Referat (668144), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Судьями у запорожских козаков была вся войсковая старши­на, т. е. кошевой атаман, судья, писарь, войсковой асаул; кроме того, довбыш, куренные атаманы, паланочный полковник и иногда весь Кош. Кошевой атаман считался высшим судьей, потому что он имел верховную власть над всем запорожским войском: отто­го решение суда Кошом иногда сообщалось особой бумагой, на которой писалось: «С повеления господина кошевого атамана (та­кого-то), войсковой писарь (такой-то)». Но настоящим официаль­ным судьей в Запорожье был войсковой судья; однако, он только разбирал дела, давал советы ссорившимся сторонам, но не ут­верждал окончательно своих определений, что предоставлялось войском только кошевому атаману. Войсковой писарь иногда изла­гал приговор старшины на раде; иногда извещал осужденных о судебных решениях, особенно когда дело касалось лиц, живших не в самой Сичи, а в паланках, т.е. отдаленных от Сичи округах или станах. Войсковой асаул выполнял роль следователя, исполни­теля приговоров, полицейского чиновника: он рассматривал на месте жалобы, следил за исполнением приговоров кошевого атама­на и всего Коша, преследовал вооруженной рукой разбойников, воров и грабителей. Войсковой довбыш был помощником асаула, и приставом при экзекуциях; он читал определения старшины и всего войска публично на месте казни, или на войсковой раде. Куренные атама­ны, весьма часто исполнявшие роль судей среди козаков собствен­ных куреней, имели при куренях такую силу, что могли разбирать тяжбу между спорившими сторонами и телесно наказывать винов­ного в каком-либо проступке. Наконец, паланочный полковник, с его помощниками — писарем и асаулом, живший вдали от Сичи, заведывавший пограничными разъездами и управлявший сидевши­ми в степи, в особых хуторах и слободах, козаками, во многих случаях, за отсутствием сичевой старшины, в своем ведомстве также исполнял роль судьи.

Дошедшие до нас акты, касающиеся судебных козацких дел, показывают, что у запорожцев признавались — право первого зай­ма (jus primae occupationis), право договора между товарищами, право давности владений,— последнее, впрочем, допускалось толь­ко в ничтожных размерах, и то в городах; оно касалось не пахот­ных земель и угодий, бывших всеобщим достоянием козаков, а небольших при домах огородов и усадебных мест; признавался обычай увещания преступников отстать от худых дел и жить в добром поведении; практиковались предварительные заключения преступников в войсковую тюрьму или пушкарню и пристрастный суд или пытки; наконец, дозволялась порука всего войска и духов­ных лиц за преступников, особенно если эти преступники выказы­вали себя раньше с выгодной для войска стороны или почему-либо были нужны ему.

Те же акты и свидетельства современников дают несколько примеров гражданского и уголовного судопроизводства у запо­рожских козаков. Из преступлений гражданского судопроизводст­ва важнейшими считались дела по неправильной денежной претен­зии, неуплатному долгу, обоюдным ссорам, разного рода шкодам или потравам, дела по превышению определенной в Сичи нормы на про­дажу товаров.

Из уголовных преступлений самым большим считались: предательство, убийство козаком товарища; побои, причиненные козаком козаку в трез­вом или пьяном виде; воровство чего-либо козаком у товарища и укрывательство им краденной вещи: «особливо строги были за большое воровство, за которое, ежели только двумя достоверными свидетелями в том докажутся, казнят смертию »; связь с женщи­ной и содомский грех ввиду обычая, запрещавшего брак сичевым козакам; обида женщине, когда козак «опорочит женщину не по пристойности », потому что подобное преступление «к обесславлению всего войска запорожского простирается»; дерзость против начальства, особенно в отношении чиновных людей русского пра­вительства; насилие в самом Запорожье или в христианских селениях, когда козак отнимал у товарища лошадь, скот и имущество; дезертирство, т. е. самовольная отлучка козака под разными пред­логами в степь во время похода против неприятеля; гайдамачество, т. е. воровство лошадей, скота и имущества у мирных поселен­цев украинских, польских и татарских областей и проезжавших по запорожским степям купцов и путешественников; привод в Сичь женщины, не исключая матери, сестры или дочери; пьянство во время походов на неприятеля, всегда считавшееся у козаков уголовным преступлением и ведшее за собой строжайшее наказание.

Наказания и казни определялись у запорожских козаков раз­личные, смотря по характеру преступлений. Из наказаний практи­ковались: приковывание ланцюгами или железом к деревянному столбу, стоявшему среди площади, за воровство впредь до пред­стоявшей преступнику казни; заключение преступника, окован­ного цепями, в войсковую пушкарню; в пушкарню иногда сажали и под «честный караул» иностранцев, как например, татар, заподозрен­ных в воровстве коней и отводимых в пушкарню впредь до рассле­дования дела; привязывание к пушке на площади за оскорбле­ние начальства, за убийство человека, не принадлежавшего к запорожской общине и особенно за денежный долг: если козак будет должен козаку и не захочет или не будет в состоянии уплатить ему долг, то виновного приковывают к пушке на цепь, запиравшуюся замком, и оставляют до тех пор, пока или он сам не заплатит своего долга, или кто другой не поручится за него; приковывались к пушке иногда и не одни воры, но и убийцы, но это делалось в виде временного наказания, до наступления суда. Подобный способ наказания, но лишь за воровство, существовал у татар, из чего можно заключить о заимствовании его козаками у мусульманских соседей. Далее, практиковалось сажание на деревянную кобылу, за воровство, о чем свидетельствуют дошед­шие до нашего времени письма запорожского Коша: «Мы того человЂка приковали было х кобылице за свое злое дЂло, т. е. за злодЂйство, что многія †куренЂ вещи покралъ, а того не вЂдаем, кто ему замокъ на шеЂ разбилъ ». Затем допускалось, хотя и редко, битье кнутом, чаще киями под виселицей за воровство и гайдамачество «будучи сами великие воры в разсуждении сто­ронних, они жестоко наказывают тех, кто и малейшую вещь укра­дет у своего товарища». Также допускалось, хотя редко, повреж­дение членов «изломлением одной ноги на сходке» за нанесение ран в пьяном виде ножом; «за большие вины переламливали руку и ногу»; было в употреблении разграбление имущества, за самовольное превышение таксы против установленной в Сичи нор­мы на продажу товаров, съестных и питейных продуктов; опре­делялась иногда и ссылка в Сибирь, вошедшая, впрочем, в упот­ребление только в последние времена исторического существова­ния запорожских козаков в пределах России, при императрице Екатерине II. Кроме всего этого, предания столетних стариков указывают еще на один вид судебных наказаний у запорожских козаков,— сечение розгами; но так как современные акты о том не говорят, то нужно думать, что подобного рода наказание, если только оно в самом деле было, допускалось только как единичное явление, потому что оно мало гармонировало с честью запорожского «лыцаря». Наконец, в случаях обоюдной ссоры допускалась, по преданию, и дуэль.

Казни, как и наказания, также определялись у запорожских козаков разные, смотря по роду преступлений, совершенных тем или другим лицом. Самою страшною казнью было закапывание преступника живым в землю; это делали с тем, кто убивал своего товарища: убийцу клали живого в гроб вместе с убитым и обоих закапывали землей; впрочем, если убийца был храбрый воин и добрый козак, то его освобождали от этой стращной казни и взамен того определяли штраф.

Но наиболее популярною казнью у запорожских козаков было забивание у позорного столба киями; к позорному столбу и киям приговаривались лица, совершившие воровство или скрывшие уворованные вещи, позволившие себе прелюбодеяние, содомский грех, учинившие побои, насилия, дезертирства. В 1751 году два козака, Василь Похил и Василь Таран, посланные с пакетами к очаковско­му сераскер-паше, утопили вследствие ледохода на реке Днепр, по которой они плыли в Очаков, пашпорты свои и пакеты киевского генерал-губернатора Леонтьева, за что, по возвращении в Сичь, были «жестоко наказаны киями». Позорный столб всегда стоял на сичевой площади близ сичевой колокольни; около него всегда лежала связка сухих дубовых бичей с головками, называвшихся киями и похожих на бичи, привязываемые к цепям для молотьбы хлеба. Если один козак украдет что-либо, даже очень маловажное, у другого, в самой ли Сичи или в паланке и потом будет уличен в воровстве, то его приводят на сичевую площадь, приковывают к позорному столбу и по обыкно­вению держат в течение трех дней, а иногда и больше того, на площади до тех пор, пока он не уплатит деньги за украденную вещь. Во все время стояния преступника у столба мимо него проходят товарищи, причем один из них молча смотрит на привя­занного; другие, напившись пьяными, ругают и бьют его; третьи предлагают ему деньги; четвертые, захвативши с собой горилку и калачи, поят и кормят его всем этим, и хотя бы преступнику не в охоту было ни пить, ни есть, тем не менее он должен был это делать. «Пий, скурвий сину, злодію! Як не будеш пить, то будем тебе, скурвого сина, бить! » — кричали проходившие. Но когда преступник выпьет, то пристающие к нему козаки тогда говорят:

«Тепер-же, брате, дай ми тебе трохи попобьем! ».Напрасно тогда преступник будет молить о пощаде; на все просьбы его о помило­вании козаки упорно отвечают: «За то ми тебе, скурвий сину, і горілкою поїли, що тебе треба попобить! ». После этого они наносили несколько ударов привязанному к столбу преступнику и уходили. За ними являлись другие; за другими третьи и т.д. В таком положении преступник оставался сутки, а иногда и пять суток кряду, по усмотрению судей. Но обыкновенно бывало так, что уже через одни сутки преступника забивали до смерти, после чего имущество его отбирали на войско. Случалось, впрочем, что некоторые из преступников не только оставались после такого наказания в живых, но даже получали от пьяных сотоварищей деньги. Иногда наказание киями заменяло собою смертную казнь; в таком случае у наказываемого отбирали скот и движимое имущество, причем одну часть скота отдавали на войско, дру­гую—паланочному старшине, третью часть и все движимое иму­щество виновного жене и детям его, если только он был женатым человеком.

Откуда заимствован запорожцами этот род наказания кия­ми,— неизвестно; известно лишь, что наказание палками сущест­вовало и у монголов: у монголов палками высшие били низших за мелкое воровство, определяя до ста и менее ударов. То же самое было и у татар, у которых преступник, уличенный в воровстве, не заслуживающем смертной казни, присуждался к некоторому числу палочных ударов, соразмерно цене украденного и обстоятельствам, сопровождавшим воровство.

Рядом с позорным столбом практиковались у запорожцев шибеница и железный гак; к ним присуждались за «великое» или несколько раз повторяемое воровство.

Шибеницы или виселицы ставились в разных местах запорожс­ких вольностей над большими дорогами или шляхами и представ­ляли из себя два столба с поперечной перекладиной наверху и с веревочным сильцом, т.е. петлей, на перекладине; для того, чтобы совершить казнь, преступника сажали верхом на лошадь, подводили под виселицу, набрасывали на шею его петлю, лошадь быстро прогоняли вон, и преступник оставался висеть на петле. Передают, что от шибеницы, по запорожскому обычаю, можно было избавиться, если какая-нибудь девушка изъявляла желание выйти за преступника замуж. Если это предание справедливо, то, очевидно, подобный обычай допускался в виду постоянного стрем­ления запорожцев всячески увеличить свою численность, при су­ществовавшей безженности сичевых, но при обычае семейной жизни у паланочных козаков.

Железный гак, или железный крюк (с немецкого Haken—крюк) та же виселица, но с заменою петли веревкой с острым стальным крюком на конце; преступника, осужденного на гак, приводили к виселице, продевали под ребра острый крюк и оставляли его в таком положении висеть до тех пор, пока на нем не разлагалось тело и не рассыпались кости, на страх ворам и злодеям; снять труп с виселицы отнюдь никому не дозволялось под угрозою смертной казни. Железный гак практиковался у поляков и, без сомнения, от них заимствован и запорожскими козакам; поляки в свою очередь могли заимствовать гак у татар; по крайней мере, сажание на кол—распространенная казнь на Востоке, и в Бухаре она была уничтожена только спустя несколько лет со времени завоевания этого ханства русскими, т. е. после 1868 года.

Острая паля или острый кол — это высокий, деревянный столб с железным шпицем наверху. Для того, чтобы посадить на острую палю преступника, его поднимали несколько человек по круглой лестнице и сажали на кол; острый конец кола пронзал всю внут­ренность человека и выходил между позвонками на спину. Запо­рожцы редко, впрочем, прибегали к такой казни, и о существова­нии ее у них говорят только предания глубоких стариков; зато поляки очень часто практиковали эту казнь для устрашения коза­ков: запорожцы называли смерть на острой пале «столбовой» смертью: «так умер покійник мiй батько, так і я умру потомствен­ною стовповою смертю». Острая паля практиковалась и у татар от которых, вероятно, и была заимствована запорожцами. Для всех описанных казней у запорожских козаков не полагалось вовсе палачей; когда же нужно было казнить какого-либо преступника, то в этом случае приказывали казнить злодея злодею же; если же в известное время в наличности оказывался только один злодей, то его оставляли в тюрьме до тех пор, пока не отыскивался другой; тогда новый преступник казнил старшего.

Архивные документы 1700 года говорят еще, что у запорожцев допускалось иногда бросание человека в реку; «насыпавъ за пазу­ху песку, посадить его въ рЂку Чортомлыкъ ». Но такие случаи были редки и допускались только при всеобщем негодовании войс­ка против какого-нибудь ненавистного всем козакам человека.

Строгие законы, по замечанию Всеволода Коховского, объяс­няются в Запорожье тремя причинами:

• тем, что туда приходили люди сомнительной нравственности;

• тем, что войско жило без женщин и не пользовалось смягчающим влиянием их на нравы;

• тем, что козаки вели постоянную войну и потому нуждались для поддержания порядка в войске в особо строгих законах.

Вывод

Как в выборе войсковой старшины и разделе земель, так и в судах, наказаниях и казнях запорожцы руководились не писан­ными законами, а «стародавним войсковым обычаем», словесным правом и здравым смыслом. В то время, как малороссийские козаки, даже со времени гетмана Богдана Хмельницкого, отделив­шись от Польши, производили суд и расправу, за неимением со­бственного законодательного статута, по польским законам, т. е. по литовскому статуту и по немецкому магдебургскому праву, запорожцы не признали этих законов, как не согласных с духом малороссийского народа, и заменили писанные польские законы «здравым рассуждением и введенными обыкновениями». Но писан­ных законов от запорожцев нельзя было и ожидать прежде всего потому, что община козаков слишком мало имела за собой про­шлого, чтобы выработать те или иные законы, привести их в систему и выразить на бумаге; затем писанных законов у запо­рожских козаков не могло быть еще и потому, что вся историчес­кая жизнь их была наполнена почти беспрерывными войнами, не позволявшими им много останавливаться на устройстве внутрен­них порядков собственной жизни; наконец, писанных законов запо­рожские козаки даже старались избегать, опасаясь, чтобы они не изменили их вольностей. Оттого наказания и казни у запорожских козаков всего больше касались уголовных и иму­щественных преступлений. Это —общее правило для всех наро­дов, стоявших и стоящих на первых ступенях общественного раз­вития: прежде всего человеку нужно оградить свою личность и свое имущество, а потом уже думать о других более сложных сочетаниях общественной жизни. Оттого же у запорожцев за такое преступление, как воровство, влекущее за собою в благоустроен­ном государстве штраф или лишение свободы преступника, опреде­лялась смертная казнь: «У них за едино путо или плеть вешают на дереве». Обычай, взамен писанных законов, признавался, как гарантия прочных порядков в Запорожье, и русским правительством, начиная со времени царя Алексея Михайловича и кончая временем императрицы Екатерины II, т. е. от начала и до конца исторической жизни Запорожья под державою России.

Нельзя сказать при этом, однако, чтобы запорожские судьи, руководствовавшиеся в своей практике исключительно обычаем, дозволяли себе произвол и допускали волокиту дел: и незначитель­ное число запорожского товарищества и чисто народное устройст­во его, и полнейшая доступность всякого члена козацкой общины к высшим начальникам делали суд в Запорожье простым, скорым и правым в полном и точном смысле этих слов; обиженный и обидчик словесно излагали перед судьями сущность своего дела, словесно выслушивали решение их и тут же прекращали свои распри и недоразумения, причем, перед судьями были одинаково равны — и простой козак и знатный товарищ. Простые казаки и старшина считались равными, но на самом деле последние добивались для себя выгодных решений кошевого или паланочных судов. Формальная равноправность не соответствовала фактической неравности бедных и богатых козаков в суде.

22

Характеристики

Список файлов реферата