53462 (668651), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Другой немецкий профессор, представитель исторической школы, Бруно Гильдебранд (1812 - 1878), выступил в 1848 году с более широкими претензиями. В его книге «Политическая экономия настоящего и будущего» больше, чем у Рошера, обозначилась оппозиция классической экономии. Здесь история была представлена не только как средство оживить и усовершенствовать существующие теории, но и как орудие полного обновления науки. Гильдебранд ссылался на прогресс, который совершил исторический метод в науке о языке. Отныне политическая экономия должна была быть исключительно «наукой о законах экономического развития наций». Немного позже в программной статье нового, основанного им в 1863 году журнала «Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik» («Ежегодник по вопросам политической экономии и статистики») Гильдебранд идет еще дальше. Он оспаривает даже само существование естественных экономических законов, признаваемых классиками. Он упрекает Рошера в том, что последний допускает их существо­вание. Гильдебранд, по-видимому, не замечал, что благодаря тако­му смелому утверждению он подкапывался под сам принцип вся­кой экономической науки и устранял всякое разумное основание у тех "законов развития", которые должны были, по его мнению, от­ныне образовать сущность ее.

Впрочем, безусловные утверждения Гильдебранда не больше, чем эклектизм Рошера, изменяли экономическую теорию. Б. Гильдебранд, как и Ф. Лист, придавал большое значение периодизации стадий хозяйственного развития. Но у него критерием разграничения стадий является развитость сферы обращения. На основании этого критерия им выделяются три стадии:

а) Натуральное хозяйство. Обмен либо вообще отсутствует, либо принимает формы бартера.

б) Денежное хозяйство. На этой стадии развития деньги становятся необходимым посредником при совершении обменных операций.

в) Кредитное хозяйство. А здесь прекращается использование денег при обмене, и их место занимает кредит. Эта стадия хозяйственного развития является высшей, поскольку в нем открываются максимальные возможности предпринимательства для «активных» людей: даже не имея своего капитала, человек может стать предпринимателем, взяв необходимые средства в кредит. Кроме краткой общей схемы экономической истории наций, он ограничился опубликованием отрывочных исследований по специальным вопросам статистики и истории. И весьма часто он принимает за доказанные истины классические теории по воп­росам производства и распределения богатств.

В 1848 году Гильдебранд обещал выпустить продолжение своего чисто критического произведения, где он предполагал изложить принципы нового метода. Но это продолжение не появилось. Эту трудную задачу взял на себя другой немецкий профессор, Карл Книс (1921 - 1898) в своем пространном трактате, появившемся в 1853 году под названием "По­литическая экономия, рассматриваемая с исторической точки зре­ния". Но его идеи также мало совпадают с идеями его двух предше­ственников, как идеи последних между собой. Он был наиболее радикальным «еретиком» по отношению к магистральному направлению экономической науки на II стадии ее развития (то есть по отношению к классической политической экономии). Подобно Гильдебранду, он оспаривает не только существование естественных зако­нов во имя свободы человека, но и те "законы развития", о которых говорил Гильдебранд. По его мнению, в экономической эволюции различных народов речь может идти разве лишь об аналогиях, а не о законах. Таким образом, Книс не признает ни идей Гильдебранда и Рошера, ни классических идей. Политическая экономия превра­щается у него в простую историю экономических мнений в разные эпохи в связи с совокупностью исторического развития наций.

Он вообще отрицал возможность создания экономической науки как таковой. Ведь наука может существовать только там, где есть некая повторяемость изучаемых явлений. Но каждая нация имеет свой неповторимый, уникальный путь развития хозяйства, поэтому повторяемость невозможна. Экономические явления по своей сути недоступны познанию. Экономисты могут лишь наблюдать их и давать им моральную оценку.

Его книга осталась почти незамеченной. Как историки, так и экономисты игнорировали ее. Только впоследствии, когда "моло­дая историческая школа" получила полное развитие, обратили внимание на старое произведение Книса, второе издание которого появилось в 1883 году. Книс неоднократно жалуется, что Рошер не хо­тел подвергнуть обсуждению его идеи.

Затратив столько усилий для основания метода новой полити­ческой экономии, Книс, казалось бы, должен был особенно позабо­титься о том, чтобы показать плодотворность его в применении к изучению экономических явлений. Но - удивительная вещь - он ничуть не подумал об этом. Его позднейшие работы о деньгах и кредите, доставившие ему заслуженную известность, не носят на себе следов исторических исследований.

Таким образом, три основателя школы много критиковали классические методы, но не могли согласиться насчет цели и при­роды науки и оставили другим задачу приложения своих целей.

Задачу эту взяла на себя "молодая историческая школа", сгруп­пировавшаяся в 1870 году вокруг Шмоллера.

Критические идеи исторической школы

Нельзя было бы ожидать полного совпадения взгля­дов среди столь разнообразных умов. Но в целом немецкая историческая школа начала с критики классической экономии.

Хотя критические идеи исторической школы были уже сфор­мулированы Книсом, Гильдебрандом и Рошером, однако они вы­звали основательную дискуссию довольно поздно, когда "моло­дая историческая школа" была уже в полном расцвете. Карл Менгер, венский профессор, своей - благодаря стилю и проникновен­ной мысли - поистине классической книгой, выпущенной в свет в 1883 году под названием «Untersuchurgen uber die Methode der Socialwissenschaften» ("Исследования о методе социальных наук, и в частности политической экономии"), открыл эру полемики, кото­рая потом принимала иногда весьма пламенный характер. Это за­мечательное произведение, в котором автор защищал права чис­той политической экономии против нападок немецкой историче­ской школы, было принято некоторыми представителями этой школы немного холодно и в течение последующих лет вызвало не­что вроде общего пересмотра сознания.

Экономисты-историки делали классической экономии три глав­ных упрека, ставя ей в вину: 1) ее "универсализм"; 2) ее рудимен­тарную, основанную на эгоизме психологию; 3) злоупотребление дедуктивным методом.

Рассмотрим последовательно все эти упреки.

1) Экономисты-историки менее всего прощают Смиту и его по­следователям их, как говорит Гильдебранд, "универсализм", или их, как говорит Книс, "абсолютизм или перпетуализм". Англо-­французская школа, говорят они, думала, что сформулированные ею экономические законы реализуются во всяком месте и во всякое время. Она также воображала, что основанная ею на этих законах экономическая политика имеет универсальное и повсеместное применение. На место этого абсолютизма, говорят экономисты-ис­торики, нужно отныне поставить релятивизм (относительность) как в практике, так и в теории.

И в практике, прежде всего. Однообразное экономическое зако­нодательство невозможно было бы применять одинаково во все эпохи и во всех странах. Оно должно приспособляться к изменчи­вым условиям места и времени. Искусство государственного чело­века состоит в умении применять принципы к новым потребно­стям, находить оригинальные решения для новых проблем. Менгер признает, что этот общий принцип, провозгла­шаемый в течение веков, столь очевиден, что он, без всякого со­мнения, встретил бы сочувствие со стороны Смита, Сэя или даже самого Рикардо, хотя они иногда забывали его, вынося слишком строгий приговор об институтах прошлого времени или превознося «laissez faire» в качестве универсального средства.

Но - и этой второй идее историческая школа придает наиболь­шее значение - экономическая теория и сформулированные ею экономические законы имеют совершенно относительную цен­ность. Вот истина, которая до сих пор не признавалась. Законы фи­зики или химии, с которыми классики охотно сравнивают эконо­мические законы, с необходимостью реализуются всегда и повсю­ду. Не то происходит с экономическими законами. Книс особенно настаивал на этому пункте. «Подобно условиям экономической жизни, - говорит он, - и экономическая теория, каковы бы ни бы­ли ее формы и содержание, ее аргументы и выводы, есть продукт исторического развития ... она заимствует основу своей аргумента­ции у исторической жизни и должна придать своим выводам ха­рактер исторического решения; точно так же "общие законы" эко­номии - не что иное, как историческое объяснение и последова­тельное обнаружение истины; на каждом этапе они представляют­ся обобщением истин, ставших известными до известного пункта развития; их нельзя признать окончательными ни в смысле их ко­личества, ни в смысле формулировки».

В этом месте, довольно, впрочем, темном и расплывчатом, как вообще весь язык Книса, выражается та верная идея, которую дру­гие экономисты сформулировали более определенным образом, а именно, что экономические законы являются и временными, и ус­ловными. Временными в том смысле, что ход истории, выдвигая новые факты, которые не обнимаются существующими теориями, постоянно заставляет экономиста изменять формулы, которыми он довольствовался до тех пор. Условными в том смысле, что эко­номические законы оправдываются в действительности лишь при том условии, если не наступают некоторые другие обстоятельства, которые нарушают их действие; так что история, модифицируя эти обстоятельства, может на время устранить или прикрыть след­ствия, которые обыкновенно вытекали из известных причин. Было бы, может быть, небесполезно напомнить об этом, по крайней мере, тем экономистам, которые представляли свою теорию чем-то вро­де окончательного откровения или предполагали основать на ней абсолютно непогрешимые предсказания.

Но Книс сильно преувеличивает, думая, что таким образом оп­ределенный релятивизм экономических законов ставит резкое раз­личие между ними и другими научными законами. Физические и химические теории, как это правильно подметил Маршалл, тоже модифицируются в зависимости от того, как новые факты делают негодными старые формулы. Они тоже временны. Они в то же время и условны в том смысле, что они оправдываются лишь при отсутствии противодействующих причин, способных модифици­ровать условия опыта. Естественные законы суть простые краткие формулы, которыми выражаются констати­руемые между феноменами взаимоотношения; и между различ­ными, созданными таким образом человеческим умом "законами" различия выражаются только в большей или меньшей степени констатированной между явлениями зависимости.

Если физические или химические законы по своей прочности и достоверности выше сформулированных доныне экономических законов, то это просто потому, что условия, в которых они приме­няются, реализуются в несравненно большем масштабе, и в то же время потому, что, поскольку действие их измеримо, они могут быть посредством дедукции сведены к общим законам математи­ки.

Книс не только преувеличивал последствия релятивизма эконо­мических законов, но и был неправ в тот момент, когда он писал, адресуя своим предшественникам упрек в непризнании их. Стюарт Милль, ко­торый к этому моменту уже издал свои "Основания политической экономии", в своей опубликованной в 1842 году "Логике", многочис­ленные издания которой повторялись до 1853 года, в момент, когда писал Книс, точно определяет характер экономических законов: "Они, - говорит он, - основаны на предположении определенной совокупности обстоятельств и объясняют, как данная причина дей­ствовала бы среди этих обстоятельств при условии, если бы не бы­ло никаких других обстоятельств, стоящих в связи с данными. Ес­ли предположенные обстоятельства - точная копия обстоятельств с данного существующего общества, то выводы будут правильны для него при условии, если действие этих обстоятельств не моди­фицируется другими, не принятыми в расчет". Поэтому социоло­гия, ветвью которой является, по его мнению, политическая эко­номия, "не может быть знанием положительных предвидений, а только знанием тенденций". Нельзя, пожалуй, яснее выразить всю "относительную" (релятивную) ценность экономических законов.

Как бы ни было, а современные экономисты считали критику экономистов-историков достаточно обоснованной, чтобы зани­маться поисками более точных определений во избежание подо­бных упреков.

Со своей стороны основатели чистой экономии, метод которых самым определенным образом расходится с методом экономи­стов-историков, приняли те же меры предосторожности. Они оп­ределенно и смело основывают свои выводы на известном чис­ле предварительных гипотез. "Чистая экономия, - говорит Вальрас, - должна позаимствовать у опыта типы обмена, предложения, спроса, капиталов, доходов, услуг производителей, продуктов. Из этих реальных типов она должна абстрактным путем вывести иде­альные типы и размышлять по поводу этих последних, возвраща­ясь к действительности только ради применения их". Например, чистая экономия будет изучать действия конкуренции не в той ее несовершенной форме, в какой она представляется нам в действи­тельности, а в той, в какой она функционирует на гипотетическом рынке, где все договаривающиеся стороны, точно зная свои истин­ные интересы, могут преследовать их вполне свободно и при свете полной гласности; с помощью концепций такого ограниченного поля зрения можно, как через увеличительное стекло, изучить следствия данной гипотезы, которых действительность никогда не представит нам в совершенно чистом виде.

2) Второй упрек, адресуемый экономистами-историками пер­вым экономистам, - следующий: узость и недостаточность их пси­хологии. По мнению Адама Смита, Сэя, Рикардо, человек руковод­ствуется исключительно интересом. Они представляют его всецело поглощенным погоней за барышом. Но, говорят экономисты-исто­рики, даже в экономической области интерес далеко не единствен­ный двигатель человека. Здесь, как и в других областях, человек подчиняется самым разнообразным мотивам: честолюбию, стра­сти к славе, жажде деятельности, чувству долга, милосердия, добро­желательству, любви к ближнему или просто обычаю. "Представ­лять человека, - говорит Книс, - движимым в своей экономической деятельности повсеместно и неизменно чисто эгоистически­ми двигателями - значит отрицать во всяком предприятии налич­ность всякого лучшего или более возвышенного мотива или утвер­ждать, что у человека имеется целый ряд центров психической де­ятельности, функционирующих независимо один от другого".

Никто не будет отрицать, что классики видели в личном инте­ресе (а не в эгоизме, как говорит Книс, придавая этому выражению худший смысл) основное начало и объяснение экономических яв­лений. Но экономисты-историки, по-видимому, ошибаются в этом случае, придавая своему наблюдению слишком большое значение. Стремясь охватить реальность во всей ее сложности, гоняясь боль­ше за особенным и характерным, чем за общим и универсальным, экономисты-историки забыли, что политическая экономия как на­ука рассматривает экономические явления, взятые в массе. Класси­ческие экономисты старались изучать общее, а не индивидуальное. Вагнер полагал, что, оставляя в стороне отдельные исключения, которые в неко­торых случаях могут быть вызваны личным предрасположением того или другого агента, в экономическом мире наиболее постоянным двигателем деятельности является именно эго­истическое желание наживы или барыша. Он с большой прозорливостью изучал различные двигатели, направляющие человека в его экономической жизни, и сделал вывод, что из всех них "эгоистический" двигатель есть един­ственный действительно прочный и постоянный. "Это обстоятель­ство, - говорит он, - объясняет и оправдывает выбор этого двига­теля в качестве исходного пункта дедуктивного метода в политиче­ской экономии".

Характеристики

Список файлов реферата