14445-1 (667472), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

С приходом христианства человечество достигает новых ступеней «умопросвящения». Учение Христа принесло с собой не только «душевное спасение, царство небесное и вечная блага»; благодаря ему прежде всего «все науки стали возрастать и умножаться, идолопоклонство же и суеверия исчезать». Но оно стало жертвой церковных разделений, и это привело к тому, что «едва не повсюду науки нуждные человеку погибли». Говоря о средних веках, Татищев замечает: «Оное время ученые время мрачное именуют». К наибольшим бедам, проистекшим от церкви, он относил политическое властолюбие, равно присущее и «римским архиепископам», и «нашим митрополитом и патриархом», которые «от гордости и сластолюбия противобожного» возомнили, что «якобы власть духовная выше государственной». «Тиснение книг», просвещение представляется Татищеву важнейшим средством полного преодоления негативного воздействия церкви на развитие государственности и политических институтов. Он отстаивает идею веротерпимости, основанной на поддержке наук и училищ. «Разность вер великой в государстве беды не наносит», констатирует русский мыслитель.

Как и Феофан Прокопович, в вопросе о происхождении государства Татищев придерживается договорной теории. Согласно его учению, человек «по естеству» обладает свободой воли; она ему «толико важна и полезна, что ни едино благополучие ей сравняться не может...»; «человек, лишенный воли, есть невольник». Но воля полезна, если она употребляется с разумом и рассуждением. Именно разум убеждает нас в том, что «человеку и в лучшем возрасте и разуме на себя единаго надеяться не безопасно, и потому видим, что воле человека положена узда неволи для его же пользы». Эта «вторая, своевольная, неволя», вытекающая из «нужды» и основанная на «договоре», как раз служит причиной возникновения государства и разнообразия его форм.

Хотя Татищев сторонник монархического устройства России, он все же не считает монархию единственно целесообразной формой правления. На его взгляд, каждый народ, «разсмотря положение места, пространство владения и состояние людей», избирает такую систему, которая наиболее приемлема для общенародного благополучия. «Например, - пишет он, - в единственных градех или весьма тесных областях, где всем хозяевам домов вскоре собраться молено, в таком демократия с пользою употребиться может, а в великой области уже весьма неудобна. В областях хотя из нескольких градов состоясчей, но от нападений неприятельских безопасной, как то на островах и пр., может аристократическое быть полезно, а особливо если народ учением просвясчен и законы хранить без принуждения прилежит, тамо так острого смотрения и жестокого страха не требуется. Великие и пространные государства, для многих соседей завидуюсчих, оные ни которым из объявленных правиться не может, особливо где народ не довольно учением просвясчен и за страх, а не из благонравия или познания пользы и вреда закон хранит, в таковых не иначей, как само- или единовластие потребно». Россия, естественно, подпадала под действие третьего принципа и потому не могла быть никакой иной, кроме как монархической. Вместе с тем Татищев предлагает «пункты», которые существенно ограничивают монархию. В частности, он предусматривает создание двух палат: «Вышнего правления» из 21 человека и «другого правительства» для занятий «делами внутренней экономии» из 100 человек. В первой палате сосредоточивалась основная сфера законодательной деятельности, что фактически низводило монархическую власть до уровня отправления чисто исполнительных функций.

В соответствии с этим на первый план выдвигается проблема общих принципов законотворчества, или, по терминологии Татищева, «законописи». Для русского мыслителя не составляет тайны то, что само по себе существование законов еще не гарантировало их исполнения. Поэтому независимо от того, кто и как издает гражданские законы, должны соблюдаться некоторые общезначимые условия, равно обязательные для всякой власти. Таких условий Татищев устанавливает четыре. Во-первых, «чтоб закон внятен и всем подзаконным вразумителен был». Он должен быть написан на том «речении», которым говорит «большая часть общенародия», без всякого витийства и иноязычных слов. И притом «всякий закон что короче, то внятнее». Во-вторых, законы должны быть выполнимы. Татищев и в теории, и на практике ратует за смягчение существующего законодательства: «Воздаяния за добро и злодеяния чтоб умеренные и делам достойные предписаны были, ибо неумеренные казни разрушают тем закон, что от сожаления принуждены будут наказания уменьшать и закон сами судии нарушат, а у подданных безстрастие родится». В-третьих, «чтоб законы один другому ни в чем противен не был, дабы как судящие, так и судящияся не имели случая законы по своим прихотям толковать и тем коварством законы скрытно нарушать». Наконец, в-четвертых, Татищев формулирует демократическое требование, «дабы всякой закон всем немедленно явен и известен был, ибо, кто не зная закона, преступит, тот по закону оному осужден быть не может». Позаботиться о своевременном и широком объявлении законов обязано правительство, которое несет ответственность за общественное благо.

Не обходит Татищев и такой принципиальный вопрос, как соотношение закона и обычая. Он признает, что обычай обычаю - рознь. Не все в прошлом было только темным и варварским. Так, до Бориса Годунова «в Руссии крестьянство было все вольное». Он же сделал их крепостными, заставив народ «волноваться». Следовательно, таким «пременением древних обычаев иногда немалой вред наносится». Однако не все обычаи таковы, и «где польза общая требует, тамо не нуждно на древность и обычаи смотреть»: надо смело идти на обновление и преобразования.

Татищев видел Россию единой с Европой, не тиранической, а легитимной и просвещенной. Это ставило его на голову выше других просветителей петровской эпохи, в том числе и Феофана Прокоповича. Он дал начало целому направлению русской политической мысли, которое получило название западничества.

4. И.Т.Посошков (1652-1726). На волне петровских преобразований вознесся из низов и талантливейший мыслитель-самоучка Посошков, известный главным образом своей «Книгой о скудости и богатстве», написанной специально для представления российскому монарху.

Его острый ум жаждал правды, и он постоянно обличает все то, что «ветхо» и «гнило», взывая к воле и силе государя самодержца. «Царь яко Бог, еже возхощет, в облости своей может сотворить», - утверждает Посошков. Россия представляется ему огромным, застарелым Домом, в котором ничего невозможно исправить, сперва «не разсыпав его и подробну не разсмотря». Начать же все необходимо с составления нового Уложения, взамен прежнего, утвержденного еще царем Алексеем Михайловичем. Доказывая, что в нем «неправда велми твердо въкоренилась», он обусловливает это игнорированием «народосоветия». Поэтому для составления нового Уложения Посошков предлагает Петру I созвать представителей (по 2-3 человека) от всех сословий - духовенства, администрации «высокаго и нискаго чина», дворянства и купечества, «фискалов» (людей сыска и надзора), солдат и знатных крестьян из старост и сотских, «которые во всяких нуждах перебывались», а также «детей боярских» - холопов. Они-то и должны «освидетельствовати самым вольным голосом, а не под принуждением» составленный правовой кодекс, «дабы в том изложении как высокородным, так и нискородным, и как богатым, так и убогим, и как высокочинцам, так и ниско-чинцам, и самым земледельцам обиды бы и утеснения от недознания коегождо их бытия в том новоисправном изложении не было». Затем решение «многонародного совета», как называет Посошков всесословный совещательный орган при царе, поступает на утверждение монарха. Последний мог отредактировать кодекс, вплоть до исключения ряда статей.

По мнению Посошкова, введение «народосоветия» не снижает роли «его величества самодержавия», но, напротив, позволяет ему действовать со знанием дела. Примечательно, что аргументация его при этом совпадает с позицией Курбского. «...Без многосоветия и без вольного голоса, - заявляет от, - никоими делы невозможно сладить, Понеже Бог никому во всяком деле одному совершеннаго разумения не дал...». Следовательно, на всякого человека довольно простоты, и это уравнивает всех в правах -великих и малых. Посошков надеется, что «великий наш монарх повелит суд устроити един, каков земледельцу, тако и купецкому человеку, убогому и богатому... чтоб всякому и нискочинному человеку легко было его доступить...». Ему хотелось видеть Россию «общежительством любовным», в котором все прекрасно - «как в духовности, тако и во гражданстве». С такой мечтой он и умер в тюрьме, где оказался вскоре после смерти Петра I «по важному секретному государственному делу», вероятно, за свои «домо-строительские» идеи.

Список литературы

Замалеев А.Ф. Учебник русской политологии. СПб. 2002.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://nicbar.narod.ru/

Характеристики

Список файлов реферата