретные часто упоминающиеся вещи – солнце, корову, птицу и т.д. Знаки-рисунки начали использовать и для близких по смыслу слов: например, иероглиф “солнце” стал означать “яркий”, “свет”, “день”. Для некоторых понятий использовалась комбинация знаков. Так, слово “рабыня” обозначали двумя рисунками – женщины и горы,– поскольку рабынь в Шумер привозили обычно с гор. Постепенно значки все менее походили на рисунки. У шумеров появились стандартные условные знаки, состоявшие из клинообразных черточек, очень отдаленно напоминавшие прежние рисунки. Возможно, внешний вид шумерского письма связан с тем, что знаки выцарапывали на мокрой глине. По форме клинообразных черт шумерское письмо и его наследники в Междуречье назвали клинописью.
Труднее всего было изображать абстрактные понятия, имена собственные, а также различные служебные слова и морфемы. В этом помогал ребусный принцип. Например, в шумерском письме знак стрелы использовали не только для слова стрела, но и для слова жизнь, которое звучало так же – [ti]. Постоянно применяя ребусный принцип, шумеры закрепили за некоторыми знаками уже не словесное значение, а звуковое чтение. В результате возникли слоговые знаки, которые могли обозначать некоторую короткую последовательность звуков, чаще всего слог.
Таким образом именно в Шумере впервые сформировалась связь между звучащей речью и написанными знаками, без которой невозможна реальная письменность. Использование знаков для обозначения звуковой оболочки слов именуется фонетизацией. Она характерна для всех словесно-слоговых письменностей. В них появляются знаки трех типов: словесные, слоговые и вспомогательные – детерминативы. Слоговые знаки используются как самостоятельно, так и для сопровождения словесных знаков, чтобы уточнить их произношение. Детерминативы обозначали общие понятия и всегда присоединялись к другим знакам, поясняя их смысл. С собственным именем Ашшур связывались детерминативы город, страна или божество, чтобы было понятно, о каком Ашшуре идет речь – боге, городе или стране.
Переход от рисунка к фонетическому письму виден в том, как мексиканцы передали на письме звуки латинского pater noster: они изобразили рядом: знамя (по-мексикански pan), камень (te), плод кактуса (notsch), и опять камень (te); получилось, в результате, звукосочетание pante notschte, т.е. возможно близкая для мексиканцев передача латинских звуков pater noster14.
В словесно-слоговых системах письменности было очень много различных знаков. Это весьма неудобно: ибо все их необходимо было запоминать; кроме того, не для всех языков эта система подходит. В китайском языке слова не изменяются по падежам, числам, временам и другим грамматическим категориям. Поэтому иероглиф – т.е. словесный знак – всегда читается одноязычно. Например, в русском языке, если бы мы пользовались подобной письменностью, к знаку СТОЛ пришлось бы каждый раз приписывать фонетические знаки для окончаний: СТОЛ-ом, СТОЛ-а и т.п. Поэтому китайская письменность, попав в свое время в Корею и Японию прижилась там не очень хорошо: в корейском и японском языках развита система словоизменения.
Однако у словесных знаков есть и известные преимущества. Понять такой текст можно и не зная его произношения. В Китае люди, говорящие на разных диалектах, не понимают друг друга, настолько по-разному они произносят слова. А написанный текст понятен всем.
4. Слоги. Еще шаг.
На основе слоговых знаков древних словесно-слоговых письменностей возникли чисто слоговые системы письма. Среди наиболее известных слоговых письменностей клинописные (древнеперсидская, аккадская и другие наследники шумерского письма), западносемитские (наследники древнеегипетской иероглифики) и две японские слоговые системы (наследницы китайского письма).
К особому типу относятся западносемитские письменности (финикийская, арамейская, древнееврейская, арабская и др.). Обычно в слоговом письме знаки обозначают не один звук, а несколько – как правило, слоги, т.е. сочетания гласного и одного или нескольких согласных звуков. В западносемитских письменностях были только знаки для согласных звуков, которые в тексте могли обозначать или отдельный согласный звук или сочетание этого согласного с любым гласным. Такой тип письма называют консонантным (лат. consonans - согласный звук). Западносемитскому письму, а именно финикийскому, суждено было сыграть в истории расы человеческой огромную роль. Именно из него произошло большинство современных письменностей, например греческое письмо, которое дало современному миру латиницу и кириллицу. А из латинского письма в свою очередь произошли английское, французское, немецкое, испанское, итальянское, польское, чешское и др., из кириллического – русское, болгарское, сербское, монгольское письмо и многие письменности языков бывшего Сов Союза. Финикийца писали справа налево.
К западносемитскому языку восходит и арамейское письмо, а через него – современные арабское и еврейское. От арамейского письма происходят и многочисленные индийские письменности (кхарОштги, деванАгари и др.), а также армянское и грузинское письмо. Таким образом, из распространенных в мире письменностей только китайская, японская и корейская не связаны с финикийским письмом.
5. Алфавитное письмо – венец графической эволюции.
Консонантное письмо хорошо подходит для семитских языков, где согласные звуки играют особую роль: корень слова состоит из согласных (обычно трех). Сочетающиеся с ними гласные служат для словообразования и словоизменения. Это похоже на один из способов образования множественного числа в германских языках, например, в английском: man – men (человек – люди), foot - feet(нога – ноги), goose – geese (гусь – гуси). Но в английском таких слов немного, а в семитских языках это единственный и регулярный способ словоизменения. Текст на этих языках, записанный только согласными буквами, достаточно понятен (как если бы в русском языке записывали только основы слов, например: Девочк ид в школ за рук с мам ). Общий смысл очевиден, хотя неясно, об одной девочке сказано или о нескольких.
В семитских языках у гласных и согласных различные грамматические задачи. Семитское письмо развивалось по пути огласовки консонантного текста. Это означает, что в текст вводятся надстрочные и подстрочные (диакритические) значки, обозначающие гласные. Над или под соответствующим согласным ( в виде точек или соответствующих значков) отмечается его огласовка, т.е. сопровождающий его гласный звук. Тексты, записанные семитским письмом, делятся на тексты с огласовкой (более понятные) и без огласовки (менее понятные, но все же читаемые).
Путь к равноправному обозначению согласных и гласных был долгим. Уже в западносемитских системах письма для обозначения гласных иногда использовали так называемые matres lectionis (буквально – матери чтения) – знаки, помогающие чтению. Это несколько знаков для согласных, которыми обозначали похожие на них гласные. Речь идет о четырех согласных звуках – [w],[j],[’],[h] (последние два – особые звуки семитских языков). Звуки [w], [j] были близки к гласным [u], [i], а согласные [’], [h] походили на гласный [a]. Когда финикийским языком начали пользоваться греки, обозначение гласных стало обязательным. Сначала использовались “матери чтения”, позднее знаки для гласных стали отличаться от знаков для согласных. Так, в латинском письме изначально был один только знак ‘V’, который перед гласной всегда читался как согласный ‘W’, а между согласными - как гласный звук ‘U’. Потом этот знак как бы раздвоился на ‘V’ и ‘U’ -(поэтому они похожи графически). В современном греческом письме буквы, обозначающие гласные, равноправны с буквами, обозначающими согласные (все буквы стоят в строке вместе).
А в русском языке произошел обратный процесс: буква для согласного й произошла от из буквы для гласного и (пришлось лишь добавить к ней надстрочный значок). Так появилось звуко-буквенное письмо, в котором письменный знак обозначает не слово, не морфему, а звук. Письменность больше не пыталась напрямую передавать смысл, как пиктография или иероглифика, она просто фиксировала звуковой поток, и этот путь показал себя наиболее эффективным.
Звуко-буквенное, или алфавитное письмо стало венцом графической эволюции. Оно наиболее экономно (звуков в языке меньше, чем слогов, а слогов меньше, чем слов) и подходит для языков всех типов, чего нельзя сказать о других видах письма. Письменность, состоящая только из словесных знаков, неудобна, например, для языков с богатым словоизменением (как обозначать отдельные морфемы?). Слоговые письменности не очень подходят для языков с большим скоплением согласных.
Письменность как бы ушла на задний план, предоставив пользователям полную свободу выражения своих мыслей, сведя затраты во времени для обучения, помехи в общении и взаимопонимании к минимуму.
6. Смешение времен.
В жизни и языке всегда присутствуют как достижения прошлого, так и зачатки будущего. Когда количество изменений ( их регулярность, обязательность и т.д.) переходит в новое качество? Когда рисунок становится иероглифом? Когда слоговый знак превращается в букву? На эти и ряд других вопросов нет и не может быть окончательных ответов. Вопрос: пользуемся ли мы (при нашем алфавитном письме) иероглифами, или, точнее выражаясь, словесными знаками? Очевидный отрицательный ответ. А на самом деле – пользуемся, и очень часто. Иероглифами являются, в частности, математические, физические и прочие условные знаки ’+’, ’=’, ’%’, а также цифры и соответствующие обозначения чисел. Мы прочитываем записи типа 2+2=4 или 100% словами, следовательно, это словесные знаки, т.е. они соотносятся с целым словом. А как быть с такими текстами, как От реки до дома 100 м ? 100 – это иероглиф, а что такое м ? Если читать как ’сто метров’, буква превращается в иероглиф. Но некоторые чтецы прочитывают подобные надписи как ’сто эм’, и тогда это можно все же назвать буквой, хотя и с весьма особыми правилами чтения.
7. Письмо и язык.
Письменность развивается, эволюционирует, но тем не менее сравнивать и оценивать, какое письмо является лучшим или лучше несколько некорректно. Во-первых, как это описано выше, различные типы письма могут по-разному подходить к тому или иному языковому строю. Словесные письменности удобнее для языков с незначительным словоизменением. Слоговые подходят для языков с простой структурой слога (тогда и слогов, и письменных знаков оказывается немного). Очень часто изменения письма начинались, когда письмо пересаживали на почву нового, неподходящего языка, как это было с финикийским письмом, заимствованным греками.
Во-вторых, за системой письма стоят не только звуки языка, но история и культура. Именно поэтому с таким трудом проходят даже небольшие реформы графики и орфографии. Само собой разумеется, их проводят для удобства пишущих и читающих потребителей, но страдаю от этого прежде всего образованные носители языка, привыкшие к определенной, быть может, устаревшей графике и орфографии. Многие русские писатели не приняли реформы 1917-1918 гг. и в эмиграции продолжали издавать книги в старой кодировке (на этом настаивал, в частности, Бунин Иван Алексеевич).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
