14534-1 (667487), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Так ученый приходит к созданию теории национально-прогрессивного государства. В ней, помимо начала народности, выделяются еще два элемента: территория и политическая власть. Последний элемент признается определяющим, поскольку также имеет государствообразующее значение. Согласно Градовскому, до возникновения государства функции политической власти находились в руках «первобытных властей» - глав семей, родов, племен. Однако они сочетали политические функции с частными правами лиц, т.е. не отделяли себя от общества, что тормозило развитие государства. Необходима была фронтальная конфискация всего объема их политических прав и привилегий. Градовский называет это процессом сосредоточения или централизации, власти, протекающим одновременно с ростом и усилением национального самосознания. При наличии соответствующей территории все это приводит к образованию самостоятельного государства.
Другая ипостась государства - положение личности. Градовский и здесь отходит от либеральной трактовки прав и свобод личности исключительно в контексте борьбы с государством как формой политической организации общества. Это он воспринимает как нонсенс. Ведь государство есть единство составляющих его личностей. Признание борьбы с государством в качестве условия расширения прав и свобод личности лишь обрекает общество на бесконечные распри и размежевания. Вопрос о положении личности, на его взгляд, должен решаться не с позиций государства как такового, а с позиций его политического института - правительства. Ошибку либералов Градовский видит в том, что они отождествляют государство с правительством, т.е. сводят государство к политической власти. Оттого, их недовольство действиями правительства оборачивается, как правило, критикой самой государственной системы, без укрепления которой немыслимо и сохранение целостности нации.
Следовательно, должны быть правильно осознаны взаимные отношения личности и политической власти. Правительство действует на основе права принуждения. Оно охватывает самое широкое содержание - от запрета на известные действия (уголовное законодательство) до требования сообразовываться в частной деятельности с известными формами. Все виды государственного принуждения Градовский подводит под три понятия: охранения, затрагивающего общие условия безопасности государства, содействия, касающегося развития успехов народной жизни, и, наконец, прогресса, выражающегося в положительном осуществлении общественных целей и инициатив. Все, что остается за рамками этих форм принуждения, составляет область частной предприимчивости и свободы. Тем самым принуждение входит в определенные границы, отличающие его от властного произвола. Оно должно принимать во внимание состояние и запросы общества. В противном случае не будет успеха никаким правительственным начинаниям, даже самым благоприятным. «Так, - замечает Градовский, - попытка Петра Великого ввести в русское гражданское законодательство систему единонаследия не удалась, потому что закон этот шел в разрез с народными воззрениями на семейные отношения и наследственное право... Тщетно Екатерина II стремилась призвать некоторые основные корпорации к самоуправлению. Общество, построенное вообще на началах частного и государственного крепостного права не способно к самоуправлению... Если реформы, имевшие целью самоуправление, и должны были начаться в те времена, то, естественно, в основание их должна была лечь предварительная отмена крепостного права».19 Таким образом, историческая критика законодательства позволяет уяснить общее направление правительственных реформ, которое необходимо было для достижения общественного прогресса.
Поскольку почин в деле реформ принадлежит власти, то первым актом должно быть разграничение сферы частной и государственной деятельности. Для либерализма вопрос сводился к сужению правительственной сферы на основе борьбы либо взаимного соглашения (Г. Арене, Дж.Милль). Градовский и в этом случае рассуждает иначе. На его взгляд, развитие свободы личности и учреждений состоит не в уменьшении круга правительственных действий, а в изменении его формы. На примере Англии он показывает, как параллельно росту общественного самоуправления расширялся и увеличивался круг государственной регламентации «Причину этого удивительного явления, - пишет ученый, - должно искать в одном факте: в быстром развитии городов, городского народонаселения, следовательно, в образовании нового общества, выступившего со своими воззрениями на государство и породившего массу совершенно новых явлений». Все это повлекло за собой изменение формы государственной деятельности, не затронувшее, однако, полномочий и прерогатив общественного самоуправления. Более того, они даже значительно увеличились в объеме за счет включения в состав компетенции органов самоуправления тех новых функций, которые ранее подлежали государственной регламентации. Никакой борьбы с государством не потребовалось; они отошли обществу сами собой, лишившись материального субстрата в новых формах государственной деятельности.
Совсем по-другому выглядит ситуация, когда государство продолжает удерживать за собой устаревшие функции, не заботясь при этом о реализации стоящих за ними общественных стремлений. Тогда общество действительно приходит в волнение, возникают «революционные партии». Это, по мнению Градовского, помогает выйти из застоя. Во-первых, угроза народного выступления «делает невозможной осуществление эфемерных планов и частных затей» честолюбивых правителей, и, во-вторых, борьба в обществе приводит в конце концов к «установлению прочной политической организации» в соответствии с новыми формами государственной деятельности. Нет никакого «нарастания деспотизма», чем так стращали старые либеральные идеологи; просто движение прогресса делает в революциях спасительный зигзаг, чтобы затем вновь вернуться в свое прежнее правительственное русло.
Градовский твердо убежден, что «прогрессивное движение в правительстве всегда есть реформа», которая должна проводиться с соблюдением общих принципов «правильной политики». Во-первых, отмечает он, для успеха реформы необходимо точное уяснение искомой цели; без этого «лучше не трогать частных вопросов». Во-вторых, нельзя оценивать правительственные меры с точки зрения какого-нибудь одного, специального явления, например, достоинства земских учреждений, новых судов, законов о печати и т.д. с точки зрения развития или упадка революционных стремлений в обществе. Главным здесь должен быть учет того, насколько реформа дает каждой личности самостоятельное развитие и каждой общественной потребности практическую реализацию. Наконец, в-третьих, недопустимо слишком долгое пребывание в реформенном состоянии; надо быстрей завершать «процесс общественного перерождения», ибо всякое замедление или торможение чревато обострением таких симптомов «ненормального хода» жизни, как нигилизм, социализм, анархизм. Подтверждением своей правоты ученый считает - и не без основания! -время царствования Александра II.
Таким образом, поставив вопрос о власти на почву политической эмпирии, Градовский открывает перед ней пространство прогнозируемой перспективы. Это его главная заслуга перед русской политологией.
4. Проблема гражданского общества: Б.Н. Чичерин (1828-1904). Идея соединения монархии с общественным самоуправлением, выдвигавшаяся и либеральными, и консервативными мыслителями, получает свое воплощение в теории гражданского общества Чичерина, одного из авторитетнейших столпов русского неолиберализма.
Его учение зиждилось на гегельянстве, которое, впрочем, он несколько видоизменил со стороны диалектического метода, предложив вместо триады (тезис - антитезис - синтез) идею тетрады, т.е. четырехступенчатого развития. Новость состояла лишь в удвоении антитезиса на отношение и сочетание, тогда как у Гегеля это просто отрицание. В целом лее, подобно немецкому мыслителю, Чичерин исходит из идеи развития Абсолютного духа, высшей ступенью которого признавалось человеческое общество. Последнее, в свою очередь, дифференцируется на союзы, именно- семейство, церковь, гражданское общество и государство. За исключением государства в каждом из этих союзов воплощается субъективная сторона человеческой личности, ее свободный выбор. И только государство преследует общую цель, общее благо, поэтому оно и представляет собой высшую форму союза, объединяющего все остальные. Границей правомочий государства служит право как объективный способ осуществления власти и утверждения справедливости. Вместе с тем право ограничивает сферу деятельности государства, выступая тем регулирующим фактором, при помощи которого охраняется свобода лица. Именно здесь лежат истоки гражданского общества. Чичерин считает «установление понятия о гражданском обществе... одною из самых плодотворных мыслей Гегеля».
Русский мыслитель всесторонне анализирует сущность гражданского общества. Прежде всего, это совокупность частных отношений между лицами, управляемыми гражданским, или частным, правом. С этой точки зрения, в гражданское общество входит семейство, но оно не поглощается им, хотя и состоит у него в подчинении. Гражданское общество находится в государстве, но не как часть его, а как совершенно самостоятельная область явлений. Оно также не растворяется в государстве, как и семейство. «Для человеческой личности, для ее свободы и прав, - отмечает Чичерин, - это признание самостоятельности гражданского общества имеет в высшей степени важное значение, ибо этим оно ограждается от поглощения целым». Таким образом, сущность гражданского общества обусловливается главенством индивидуализма, свободой личности, тогда как государства - централизмом, выдвижением на первый план монархического начала. Вот почему, согласно Чичерину, без широкой свободы гражданской не может быть и свободы политической.
Другая отличительная особенность гражданского общества - примат нравственных отношений над экономическими. Речь не идет об их полном противопоставлении. Чичерин признает, что «между экономическими отношениями и нравственными требованиями есть та общая черта, что те и другие суть явления свободы, вследствие чего эти две области остаются самостоятельными, а соглашение их представляется свободной воле лиц». Однако экономические отношения преследуют цель накопления капитала, чреватого развитием неравенства, а следовательно, приводящего к разделению гражданского общества на сословия или классы. Тем самым открывается новое поприще для вмешательства государства, расширения правомочий власти. Экономические явления оказываются двойственными по своей природе, равно входя и в структуру гражданского общества, и государства. Оттого при одних обстоятельствах они усиливают централизм, при других - индивидуализм. Непонимание этого может легко привести к тому, что интересы власти возобладают над интересами личности.
По мнению Чичерина, обеспечение прав личности может гарантировать представительный порядок. Во всяком случае, отмечает он, общий ход истории состоит в переходе от самодержавия к конституционализму. Этого не может избежать и Россия: ее также ждет либо ограниченная монархия, либо республика. Сам Чичерин склоняется к идее конституционной монархии - ввиду исторической традиции: монархия была в течение столетий символом единства России, «знаменем для народа». Он не сомневается, что даже при иных политических трансформациях монархическое начало в России «еще долго сохранит первенствующее значение в государственных учреждениях». Как показали события XX столетия, прогноз Чичерина не был лишен оснований.
В постсоветский период с новой силой обострились споры о гражданском обществе. Можно выделить три подхода к данной проблеме.
Один из них является, по сути, радикалистским. В соответствии с этим подходом, гражданское общество есть система самоорганизации людей, которая «для своего поддержания не нуждается в государстве». Исходя из этого делается вывод, что «гражпанское общество заявляет о себе как естественная форма оппозиции авторитету власти», а следовательно, оно и возникает, так сказать, на развалинах государства, или, по наукообразному речению цитированных авторов, «там и только тогда, где и когда институт государства уже не в состоянии оптимально выполнять функции регламента общественных отношений...». Подтекст данных рассуждений очевиден: гражданское общество должно прийти на смену государству. Как первобытнообщинный строй упраздняется государством, так государство упраздняется гражданским обществом. Ускорителем же процесса, естественно, выступает революция (типа либеральной, «бархатной» и т.д.).
Второй подход к осмыслению перспектив развития гражданского общества в России можно назвать соборным. Для сторонников этой точки зрения, «Россия - это собор земли, державы и церкви, т.е. единство Духа, церкви и гражданского общества ». Другими словами, единство Духа - это церковь, держава -это царство, монархия, а гражданское общество — собор русской земли, т.е. некая высшая правовая инстанция, действующая от имени народа. Понятно, что такое «гражданское общество» во всем руководствуется исключительно «православной этикой святости и жертвы», решительно противодействуя «этике протестантской реформации, идейно подготовившей капитализм (власть денег)». Само собой разумеется, в таком гражданском обществе не может быть ни частной собственности, ни индивидуальной свободы.
Таким образом, перед нами нечто вроде очередной псевдоутопии христианско-социалистической окраски и ее воплощение было бы чревато очередным «рабством» русского народа, ничуть не «лучшим» старого «крепостного» и недавнего советского.
Не менее экзотичен третий подход - этнобежный (по аналогии с центробежным). Смысл его выражается в идее «открытости русского народа», т.е. фактически в его денационализации. В последнее время настойчиво звучит тезис, что «для сегодняшних российских... реалий... совершенно невозможно выделить репрезентативные признаки нации», а потому, мол, приоритет общечеловеческой идеи над национальной имеет для нас «поистине императивный характер». Русский народ, по этой теории, лишен всякой этнической целостности; это и не народ вовсе, а просто сообщество разноэтнического люда, скрепленного денационализированной культурой.
Вот, к примеру, некоторые высказывания одного автора: «Русский народ - не этническое понятие, а культурное. Поэтому русские и хохол Гоголь, и эфиоп Пушкин, и немец Фонвизин, и турок Жуковский, и евреи Левитан, Мусоргский и Пастернак, и татарин Куприн, и грузин Багратион, и армяне Вахтангов и Хачатурян, и поляк Достоевский...». Настаивая далее на «неоднозначности самого понятия русского», автор со всей категоричностью констатирует: «В этническом плане это действительно пустое понятие».30 При этом забывается славянский субстрат, ассимилировавший в течение веков бесчисленные инородческие элементы, сплачивая их в единое этнополитическое целое - русский или, точнее, российский народ.
Из идеи «открытостирусского народа» выводятся два следствия: первое - о невозможности построения национальной государственности в России; второе - о безусловной приверженности русского (в культурном смысле!) народа к идеалам демократии и гражданского общества. Как видим, здесь гражданское общество выступает как антипод национального государства. Это сближает данную позицию с радикалистским подходом.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
