34881 (659220), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Гракх Бабеф небезосновательно полагал, что "аппетит к собственности есть что-то всепоглощающее". Имея в виду частную собственность, он так характеризует это явление: "Достаточно пробудиться этому аппетиту, как он возбуждается и возрастает от всего, что человек себе присваивает: под его влиянием собственность становится похожей на масляное пятно, она захватывает все больше и больше и стремится постоянно расширяться... ". В этих словах выражена мысль о том, что развитие частной собственности происходит по своему, присущему её природе закону. Если реализуется принцип свободы воли, то ничего, кроме закона, эту свободу не сдерживает. При этом не имеет значения, действует по этому закону один человек или государство.
В соответствии с выводом А.Я. Райбекаса о том, что "вещь в процессе своего бытия может располагать многими линиями развития, наряду с ведущей, генеральной, которой оказывается всегда та, что наиболее полно реализует возможности, заложенные в её сущности", частная собственность развивается адекватно своей природе, принимая многообразные формы в соответствии с развертывающейся субъектностью индивидуалистического общества, но при этом всегда реализуется как воплощение свободы воли субъекта.
А.И. Герцен и Н.П. Огарев анализировали развитие поземельной частной собственности. Герцен пишет о крестьянине на Западе как об идейном, единоличном собственнике. Он отмечает, что западному крестьянину так "привилась его любовь к своей земле, как в России легко понимается крестьянством общинное владение". Автор не видит в данном положении ничего неестественного. По мнению Герцена: "Собственность, и особенно поземельная, для западного человека представлялась освобождением, его самобытностью, его достоинством и величайшим гражданским значением". Другими словами, свобода, достоинство и гражданское значение обретаются западным человеком, в частности, крестьянином, посредством владения, пользования и распоряжения имуществом.
Н.П. Огарев пишет о процессе развития землевладельческих форм собственности, а именно, о дроблении и укрупнении земельной собственности. Эти разновидности выступают как характеристики конкурирующих между собой форм собственности. Огарев замечает, что, вытесняя одна другую, эти формы не меняют своей сущности, они только развертывают или сворачивают свободу воли. Например, он пишет о дроблении собственности: "Дробная собственность не привела к счастливым результатам и даже заставила съежиться самостоятельность лица". В плане реализации частной собственности под самостоятельностью следует, очевидно, понимать свободу воли человека, т.е. "съеживание самостоятельности", по сути дела, это - ограничение свободы воли. В то же время, исследователь указывает, что "отдельная крупная земельная собственность, т.е. та же дробная собственность, не дошедшая до мелкости деления (как в Америке), развила ad absurdum личный произвол". Несмотря на то, что свобода воли, по принципу которой реализуется частная собственность, в процессе её дробления, приобрела неконтролируемый характер, тем не менее, сущность собственности как частной собственности не изменилась. Развернутость субъектности индивидуалистического общества раскрывает все новые стороны свободы воли в частной собственности, что влечет за собой развитие самой частной собственности. Чем более развернутой в частной собственности оказывается субъектность индивидуалистического общества, и чем более развернутой оказывается свобода воли, тем более развитой является частная собственность.
Пришедший на смену феодального общества капитализм явился хозяйственной системой более высокоразвитой субъектности общества, чем предшествовавшая хозяйственная система. Тем не менее, Г.В. Плеханов, характеризуя новую форму хозяйствования, отмечает: "Феодализм, действительно, пал под соединенными ударами своих могучих противников; но не надо забывать, что "дух", сообщивший этому движению жизнь, одушевлявший эти открытия, - был дух личности, индивидуализма... ", который утвердился, "войдя всецело в жизнь западноевропейских народов, пропитавши собой все взаимные отношения людей". Как видим, Плеханов обращает внимание на неизменную сущность хозяйства в индивидуалистическом обществе, отмечает её переход из одной формы в другую без приобретения какого-либо нового качества субъектности общества.
Разновидности частной собственности выступают как конкурирующие между собой формы собственности, вытесняющие одна другую. Крупнейший исследователь вопроса организации собственности М.И. Туган-Барановский показывает такую картину развития частной формы собственности: "Рядом с крупной капиталистической фабрикой, на которой применяются наиболее усовершенствованные машины и приемы производства, мы повсеместно видим среднюю и мелкую, стоящую уже на гораздо более низком техническом уровне, а затем и мелкое ремесленное и кустарное заведение, на которых техника производства нередко совершенно примитивна, соответствуя техническим условиям давно прошедших времен".
Однако необходимо отметить, что мелкая собственность, несмотря на примитивные технические условия производства, демонстрирует свою живучесть, которая обусловливается большей мобильностью и приспособляемостью к требованиям рынка. В области промышленности неповоротливое крупное производство нередко вытесняет мелкое, но мелкое производство находит все новые ниши, причем такие, куда крупному производству все труднее проникнуть. В сельском хозяйстве происходят такие же процессы: самоутверждение крупного производства и вытеснение крупного производства мелким. Как пишет М.И. Туган-Барановский: "Капиталистический строй создает силы, направленные к вытеснению мелкого предприятия крупным и к концентрации общественного производства. Взаимная конкуренция крупного и мелкого предприятия приводит, в области промышленности, к победе крупного предприятия, как более сильного. Но мелкое предприятие отнюдь не исчезает, а лишь постепенно отступает на задний план, сравнительно с крупным".
Очевидно, что рост крупной промышленности не препятствует одновременному существованию мелкой, крупной и средней собственности. В некоторых областях крупная частная собственность, развиваясь и расширяя свои операции, непосредственно содействует росту мелкой частной собственности, поставляя последней новые материалы для обработки или удешевляя старые, создавая запрос на продукты мелкой промышленности, предъявляя требования на разные работы, исполняемые мелкими производителями, вызывая новые промыслы и т.д. Формы частной собственности "воюют" между собой, что показывает, в свою очередь, их природу - "владеть, пользоваться и распоряжаться". Через эти формы собственности субъект собственности реализует самого себя.
В пределах самого капиталистического хозяйства совершается процесс объединения капиталистических предприятий в различные союзы и ассоциации; возникает субъектность транснациональных компаний. В подобных процессах соединение собственников в корпорации не уничтожает конкуренции между ними и, по сути, ведет к дальнейшей борьбе за захват рынков, в результате чего, под влиянием неблагоприятных обстоятельств терпят крах мелкие и средние собственники. Другие неблагоприятные обстоятельства оказываются катастрофичными для гигантских корпораций, разоряются банки и т.д.
Чем более развернутой в частной собственности оказывается свобода воли субъектов индивидуалистического общества, тем более развитой является частная собственность. Становление индустриального общества актуализировало частную собственность в виде объектов собственности, имеющих отношение к индустрии. Становление индустриального общества выступает как процесс создания того, что может выступить в качестве объектов частной собственности данного общества. Становление же информационного, постиндустриального общества порождает новые, постиндустриальные ценности. В данном случае, как пишет В.Л. Иноземцев, "прогресс предполагает не насыщение потребностей, а безгранично расширяющееся потребление информационных благ".
В исследовании Н.Н. Алексеева "Собственность и социализм" автор пишет, что "частной собственностью может быть не только собственность, принадлежащая одному физическому лицу, но и собственность, принадлежащая коллективам, следовательно, общая собственность". Дело в том, что в западной метафизической системе теоретизирования понятие "коллектив" - это произвольная теоретическая фикция - репрезентация. В диалектической системе теоретизирования понятие "коллектив" - это образ действительности, предполагающий его прообраз и, следовательно, в одном отношении - тоталитаристском - собственность коллектива выступает как разновидность частной собственности; в диалектическом же значении собственность коллектива выступает как общественная собственность.
Частная собственность, принадлежащая какой-либо социальной группе, не перестает быть выражением свободы воли объединенных в эту группу людей. Такая группа в данном случае представляет собой несколько частных собственников, владеющих чем-либо сообща. Развивая данное положение, Алексеев пишет, что собственность коллектива не принадлежит к числу общественных отношений, что "участники собственности всегда могут требовать раздела, и такому разделу нет принципиальных препятствий, так как каждый собственник волен распоряжаться принадлежащей ему долей".
Варианты соединения элементов частной и общественной собственности в целях наилучшего устройства экономической жизни общества разрабатывались многими мыслителями. К примеру, И.А. Ильин предлагает следующий вариант хозяйствования: "Разрешение проблемы состоит в том, чтобы сочетать строй частной собственности с "социальным" настроением души: свободное хозяйство с организованной братской справедливостью". Однако он не учитывает того обстоятельства, что воплощение свободы воли по сути своей не может стать отношением "справедливости".
Подобно И.А. Ильину рассуждает Н.В. Соколов, понимая, эгоистическую природу частной собственности. Он выводит некую формулу самой сути частного хозяйства: "Возможно меньше давай и как можно больше получай. - На этом расчете основано все частное хозяйство". Н.В. Соколов полагает, что, во-первых, каждое отдельное хозяйство может быть только частным хозяйством, т.е. хозяйством индивидуалистической субъектности, а во-вторых, что данная субъектность может долго не встречать существенного противодействия со стороны иного индивидуалистического субъекта.
С.Л. Франк пишет, что из природы общества как органического многоединства, из необходимого сочетания в духовной жизни, лежащей в основе общества, начал солидарности и свободы следует необходимость расчленения общества на отдельных субъектов прав, связанных между собой через "свободное соглашение воль". Он обосновывает необходимость института частной собственности, но при этом оговаривает его функционирование следующим ограничением: "Собственность, как всякое иное право, не есть абсолютное право личности и по самому содержанию своему не имеет значения абсолютной власти над определенной сферой благ права по личному "пользоваться вещами и злоупотреблять ими".
Мыслитель доказывает, что собственник - не абсолютный самодержец "Божью милостью" над своим имуществом, он, как бы, лишь уполномоченный управитель вверенного ему достояния, которое онтологически, в последней своей основе, есть "Божье" достояние и верховный контроль над которым принадлежит общественному целому. Франк не без оснований рассматривает частную собственность как "реальное условие осуществления начала свободы, как конкретный фундамент необходимого строения общества в форме гражданского общества, прочно утвержденное право личной собственности есть абсолютно необходимая основа общественной жизни, вне которой последняя вообще немыслима". С.Л. Франк считал, что все "романтические" осуждения частной собственности, например, утопистами, не имели под собой серьезного основания, ибо "институт частной собственности, утвержденный на этом его функциональном значении как условие общественного служения, есть неустранимая основа общественной жизни". Как видим, С.Л. Франк, не различая типов общества, приходит к необходимости преувеличивать значение частной собственности и вынужден, в то же время, преувеличивать значение "общественного служения" частной собственности, не замечая того, что у общественной собственности своё общественное служение, и что коллективистская субъектность предполагает соответствующую ей форму собственности - общественную собственность.
Ликвидировать частную собственность и, тем самым, добиться совершенных отношений в обществе мечтали многие мыслители. Несомненно, что социальные утопии Т. Мора, Т. Кампанеллы, Ж. Мелье, Г. Мабли, А. Сен-Симона, Ш. Фурье и других были весьма неразвитыми. Их отягощают черты грубой уравнительности, которая свойственна представлениям авторов идей о равенстве. Усматривая главную причину всех социальных бедствий в существовании частной собственности, Томас Мор полагал, что "распределить все поровну и по справедливости, а также счастливо управлять делами человеческими невозможно иначе, как вовсе уничтожив собственность. Если же она останется, то у наибольшей и самой лучшей части людей навсегда останется страх, а также неизбежное бремя нищеты и забот".
Томмазо Кампанелла также полагал, что на пути к достижению общества социальной справедливости нужно защищать общинное устройство. Преимущества данного общественного устройства он видит в том, что при этом отпадает необходимость в частной собственности. "Они (жители Города Солнца - поясн.Н. М) утверждают, что крайняя нищета делает людей негодяями, хитрыми, лукавыми, ворами, коварными, отверженными, лжецами, лжесвидетелями и т.д., а богатство - надменными, гордыми, невеждами, изменниками, рассуждающими о том, чего они не знают, обманщиками, хвастунами, черствыми, обидчиками и т.д. Тогда как община делает всех одновременно и богатыми, и вместе с тем бедными: богатыми - потому что у них есть все, бедными - потому что у них нет никакой собственности; и поэтому они не служат вещам, а вещи служат им". Действительно, отрицание частной собственности при наличии индивидуалистической субъектности может выступать лишь как признание "ничьей" собственности, т.е. как фантазия на тему частной собственности.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
